—Просто чувствуй своего партнера...

—И чем ты обычно привык заниматься по вечерам?— Николай нежно улыбнулся, отпивая коньяк из бокала. —Чт'о ты имеешь в в'иду? В одной комнате с русским танкистом находился еще один человек, далеко не русской национальности. Статный, гладко выбритый, военная форма на нем сидела идеально и подчеркивала красоту шикарного мужского тела. Ему плохо давалось произношение, но подбирал он слова грамотно. Оба мужчины пили горьковатый напиток из бокалов, которым упомянутая жидкость придавала золотистый оттенок. —Ну, что делать любишь вечером-то? Вот так сидеть и пить?— русский парень чувствовал себя расслаблено в компании этого загадочного "Фрица". —Н'ет. Я н'е пью много. Я... л'юблю читать. — немец немного смутился, поняв суть вопроса. Он ни с кем еще не говорил на такие темы. Он ведь штандартенфюрер, для него и его подчиненных важна лишь одна задача —победа Третьего рейха, какие тут могут быть задушевные разговоры под терпкий алкогольный напиток? —Что читаешь? Шекспира этого вашего? Немец рассмеялся, едва не подавившись жидкостью, которую он набрал в рот перед тем как услышать вопрос собеседника. Его звонкий смех заставил Колю озадачиться. — С ч'его ты взять, что Шекспир был н'емцем?— успокоившись произнес герр Ягер. — Понятия не имею... Знаешь, я больше сказки люблю... ну там "сказка о золотой рыбке" Пушкин. Пушкина знаешь? —Ja, читать,— с улыбкой штандартенфюррер выслушивал русского, рассматривая его черты лица. —И что? Все? Просто пьешь и читаешь? А девчонка то у тебя хоть есть?—Коля хотел узнать больше, но в итоге просто выставлял себя дураком. —Кол'я, я н'е пью, я же говорить. Девч'онка? Если ты о Mädchen*, то н'ет', уже давно н'е было. С тех врем'ен, как началась война. Коля лишь опустил голову, не услышав ответа на главный вопрос. Немец это заметил и поспешил как-то разрешить неловко молчание. —Н'икто об этом н'е знать, но... я люблю танцы. Танкист резко поднял голову на фюррера и рассмеялся. — Злой и резкий герр Ягер танцует? Немыслимо,— в порыве смеха говорил Николай, глядя на покрасневшего Клауса. Не в силах больше терпеть издевательский смех, Ягер злобно посмотрел в глаза Коле. —Bitte hör auf*,— в голосе были явные нотки раздраженности и обиды,—Ты спросить это, чтобы смеяться mich aus*? Русский резко замолк. Он чувствовал назревающий порыв гнева, в котором он может неплохо отхватить. —Я не... Я не хотел, извини... Но это же так глупо, представлять тебя танцующим.— Громкий хохот снова заполнил комнатку. Долго не думая, Ягер дал лейтенанту смачную пощечину не жалея силы. —Hält die Klappe!* Ягер смотрел прямо в глаза испуганному Коле, дрожа от гнева. Дыхание сбилось, сердце было готово выскочить. Клаус быстрым шагом пошел в другой конец комнаты и начал наливать трясущимися руками коньяк. Выпил залпом. Все это время Коля сидел, вжавшись в кресло. Было даже неловко прикоснуться к горящей от удара щеке. Он пристально наблюдал за расстроенным Клаусом. Долгое молчание. Протяжное. Не как хороших товарищей, служивших вместе. А как настоящих врагов—немца и русского. Как и должно быть здесь. На войне. Они познакомились на службе, за несколько лет до войны. Молодые, храбрые, всегда ходили вместе, помогали друг другу. Два товарища —немец и русский. Но вот она. Война тысяча девятьсот тридцать девятого. Один отправился на родину, которую в последствии стал защищать, другой выполнял свой долг — не щадить людей, всегда идти вперед. Они не видились три года. Три года в муках на войне. Три года смотрели на страдания своих товарищей, теряли литры крови, голодали, но всегда помнили друг о друге. О совместных годах на службе. Вот он, тот самый момент, когда два значимых друг для друга человека должны воссоединиться, но что же не так? Все не так. Мир не тот, время не то, люди не те. Этот барьер между ними не даст им существовать вместе. Теперь навсегда лишь война между двумя этими народами, война и кровопролитие, недопонимание. Оба солдата это понимали, поэтому молчали, тяжело вздыхая. —Я... я должен...— Коля решил, что лучше уйти, ничего уже не исправить. Ягер решительно кинулся к граммофону и привел его в действие. —Стоять, Кол'я. Крик Клауса заставил Колю замереть. —Я теб'я прошу, хватит от мен'я бегать,— Клаус вежливо протянул Ивушкину руку. —Чего?—Коля усмехнулся,— Я что, должен это делать с тобой? Что за нелепость? Я что, совсем....— не дождавшись согласия, Клаус насильно взял руку Коли и потащил его на середину комнаты. Дойдя до нужной точки, немец положил руку на талию танкиста, нежно и неспешно проводя вниз к бедру. —Ты что, с ума сошел?—Коля не был напуган, скорее растерян, не каждый день тебя трогает штандартенфюрер, да еще и так нежно. —Bitte den Mund halten*,— Клаус Ягер был настроен решительно,—Повтор'яй за мной. Клаус взял правую руку Коли и положил на свое плечо. —Вот т'ак, теп'ерь сожми эту руку,— Ягер умело сжал левую руку Николая в своей правой, а свою левую переместил на старое место — бедро русского. Ивушкин просто молчал. Он чувствовал, что именно так сможет искупить вину перед Клаусом. Ему не нравились все эти нежности, но он терпел. Ради их дружбы, которая была утеряна. Ради Клауса. Музыка лилась рекой, раскрываясь как майский цветок. Ягер представлял себя на празднике, словно это был большой бал, где он в костюме с до ужаса накрахмаленным воротником, золотыми запонками на рукавах, а перед ним не миловидная немка, а молодой русский танкист. Он прикрыл глаза и сделал шаг на Колю, тот замешкался и тоже сделал небольшой шажок вперед. —Стой, все н'е т'ак,— Ягер опустил руки,— Ты ч'то, раньше н'икогда н'е танцевать? —Когда мне танцевать-то, когда кругом одни офицеры и... и девушек то нет, предлагаешь мне с военными вальсы плясать? —Ach du meine Güte*,—Клаус шумно выдохнул,— А до войны? Прям вообще н'ичего н'и разу н'е танцевать? —Ну почему... В следующее мгновение Ивушкин отошел подальше от Ягера и начал пританцовывать вприсядку, слегка подпрыгивая и выставляя ноги вперед. —Вот так умею, здорово, да?—Дыхание сбилось, но улыбка была неестественно широка. Словно счастье впервые настигло Колю за эти страшные годы. Николай начал присвистывать, поднимая ноги и прихлопывая ладонью по щиколоткам. После он взял в руку воображаемый дамский плоточек и начал им размахивать, стрясая воздух и весело припрыгивая. Ягер просто дивился этому парню, приложив пальцы к переносице. Вот он. Тот самый Ивушкин, которого он когда-то знал. Голова закружилась и Клаус прикрыл глаза, сдвинув брови и издав глухой звук. —Эй, тебе нехорошо?— Коля резко остановился, его лицо из счастливого приняло взволнованное выражение. —Nein, это вс'е от коньяка, похоже я слишком мн'ого выпил. Это было далеко не из-за коньяка. Та острая боль, которая не давала спать. Клаус любил Советский союз, любил советских людей, но не мог идти против своего начальника, чей портрет красовался на стене. Он понимал, что Коля не может остаться с ним. Это резало душу Ягера. —Может тебе прилечь? —Н'ет, давай лучше продолжим,— глухая "р" звучала так знакомо в ушах Коли. Они встали в старую позу и Клаус сделал Коле знак мол "шагай ОТ меня, а не КО мне", Ивушкин послушно выполнил. —Теп'ерь ты впер'ед, а я н'азад. Все это было неуклюже, но Коля всеми силами пытался порадовать старого друга, активно наблюдая за его движениями и пытаясь их повторять, сжав губы. —Verdammt*!—немец отошел от Николая, издавая болезненные звуки. —Прости, я случайно,—Коля сощурил глаза, наблюдая за фюррером. Неумелая Колина нога вместе с тяжелым сапогом приземлилась прямо на начищенную обувь Ягера. —Н'ич'его страшного, мы продолжаем. Снова та же позиция, снова те же движения. —Могу я т'ебя попросить крутиться? Я возьму одну твою руку и... Коля одним движением сделал оборот вокруг себя, будто на балете и, немного не расчитав, навалился на Ягера. Сколько же времени они лежали, смеясь на полу? Никто не знает. Им самим было плевать, ведь вместе им было так хорошо, так спокойно. Словно нет никого и ничего. Ни войны, ни оружия, ни слез, только они, лежащие на холодном полу, греющие друг друга взаимным теплом. —Давай еще раз, в этот раз я постараюсь лучше,— Ивушкин встал, протянув сильную руку Клаусу. —Ивуш'кин, просто чувствуй своего партн'ера... Чувствуй мен'я. Посмотри мн'е в глаза. Коля так и сделал. В глазах Клауса он увидел все. И боль. И тоску. И мать. Родную мать, которую Коля так мечтал увидеть, обнять и сказать, что все хорошо, мама, мы победили. Они кружили, не чувствуя досчатого пола под ногами, чувствуя только друг друга. В глазах Коли Клаус тоже увидел многое. Коля был счастлив. Морщинки в уголках проявились после долгого отсутствия. Зрачки были расширены и на их фоне голубоватый цвет особенно выделялся. Это был их мир. Мир немецкого и русского танкистов. Старых друзей. Теперь уже Коля не наступал на ноги Клауса и не падал на него, он делал это умело под влиянием своего учителя. Они оба хотели, чтобы этот момент длился вечно, чтобы им не пришлось возвращаться на поле и смотреть костлявой старухе в залитые бельмом очи. —Кол'я, извини,—Ягер остановился, тяжело выдохнув,— мн'е нужно отойти, что-то нехорошо. —Я подожду тебя здесь. Ягер вышел из комнаты и устремился в уборную. Выпитый алкоголь с кашлем выходил из желудка. С каждым позывом Клаусу становилось легче. Словно вся эта грязь, накопившаяся в нем за три года, покидала его, давала новое дыхание. Все убийства и смерти выходили из него. Он пообещал себе больше никогда не пить, ведь он не умел, но каждый раз снова и снова нарушал обещание. Желудок сокращался, выдавая новые коньячные массы. Теперь Клаус свободен и чист. Теперь с ним все хорошо. Теперь с ним Коля, который его не оставит. Вернувшись в кабинет, ослабевший Клаус застал Колю спящим на диване с бокалом в руке. Это был последний раз, когда Ягер видел Колю. На следующее утро немецкий рядовой выдал русского танкиста. Ивушкин был отправлен в лагерь, откуда успешно сбежал. "Николай Ивушкин погиб от множества пулевых ранений под Сталинградом в 1943 году...",— не дослушав немецкую речь гауптштурмфюррера Крюгера, Ягер вышел из кабинета. Снова это чувство. Неприятное жжение в желудке, как и в тот вечер. Этот Колин взгляд. Еще живого. Счастливого. Ягер никогда в жизни больше не видел таких глаз. Клаус Ягер стоял, опершись о стену, потягивая трубку. Только одно было в его голове. Тот самый танец с Колей, который он запомнил на всю жизнь. Подняв голову вверх, с яркой улыбкой Ягер не громко произнес: —Еще потанцем, партн'ер Ивуш'кин', не волн'уйся. И тяжелые дождевые капли упали ему на лицо и на форму. *(о) девушке * пожалуйста, прекрати *надо мной *Замолчи! *Пожалуйста, помолчи *О боже мой *Вот черт!