Жёлтый - цвет нашей любви, помнишь?

От волнения руки не слушались. Лип не мог не усмехнуться, глядя на то, как я борюсь с непослушным ремнем и надеваю свитер задом наперед. — Ой, молчи лучше! — с толикой недовольства, но с улыбкой произнес я. — Я ничего и не говорил, — подняв руки в знак беззащитности, ответил тот. — На твоем лице написано все очень красноречиво. — Ты не болтай, а собирайся к своему горе-любовничку. — Отвали! — я показал средний палец и выбежал из комнаты, натягивая кеды на ходу. Последний взгляд в разбитое зеркало — огненные волосы взъерошены, в глазах сверкает желание встречи и, конечно же, влюбленная улыбка. Я чуть было не споткнулся о Карла, играющего в своих странных динозавров, с человеческими головами, видимо оторванных от игрушек Дебби. Однако мой младший брат едва ли меня заметил, увлекшись новыми экспериментами. Я бежал, чувствуя, как горят легкие от холодного ноябрьского воздуха, лишь мысли о предстоящей встрече с Микки не давали окончательно замерзнуть. Сердце громкими, частыми-частыми ударами, билось о грудную клетку, собираясь выскочить. Наконец, оказавшись на назначенном месте, я принялся ждать. — Угадаешь кто? — внезапно раздался хриплый голос, шепчущий прямо в ухо. Мои глаза были закрыты теплыми слегка шершавыми руками, и попроси кто-нибудь узнать их из тысячи других, я бы узнал, но решил схитрить. — Хммм. Даже не знаю, у меня так много парней, кто же это. Чужие ладони больше не заслоняли обзор, последовал толчок кулаком в мое плечо. — Чертов Галлагер! Тогда иди трахаться с кем-нибудь другим, — Микки подошел чрезвычайно близко, дразня, облизнул свои пухлые губы. — Знаешь, со стояком ходить не очень-то удобно, — я прижался к Милковичу, чтобы он почувствовал, насколько я серьезен в своих «намерениях». Наше неприлично громкое дыхание, столкнувшиеся взгляды ледяных и изумрудных глаз, звонкая тишина, нарушаемая лишь нами и криками птиц вдалеке. Его губы мгновенно нашли мои, столько дерьма, мук, ожидания — это все стоило того, чтобы мы могли слиться в этом безумном поцелуе. Руки Микки не оставляют мой затылок, спускаясь ниже, избавляясь от совершенно ненужной в этот момент одежды. Жажда, невыносимая, сладостная, заставила брюнета не сдерживаться, кусая мою бледную шею, усеянные звездами-веснушками хрупкие плечи. Я оставлял следы поцелуев на его теле, не щадя, показывая полноту бурлящих во мне чувств, кусал, зализывал появившиеся ранки. В темноте, под старым, поросшим пожелтевшей жухлой травой, каменным мостом, мы наслаждались, упивались. Шлепки, стоны, шипение, звуки мокрых поцелуев, шепот — они отражались от холодных стен, являясь приятной, возбуждающей мелодией. Утомившись, мы рухнули, на откуда ни возьмись, но очень, удобно подвернувшийся, проеденный молью, пыльный плед. — Не думал, что буду блять, смотреть с тобой на звездочки, лежа на одеялке. — Я тоже Мик, — удивляясь, как это действительно могло произойти. — Ты такой романтичный! — Ой, пошел ты на… Я не дал ему продолжить перебив. — Уже сходил, причем неплохо. — Неплохо? Рыжий засранец, я помню, как ты выстанавал мое имя. — «Йен, о, да». «Умоляю». Такое помнишь, да? — с издевкой спросил я, улыбнувшись. — Если честно, не припомню, — изобразил задумчивое выражение лица он. — Может освежить память? Кристально-небесный взгляд, собравший в себе отражение ярких звезд, пылал от желания. Секунда, десятая, двадцатая, мы с новой силой набросились друг на друга. С каждым сантиметром, соприкосновением, души сплетались, мир обретал краски, разнообразные оттенки. Вместе с новыми цветами, влюбленность накрывала мощной волной, мы согласились в ней тонуть.