Правильный выбор

       Из спален доносятся разговоры, где-то смех, мелодичное или не очень перебирание струн, отдалённые звуки губной гармошки.        Перекрёсток не пустовал. На диване сидел кто-то, водя карандашом по бумаге. Ему тут, видимо, спокойнее, чем в той же спальне, из которой он предпочёл уйти. Лишь бы побыть в относительной тишине.        На Перекрёстке никто не пытается заглянуть в альбом, как это делает один известный всем Шакал. Никто не играет на гармошке и не лезет с нравоучениями.        Совсем рядом раздались едва слышные шаги и странное чуть более редкое постукивание.        Бывший фазан до последнего надеялся, что незваный гость пройдёт мимо. Но шаги внезапно стихли, а когда он поднял голову от альбома, встретился с чужими глазами. Они завораживали. Казались интереснее даже глаз Македонского. Они словно светились изнутри. Слабо, едва заметно и так красиво.        — Позволишь? — кивком парень перед ним указал на свободное место на диване. Оторвавшись от глаз того, кто был перед ним, Курильщик вздрогнул и тут же неловко кивнул.        — Конечно, — но слова уже не были нужны. Стервятник медленно садился на диван и вытягивал ногу, опираясь ладонями на костыль. Этот пронзительный взгляд смотрел прямо на бывшего фазана, словно проникая внутрь и что-то там переворачивая.        — Рисуешь? — Курильщик кивнул и прижал альбом к груди. А Птица лишь тихо, но выразительно хмыкнул на это действие. Словно в этом действии есть что-то забавное.        — Не хочешь показывать — как знаешь, — едва заметный жест плечами. А Курильщику вновь стало не по себе.        — Не люблю этого, — взгляд фазана вновь опустился в пол. Он говорил мало, что было совсем на него не похоже. Курильщик любил разговаривать, любил задавать вопросы. Но сейчас он…        — Боишься меня? — вопрос попал в точку. Курильщик едва заметно вздрогнул. — Бойся, если тебе так легче.        — Не легче, — взгляд невольно задержался на трости, медленно поднимаясь на тонкие пальцы, затем ещё выше, к подбородку, губам, носу и глазам. Они вновь затянули. Курильщик засмотрелся, а карандаш выскользнул из пальцев, с громким стуком упав на пол.        Осторожно наклонившись за ним, Курильщик едва не упал на пол. Удержала его от падения лишь рука Стервятника, цепко схватившая юношу за талию.        — Спасибо, — смущение фазана было прекрасно видно. Кое-как откинувшись обратно на диван, колясник подвинулся поближе к спинке.        Малость напуганный взгляд скользнул вновь на Стервятника, который наклонился и сам поднял карандаш. Бывшему фазану даже стало завидно. Тот с такой лёгкостью смог это сделать.        — Держи, — вложив в руку смущённого Курильщика карандаш, Стервятник вновь опёрся на костыль.        — Спасибо, — немного смущённо улыбнулся Курильщик и отложил альбом с карандашом в коляску.        — Жаль, что ты попал не в третью, — Курильщик удивлённо взглянул на Птицу. Его, в целом, устраивала и Четвёртая. А вот вожака Птиц он до сих пор побаиваивался. Хотя пугал скорее даже не он сам, а то, что было рядом с ним. Как бы глупо это не звучало.        — Тогда я боялся попасть в Третью, — не зная зачем, сказал парень и тут же посмотрел на Стервятника, едва заметно насторожившись.        — А сейчас? — Вожак внешне не переменился. Всё такой же взгляд вникуда, та же поза.        — Вряд ли. Именно сейчас это не так страшно, — Курильщик, наконец, удостоился взгляда и приподнятой брови. Или бровей. Сейчас он не видел вторую половину лица Птицы.        — И почему же? — Курильщик лишь растерянно пожал плечами.        Разговор невольно втягивался в совершенно другое русло. Курильщику казалось, что найти хорошего собеседника здесь невозможно. А Стервятник, на удивление, неплохо разбирался в искусстве, знал немало художников и их картин.        Сначала они просто делились своим мнением, постепенно переходя на около дружеские споры.        Стервятник умел говорить, много знал, умел отвечать на вопросы. А Курильщик постепенно начинал испытывать к нему симпатию. Это произошло не сразу. А лишь после нескольких таких встреч на Перекрёстке или в Четвёртой.        Курильщик больше не шарахался от одного лишь грозного вида Стервятника, смело задавал вопросы, на которые тот нередко давал ответы, не говоря загадками.        Постепенно Курильщик стал спрашивать не только о Доме, но и о самом Стервятнике. Это казалось чем-то обыденным. Но иногда Стервятник замолкал. И Курильщик тогда понимал, что спрашивал что-то не то, больше не заговаривая на эту тему.        Они встречались всё чаще, здоровались, если пересекались, сидели на диване или на улице. Им было уютно вместе.        Близился Выпуск. До него оставалась неделя, когда всех заперли в столовой и принялись обыскивать комнаты, а затем и рюкзаки. Свой Курильщику отдавать на проверку не хотелось, не смотря на то, что ничего такого у него не было. Стервятник постоянно толкался где-то неподалёку. Слепой и Сфинкс давно ушли. Потом медленно потянулись другие.        После жуткого рюкзака Табаки, учителя выглядели уставшими и недовольными. Так что остальных проверили гораздо быстрее.        Вернулся Курильщик в комнату лишь спустя четыре часа жутко уставшим и замученным.        Время быстро пролетело в суматохе. И тогда же до бывшего фазана дошло, почему все так себя ведут, почему улыбаются так странно, почему собирают вещи неизвестно куда. Выпуск будет раньше. И, судя по всему, именно завтра.        Людей пришло больше, чем он ожидал. Сказки, истории, меньше всего походящие на сказки, полумрак. Всё завертелось с такой скоростью. Курильщик пробовал переместиться, но в итоге оказался в синяках и рядом со Стервятником, чему был даже рад. Не синякам, Стервятнику.        А затем снова истории, речь Слепого, прощание с уходящими в Наружность.        Стервятник отозвал Курильщика в прихожую, когда они проводили их.        Комната уже была полупустой. Македонский помог юноше переместиться в прихожую и усадил в коляску. Тихие слова благодарности. И Македонский вновь словно растворился.        — Курильщик, давай проедемся? — в ответ на кивок, тот перехватил удобнее ручки коляски и вытолкал её в коридор.        Они ехали молча. Ехали в сторону Перекрёстка. Курильщик ощущал взгляд Птицы на своей макушке. И хотя страх перед Стервятником давно пропал, от этого было немного не по себе.        Доехав до Перекрёстка и никого там не встретив, Курильщика высадили на диван. Продвинувшись к спинке, он посмотрел на Стервятника. Тот всё так же медленно сел рядом.        — Эрик, ты ведь, остаёшься? — Курильщик наклонил голову. Он не понимал, как можно остаться тут. И почему Стервятник назвал его по имени.        — Я уезжаю домой. За мной приедет отец, — юноша опустил голову. Завтра ему придётся расстаться со ставшими близкими ему людьми. Возможно, расстаться навсегда. Ведь затеряться в городе вполне может каждый.        — Вот значит как. Значит, отговаривать тебя нет смысла, — он не понимал, что ему говорит Стервятник. Отговорить? От чего? Сбежать куда-то, как это сделали те, кто уехал? Куда же Курильщик сбежит со своими ногами. Как далеко сможет уйти?        — Даже если и так… куда я со своими ногами? — Птица тихо вздохнул и подвинулся к юноше. Обхватив его лицо ладонями, он впервые на глазах Курильщика улыбнулся. Его улыбка была такой, словно он ни разу в жизни не улыбался. Улыбка была кривой, какой-то несчастной, но тем не менее это была улыбка.        Курильщик попытался улыбнуться в ответ, коснувшись пальцами рук Стервятника. И тут же чужие губы накрыли его. Хотя, какие же они ему чужие? Родные, тёплые, чуть потрескавшиеся, с привкусом алкоголя, но такие приятные и родные. Никакие девушки не могли сравниться с прекрасной Птицей, дарящей ему свою улыбку.        Курильщик смотрел в эти янтарные глаза, робко оглаживая тонкие пальцы. И казалось, что не было ничего в жизни лучше этого момента. Лучше этих глаз и губ, как-то нежно сминающих его губы. И он впервые понимал, почему это так приятно.        — Не уходи, — тихий шепот. И в ответ лишь тоска во взгляде. Он не сможет остаться. Он уже договорился, что его проводят.        — Прости. Я буду с тобой до рассвета, — а Курильщику остаётся лишь только смотреть на близкого ему человека.        Почти час они сидели и тихо разговаривали. Пытались говорить, но в итоге срывались и начинали целоваться, тут же теряя нить разговора.        Вернулись в комнату они не скоро, вновь продолжая разговаривать. Для остальных всё свелось к прощаниям, подаркам и тоскливым разговорам.        Птица и бывший Фазан тоже прощались, после сев у стенки. Плечом к плечу. Голова сама легла на плечо Птицы, а глаза закрылись. Хотелось спать. Курильщик за всем этим и не заметил, как задремал.        Едва ощутимое касание волос, затем губ.        Курильщик распахнул глаза. Но рядом был только Сфинкс, который ногой пытался сгрести мусор на полу в кучу.        — А где все? — Сфинкс посмотрел на колясника.        — Скоро узнаешь. Вставай. Поможешь мне, а то я, как видишь, не могу, — Курильщик поднялся почему-то с кровати и осмотрелся, осторожно пересаживаясь в коляску. Вчера это всё не казалось таким бардаком.        Как Македонский, Курильщик убирать не мог, к сожалению. Так что он просто распихал мусор по пакетам, смёл крошки, заправил постели и собрал подарки от остальных.        В груди засело чувство тоски. Ведь Стервятник ушёл. И теперь, скорее всего, навсегда. Туда же, куда ушли и многие другие, кого не было в комнате.        — Мы вернулись, — Курильщик вздрогнул и неуверенно повернул голову к стоящему неподалёку парню с тростью в руках и рюкзаком на плече. Рядом стояли несколько обитателей из Третьей.        А Стервятник подошёл к Курильщику и опустился перед ним на колено, обхватив его ладони и коснувшись его пальцев губами.        — Я не смог уйти, — губ Курильщика коснулась робкая улыбка.        — Не пожалеешь? — подал голос Сфинкс, присев на край стола.        — Ни за что в жизни.        Выпуска ни у кого так и не состоялось. Через час в Доме уже переворачивали всё вверх дном. Оставшихся детей допрашивали. Допросы длились иногда по несколько часов. Без родителей и Пауков подростков, наверное, давно бы довели до нервного срыва, допросы длились бы ещё дольше.        Некоторые, особо смелые родители оставались со своими детьми в Доме и на ночь.        Сфинкс замкнулся в себе, с каждым днём отдаляясь ото всех, кроме Стервятника и отца Курильщика. Только они могли хоть как-то разговорить его.        Стервятник опекал своих оставшихся Птиц, словно птенцов, защищая их. Но Красавица несколько раз едва не сорвался, но Большая Птица была рядом. И потому тот оставался собой, лишь изредка замыкаясь в себе.        Когда Стервятник никого не опекал и не разговаривал со Сфинксом, он сидел с Курильщиком, наблюдая, как тот зарисовывает кого-то из тех, кто находился в комнате. Обитатели Третьей переехали в Четвёртую. Так что нехватки лиц для рисования Курильщик не испытывал.        Стервятник почти всё время молчал, положив подбородок на плечо колясника и осторожно обняв его за талию. Курильщик уже привык сидеть, прижавшись к груди Стервятника и рисовать. Это успокаивало, отвлекало от ненужного.        В один день всё прекратилось. Они взяли вещи, позавтракали и пошли на выход. Там их уже ждали родители.        Отец Курильщика выпрашивал адрес Сфинкса, тот пообещал заезжать. А после пошёл к родителям Русалки. То, как они осмотрели его, нельзя было назвать дружелюбным взглядом. Словно нехотя, они вручили ему листочек с адресом и увели Русалку.        Курильщик попросил отца довести Стервятника до его дома. Стервятник отказался, лишь взяв адрес у него и опустившись перед колясником на колени.        — Ещё увидимся, Эрик, — с улыбкой он взял юношу за руки и наклонил голову слегка.        — Заходи в гости как-нибудь, — Эрик сжал ладони Стервятника и коснулся губами его губ.        — Обещаю, — прошептал он и поднялся на ноги, прощаясь теперь уже своими. А Курильщик выехал из Дома.        ***Год спустя***        Курильщик сидел в мастерской, сжимая в руке сигарету. Перед ним стоял холст с уже законченной картиной, в углу которой был нарисован маленький мишка.        — Снова? — на тонкие плечи легли большие ладони, медленно разминая их.        — Это не специально. Как-то… ой… автоматически получается, — юноша отложил сигарету в пепельницу и откинулся на спинку коляски, тихо мурлыча от удовольствия.        — Зато так легко можно понять, что это твоя работа, — Стервятник осмотрел картину и как-то тоскливо улыбнулся.        — Не понимаю, почему многим они кажутся жуткими…        — Они тоже боялись Наружности. А людям из Наружности кажется жутким Дом, хотя они не знают, что это такое, — Курильщик лишь неуверенно кивнул, видя на картине перед собой что-то родное, напоминающие о тех стенах, надписи на которых на первый взгляд кажущимися бессмысленными. Но если знать, где и что искать, то легко найдёшь.        — Ты не пожалел о том, что выбрал меня, а не Дом? — Стервятник обошёл юношу и присел перед ним на колени, обхватив его пальцы своими.        — Ни разу, — на его губах появилась та самая улыбка, от которой Курильщику сразу стало легче на душе.        — А теперь давай тренироваться, — юноше оставалось лишь тяжело вздохнуть. Вот и страдания подоспели.        — Давай, — юноше помогли подняться, придерживая за талию.        — Тебе самому ведь тяжело, — Стервятник лишь покачал головой. Он как-то переживёт. А вот Курильщику без помощи никак.        Юноша набрал воздуха и сделал шаг.        Стервятник никогда не пожалеет.