Ненавижу, но люблю...

      Она ненавидит его! Ненавидит!       Мария открывает люк т-тридцатьчетвёрки и поднимается. Свежий воздух ударяет в разгорячённое лицо. Напротив она видит своего противника. Ягер стягивает перчатку с руки и пренебрежительно бросает на мостовую. "Дуэль, значит? Хорошо, дуэль." Конечно, Мария принимает вызов. На лице штандартенфюрера появляется довольная улыбка. Он знал, что так будет, знал, что она согласится, эта упрямая русская девочка, смотрит на него, как дикий зверь. Её бесстрашие и сила притягивают Клауса, заставляют гоняться за ней, вновь и вновь бросать вызов. Ему интересно смотреть, на что она способна, что ещё может выкинуть. И с каждым разом она не перестаёт его удивлять, оправдывая самые смелые ожидания.       Небо начало светлеть. На горизонте уже появились тонкие белёсо-голубые полосы. Холодный свет тронул тёплую щёку девушки, ослепил левый глаз, заставляя прищуриться. "Раннее утро, дорога в школу мимо тёмных раскидистых елей, рядом лучшие подруги..." Воспоминания о детстве обычно приходят перед смертью. Но ведь она не умрёт! Да? Она выиграет и уничтожит немецкую гадину. До свободы осталась пара шагов. Один поединок.       Боевые машины разъехались и заняли позиции по разные стороны реки. Сердце Марии бешено колотилось, дрожали руки. Но надо было собраться, нельзя сейчас позволить себе слабость. — Командир! — молчание затянулось слишком долго, и кто-то из экипажа решил её окликнуть. — Заводи! — голос зазвучал как-то неестественно, натянуто, Гордова настроилась и следующую команду произнесла уже увереннее. — Поехали! — железные гусеницы загремели по мостовой, неся советский танк прямо на мост, на встречу также начавшей движение "Пантере".       На середине моста Ягер остановился и начал целиться. Он не хотел убивать Марию, поэтому сначала пробил башню, затем сбил щит и подстрелил гусеницу, получив напоследок снаряд в корпус. Т-34 занесло, он на всей скорости врезался в борт подбитой "Пантеры" и столкнул на край. В реку повалились служившие ограждением булыжники, а за ними и немецкий танк, чудом удержавшийся на самом краю.       Всё кончено, осталось только добить подонка. Мария выскакивает с ружьём в руках, готовясь застрелить самого ненавистного противника. Ягер с трудом отодвигает люк и, подтягиваясь руками, выползает из висящего над пропастью танка. Внезапно у Марии внутри всё сжимается, как будто ранен её друг, просыпается жалость, хочется прийти к нему на помощь.       Только в момент, когда держишь палец на спусковом крючке, и от твоего решения зависит чья-то жизнь, наконец начинаешь разбираться в чувствах. Поднявшееся солнце печёт голову, ветер раздувает густые волосы. Неужели всё это время она его... любила? Как она могла не заметить? Всё это время?       — Schießen! (Стреляй!) — крик немца возвращает её в реальность. "Давай же!" Не будет, не может выстрелить...       Девушка медленно опускает ствол. Смотрит в эти глаза. Такие холодные, такие глубокие. Любит. Любит. Кровь стучит в висках, гулко отдаёт в голове. Полюбила фрица, такое же немыслимо, нельзя полюбить врага Отечества! Или можно?       Клаус обессиленно смеётся. И снова он не ожидал. Кажется, русских ему никогда не понять. Но ведь именно непредсказуемостью, невозможностью быть прочитанной с первого взгляда Мария ему и нравится. Клаус бросил на девушку взгляд. До чего она красива сейчас! Такая свободная, гордая, сильная, как тогда, в 1941, стоит и смотрит прямо внутрь, в душу, а из карих глаз исчезают дьявольские огоньки, и приходит снова эта русская доброта.       Мария упирается ногой в бок грозящей вот-вот сорваться "Пантеры" и хватает его за протянутую руку. Тепло тонкими иглами разливается по руке, по плечу, проходит через всё тело.       Такой ненавистный и такой... любимый.       Такой чужой и такой... родной.       Она как будто всегда его знала, всегда любила. С первого дня, когда их глаза встретились после битвы в Нефёдовке. Только, увлечённая азартом противостояния, она не замечала этого.       Ягер пожимает Марии руку. Мгновенно она понимает, что сейчас произойдёт. Ни один из них не сдастся, ни один не позволит победить другому, каждый предпочтёт смерть бесславному существованию побеждённого. Сейчас он отпустит её руку и упадёт...       Нет! Она не даст ему умереть. Она вытащит его. На мгновение мелькнула мысль о Родине, о танкистах, что скажет ей экипаж, что скажет Анька? Влюбилась в нациста? Но ведь не хотела же, ненавидела! Существовать вместе у них не получится, не дадут любить, есть только один выход. Она крепко сжимает его ладонь в своей, наваливается грудью на борт "Пантеры" и сливается с ним долгим поцелуем. Другой рукой она хватает его за голову, зарываясь пальцами в лохматых волосах.       Она не заставит его жить побеждённым, но и не предаст Родину – если он выбирает смерть, она умрёт вместе с ним. "Пантера" срывается и валится в бездну. Мария лишь крепче обнимает Клауса, и плевать, что до конца жизни осталось несколько секунд...