"Please, go on"

Идея Гона включить музыку после насыщенного дня, сидя в узком кругу бутылки скотча и Хисоки, не имела и намёка на двойное дно и была абсолютно спонтанной. Изначально. И, возможно, Гон только пытался себя в этом убедить. Предложение на доли секунды зависает в воздухе, а после неловким отголоском вылетает сквозь открытое окно, оставляет за собой ощущение недосказанности и отсутствия чего-то необходимого в данный момент. Хисока вздёргивает тонкую бровь — Фрикс отвечает тем же — привычная игра взглядов. Против вообще-то он ничего не имеет. «С чего вдруг?», — вертится на языке, но срывается: — Хочешь чего-то особенного? — мурлычет, как огромная кошка, в самое ухо и носом касается мочки. Запах приятный, а кожа мягкая, дразнить получается раздражающе умело. Гон ожидаемо-привычно ёжится — и ещё — если прикоснуться к животу. Хисока касается, следует выверенным привычкам и получает предсказуемый фидбэк. Прекрасный. Всё ещё как мальчишка. — Динамика и без металла, — отвечает и с дёрганной полуулыбкой чуть опускает голову, из-за чего Хисока чертит острым носом по впалой щеке. Фрикс ненавидит металл и ледяные руки Моро под майкой: и то, и другое заставляет позорно вздрагивать. Но во втором случае — абсурдно незакономерно мысленно просить ещё. Хисока улыбается хищником и лёгким движением, почти невесомым, встаёт с дивана, перед этим пугающе быстро и неощутимо коснувшись языком скулы. У Гона дрожат, кажется, все внутренности, но разливает скотч на два шота он уверенно крепкой рукой. И не отрывает взгляда от его силуэта. Словно завороженный, ловит грацию и красоту малейших движений, выхваченных из полумрака, — он точно свихнулся, но к чёрту всё, совсем к чёрту. Он по уши в этом дерьме уже слишком давно. Слабый свет торшера антуража прибавляет совсем (не)кстати. Акустика колонок у них прекрасна — музыка не теряет своей красоты, — и Хисока предвкушающе выбирает любимый трек. Чувствует, как за его спиной Фрикс, деланно расслабленно откинувшись на спинку, следит за каждым его движением, ловит всё и не упускает ничего. Короткий смешок. Моро аморально прекрасен всей своей натурой: от мерзопакостного характера до острых изгибов поджарого тела. Гон помнит каждой клеткой мозга и ладоней, как великолепно-приятно сокращаются под пальцами его мышцы. Моро прекрасен, и говорить об этом смысла нет никакого: он читает этот факт в отражении зеркала, в чужих взглядах и глазах Гона. Последнее — самый достоверный и чистый источник. И самый желанный, приятный. — Всё равно что душу изливаю, — вдруг отзывается Хисока, и Гон, скользнув вверх от талии до смеющихся глаз, заинтересованно встречается с ним взглядом. Насмешка. — Цени это, милый. Гон ухмыляется в ответ почти так же хищно: Хисока — дурной пример для подражания, но его эксцентризм манит слишком и наркотиком затекает в чужие привычки. Фрикс поддаётся ему без раздумий. Аккорды растекаются по комнате приятной, желаемой мелодичностью, которой хочется подпевать и которая подначивает двигаться. Гон лениво прикладывается к тумблеру, но виски успевает лишь коснуться кончика языка — у Фрикса в груди обрывается и падает к ногам что-то болезненное и живое, когда Хисока — чёрт возьми, садизм и издёвка так и сочатся у него из-под кожи — начинает легко двигаться в такт. Гон с чистейшим изумлением во взгляде замирает со стаканом у рта, смотрит поверх и не может выдавить из себя ни слова, ни даже малейшего выдоха. Происходящее кажется потусторонним, совершенно нереальным, будто не здесь и не сейчас и не с ним вовсе. Хисока тот ещё чёртов фокусник и высшей пробы мразь. Гон сглатывает вязкий ком в глотке, но легче не становится совсем — проиграл он сегодня всухую. Больше нет причин сопротивляться. Движения Хисоки слаженны, динамичны и наверняка отточены годами. Словно Гон далеко не первый, кто видит Моро таким, — очередной скрытый козырь в его рукаве. Фрикс напрочь забывает, как дышать, но ему, в принципе, по боку. Фриксу, знаете, сейчас по боку абсолютно на всё. Взгляд к Хисоке прикован намертво — понимают оба, но смеётся лишь один. Моро касается острым когтистым пальцем приоткрытых губ, кривит их в снисходительной, буквально «шлюханской» улыбке, смотрит с нескрываемым желанием довести до ручки одним своим видом и понимает, что дальше — только лучше. Его взгляд — соблазняющий и азартный, и безумие плещется на дне золотой радужки. И опасность, следующая за и с ним по пятам. Всего несколько секунд. Он начинает петь внезапно, без прелюдий, без жалости, сразу хватая ритм и под него подстраиваясь удивительно умело. По-кошачьи исподлобья смотрит, игриво вздёргивает тонкую бровь и чуть склоняет голову в сторону. Волосы падают на лицо несколькими прядями и скрадывают сатирически смеющиеся черты. Хисока владеет своим телом полностью и без остатка. Изгибается максимально соблазнительно, с пониманием своей сексуальности, мелко шагает из стороны в сторону и блядски двигает бёдрами. «Чёртов выходец из секс-клуба», — мысль сквозная и глупая, но с уст срывается только сиплое «Блять», — и парня ведёт. Ведёт настолько, что кругом идёт голова, а пальцы сжимают ткань штанов до скрежета. Голос у Хисоки тягучий, как его банджи-жвачка, и приглушённый, словно стук крови в висках и кончиках пальцев. Фрикс может заткнуть уши, заткнуть рот Хисоки, выйти в окно — всё, что угодно, вот только совершенно ничего не спасёт от затекающего в самую душу ядовитой негой приторно-сладкого баритона. И — о Боже-е — крыша просто едет к чертям. У Гона взгляд жадный и как не свой, краем сознания замечает, как Хисока с каждым движением подходит ближе и улыбается, улыбается, улыбается — без конца, без края, и всё более крышесносно. В глотке сухо — Моро улавливает каждое конвульсивное движение чужого кадыка. Он передёргивает плечами, заостряя абрис ключиц и мышц, и ладонью проводит по груди медленно и чутко. Каждой клеткой своего тела Хисока совершенно нарочно подначивает выйти из себя, словно приглашает опрокинуть себя на захламленный стол позади. Просто пытка. Гон не слышит солиста — только чистый и мелодичный, без хрипотцы, голос фокусника, которым тот играет, как захочет. Издевающийся, с понимаем превосходства, доминирующий, хитрый и скользкий, текущий сквозь пальцы, как горячий сухой песок. Хисока чуть запрокидывает голову и закрывает блядские, горящие глаза, сквозь веки буквально видя, как у Гона, чёрт возьми, стоит на него, как он лихорадочно-пожадливо бегает взглядом по поджарому телу. Теряется в себе, в Хисоке, в антуражном полумраке и собственных слабостях. Тянет в паху предсказуемо, стоит Моро откровеннее и энергичнее повести бёдрами в такт и бросить на Гона искрящийся взгляд. Фрикс с необъяснимым страхом отслеживает, как Хисока проводит кончиком языка по своим губам, склабится ужасающе и размазывает по лицу расслабленно-надменную полуулыбку. Как чёртов дьявол красив — неозвученный факт. Искуситель с улыбкой из преисподней — ещё один, не сорвавшийся с кончика языка. Самоуверенный и наглый. Хисока вздёргивается быстро и горячо и не разрывает зрительного контакта с Гоном ни на миг. Самое важное. Снова прикладывает ладонь к своей груди, ведёт ею вниз по обтягивающей майке, наклоняется чуть вперёд и шепчет припев так, будто сам писал эти строки — слишком чувственно, слишком насковзь. Фрикс не знает, сколько минут можно задыхаться, глядя на это чёртово безобразие, но задыхается исполнительно и как надо, кажется, уже не один час. Хисока мечет янтарным взглядом шальных глаз и приковывает к себе не только один лишь взгляд — Гона целиком. В висках бьётся сердце и поддаётся ритму, льющемуся из колонок, — славный дуэт. Болезненной страстью пропитано каждое движение, каждый взгляд и каждый оскал. Фрикс упускает момент, когда Хисока оказывается слишком близко. Слишком — чтобы можно было заметить переливающийся золотом смех в его глазах. Моро смеётся сквозь строки и чувствует ритм, всё ещё не ускользающий из движений и мутного сознания. Тонкими пальцами очерчивает абрис чужой челюсти и ловит конвульсивную дрожь кадыка тонкими губами. Подаётся вперёд так же грациозно, как и танцует. Коленями упирается по обе стороны от бёдер Гона, ведёт ладонями по мускулистым плечам и льнёт всем телом, и продолжает петь, но с каждой нотой всё тише и тише, пока не сходит до отсутствия любого звука, кроме судорожного обжигающего дыхания. Улыбка наглая, проникающая в сознание ядом. Острый уголок губ Гона вдруг изгибается в безумной ответной ухмылке — нахальной, но уже целиком его. Он овладевает собой с пронзительной вспышкой ясности, что Хисока ожидает оплаты за свою откровенность. Меркантилен до безобразия, впрочем, как и всегда. Фрикс грубо запускает пальцы в мягкие волосы и мстительно-возбуждённо тянет за кончики. Моро смотрит сверху вниз, клыкастым ртом улыбаясь, и сжигает до тла чужие душу и сердце. Присваивает себе и уверенно толкает к краю пропасти. Гон чувствует почти физически, на какое же чёртово дно тянет их двоих Хисока, но не противится. И кто бы объяснил почему. Парень впивается мокрым, кусающим поцелуем в приоткрытые тонкие губы и без толики нежности проталкивает язык в горячий рот. Моро любит только так и никак иначе. Музыка, всё ещё доносящаяся из колонок, горит ослепительным пламенем аккордов, но не долетает до слуха ни одного из них. Хисока инициативу перехватывает не сразу — даёт насладиться мимолётным ощущением власти. Гон вцепляется крепко за лямки майки и притягивает к себе настолько близко, насколько это возможно. Растворяясь в круговороте ощущений и не помня себя от желания, немой мольбой глухих полустонов просит ещё. И Хисока любезно даёт.