Инцест - дело семейное

У каждой семьи любой национальности распределение обязанностей определяется по характеристике каждого члена. Семьи бывают разные: полные, неполные, малообеспеченные, многодетные, пополнение, и т.д. Есть и такие, в которых не хватает одного родителя, и его заменяют другим, причем чаще всего даже сами дети. У нас есть родственники, способные заменить нам одного родителя, или двух. Теперь нам хватает любви и поддержки, мы счастливы и спокойны. Вырастая, мы отдаем нашим воспитанникам должное, выражая свою благодарность за счастливое детство. Но так бывает не всегда. Иногда, мы остаемся одни. Иногда, даже при наличии двух родителей, дети не ощущают себя чем-то большим, чем паразитом, мешающий маме с папой жить. Так было и с Германией. Он был совсем не похож ни на своего отца, ни на деда. Он хотел любви и мира, относился ко всем религиям с уважением, считал, что у всех есть право на жизнь и свободу. Как говорится: в семье не без урода. В этой семье уродом стал он. Рейх часто задавал себе вопрос: а не перепутал ли он ребенка? Это вообще его сын? Сомнения не покидали его, но спустя несколько лет, он забыл про это. Как и тот факт, что Германия его сын, а не подопытный кролик. Рейх получал наслаждение, слыша, как кричит его сынок, когда жёсткая плеть проходит по его спине, превращая одежду в тряпки, а спину в кусок кожи с красно-фиолетовыми полосками. Раз ребенок не хочет продолжать политику отца, он узнает, какова была стоимость его отказа. Что касается его деда, так тут было всё проще. ГИ никак не относился к Герману, полностью игнорируя его существование. Это было даже на руку несчастному, потому как это холодное безразличие остужало пыл отца, желающего сломать ему ребра, позвоночник, ампутировать пальчики и повыкалывать ему глаза шилом. Много всего происходило в этой семье, доходило до крайностей, когда Германию забирали в больницу. Врачи не спрашивали, что с ним случилось, и ребенок догадывался, почему. Если бы он не был его единственным наследником, Рейх бы с удовольствием сделал бы всё тоже, что и организация компрачикосы в средние века. Вспоминая об этом, Герман часто сам представлял, что бы сделал с ним отец. Он не врач, но искалечить без покушения на жизнь может. С самого начала у них не заладились отношения. Отец запрещал ребенку практически всё. Для него существовали иные законы, которым он либо подчиняется, либо не живёт. Свою ответственность нацист осознавал, но принимать отказывался.

***

Солнце садилось, переставая освещать комнату подростка. Включив настольную лампу, преемник Рейха продолжил черкать на бумаге какие-то чертежи. Увлекался он конструированием и машиностроением, разрабатывал свои дизайны и уже мог выставлять свои работы на всеобщее обозрение. Но слава и возможность поступить в технологический институт не интересовали. Он называл это простое хобби, хотя оно помогло бы ему в будущем зарабатывать неплохие деньги и стать самой развитой страной. Грифель острозаточенного карандаша прошёлся по белому листу, оставляя мутный след, из которого потом получится чертёж. Работал Германия за обычным, ничем не примечательным столом, хотя мог бы сидеть за специальным, складным, сделанный как раз для проектирования. Чертежи он потом вывешивал на стену, и любовался ими, как на экспонат в третьяковской галерее. Закончить ещё одну работу Германии помешал голос отца, точнее, звуки, которые он издавал. — Ге… Герман!.. — лепетал Рейх, крича при этом, как шлюха в процессе выполнения своей основной деятельности. — Отец? — живо отозвался Германия, подняв голову и поправив на носу очки. Из соседней комнаты слышались стоны и вопли, часто обрывки грязных фраз или его имя. Удивленный подросток ещё не понимал, что его никто и не думал звать. На самом деле Рейх пытался кричать имя отца, но получалась только середина. Герман поднялся, вооружившись фонарем телефона, и направился в апартаменты отца. Приоткрытая двери и темнота за ней подсказывали сыну нациста, что его вообщем-то и не звали, но любопытство и волнение оказались сильнее желания уйти в свою комнату и молча продолжить работу. Погасив свет фонарика, Герман убрал телефон, и тихо прислонился к двери, стараясь разглядеть что-то в темноте. На широкой отцовской кровати расположились два обнаженных тела. Один силуэт принадлежал его отцу, это точно, а второй…неужели тому, чьё имя пытались кричать? Да, у них в семье двое с похожими именами, и путаницы — вещь типичная. На коленях ГИ удобно расположился Рейх, всячески выгибаясь перед своим отцом, демонстрируя гибкость своего стройного тела. Двое взрослых были полностью обнажены и сплелись в одну непонятную массу, из которой доносились стоны и причмокивания. В штанах Германии резко стало жарко, а горло пересохло от удивления и нахлынувшего возбуждения. Руки сами потянулись к ширинке, сжав её, стараясь успокоить ноющее естество. Но детородный орган и не думал замолкать, требуя, чтобы Германия проверил наличие совести и наконец сделал то, что положено. Но подросток и не думал лезть в штаны, чтобы снять своё возбуждение. Собравшись с силами, сын нациста хотел уже развернуться и уйти, но деревянная половица предательски скрипнула, выдав его присутствие. К сожалению, оба взрослых услышали его. — Германия, сынок, зайди-ка сюда. — ласково позвал Рейх, сползая с тела своего отца, и приземлившись на пол сам подошёл к двери. — Отец я…шёл мимо… — пытался найти оправдание Герман, но его лишь грубо схватили за воротник рубашки и затащили в комнату, хлопнув дверью. Преемник садиста упал лицом на ковёр, прямиком под ноги империи, в честь которой его и назвали. Глаза привыкли к темноте, потому он без особого труда смог увидеть вставший член ГИ. Покраснев, он быстро поднялся, но толчок сзади заставил его снова опуститься на колени, только уже на Империю. — Ты не научил его манерам, Рейх, — сделал вывод Германская империя, посмотрев на своего внука. — Не научил не совать свой нос в чужие дела, — поправил Рейх, схватив сыночка за шею. — За что, собственно, он и поплатится. Если тебе дорога рубашка, сними её сам, или я порву её на тебе. — рыкнул садист, смяв в кулаке излюбленную вещь сына. Сглотнув, Германия подчинился воле отца, расстегнув белые пуговицы, избавившись от рубашки. Рейх кивнул на штаны, намекая, чтобы и их тоже снимал. Дальше подсказывать ему не приходилось, сынок догадался снять трусы сам. Усмехнувшись, Рейх опустил взгляд на налитый кровью член, прикрытый руками смущенного сына. — На кровать. Бегом. — безэмоционально приказал Рейх, внимая каждое движение сыночка. Покорно Германия залез к деду, понимая, ничем хорошим это не кончится. Отец жестом приказал перевернуться на живот, и встать на четвереньки. Типичная поза, да, но у Рейха были другие планы. Нагнув сына так, чтобы ягодицы были подняты, а голова опущена, он взял пластиковую баночку знакомого с детства вазелина, и велел Германии расслабиться. Ага, лежи, расслабляйся, получай удовольствие. Скользкие пальцы в мази погрузились в анус подростка, заставив его вскрикнуть и завопить, моля прекратить то, что ещё даже не успело начаться. Но Рейх был глух к его просьбам. Чтобы осуществить свой план, нацист издевался над задним проходом сына минут десять-пятнадцать, хотя Германии казалось, что он мучается уже больше часа. Пока нацист безжалостно растягивал узкое колечко, он так же попутно общался с отцом. Как ни в чем не бывало, они обсуждали типичные темы, разговаривали о планах на будущее, о экономике, о делах государственных. Поняв, что сынок уже достаточно готов, Рейх вынул руку, протерев её влажной салфеткой. Жестом позвав ГИ поближе, он схватил Германа за талию, посадив между ними. Двое взрослых зажали бедного подростка между собой, а затем приподняли, подвигая ближе. Германии понадобилось от силы секунд пять, чтобы понять, что сейчас будет. В этот самый момент, в него вошло целых два члена, разрывая изнутри его задний проход и психику. Подросток слишком много брыкался и махал руками, потому их пришлось перевязать его же ремнем, чтобы не мешал. Двоим взрослым было ужасно тесно в таком узеньком отверстии, но через какое-то время, дискомфорт сменился удовольствием, которое продолжалось больше часа, пока Германия истошно кричал и смачивал свои щеки горячими слезами. Кончили они по-разному, одному понадобилось больше времени, второму меньше, а третий кончил уже не один раз. Когда нутро преемника было заполнено не только кровью, но и спермой двух его наставников, Германа оставили в покое, сняв с себя, и бережно уложив в кровать, не забыв освободить от оков затёкшие руки. — И всё равно, я считаю, что такой способ куда сложнее чем тот, который я предлагаю. Он занимает меньше времени и сил… — после всей этой вакханалии, два немца продолжили общаться, будто ничего не произошло.