О бессоннице и её причинах

В какой момент проклятая бессонница стала вечной и бессменной его спутницей, Рид не может вспомнить. Вероятно, благодаря ей же. Думается с трудом, каждая мысль как капля расплавленного металла — жжёт подкорку до боли, закаляясь, наполняет голову густым паром, а потом остаётся тяжёлым бесформенным, и, что главное, бесполезным куском железа. Такой даже на переплавку не отдашь. Круги под глазами больше обычных, а фиолетовый оттенок синяков сегодня становится ярче и насыщеннее. Ещё немного — и дойдёт до индиго. Риду нравится этот цвет. А вот собственное отражение в зеркале — нихуя. Смотреть, как по чёрной глади кофе медленно расползаются идеальные круги от падающих из кофеварки капель, успокаивает. Даже умиротворяет в каком-то смысле. Риду хочется спать, но он прекрасно знает этот обман: сейчас хочется, а только голова коснётся подушки — все мысли опять закрутятся вокруг одного и того же, — и всё. До самого утра будет ворочаться, скидывать одеяло, укутываться с головой, открывать окно в разгар декабря, включать сразу два обогревателя — будет делать всё, чтобы, наконец, нормально уснуть. Но единственное, что ему останется — это пара рваных часов сна, да и те — под самый рассвет. Стаканчик с кофе слегка подрагивает в пальцах, Рид на мгновение прикрывает глаза, свободной рукой пытаясь смахнуть с них недельный недосып. Говорят, у подобного всегда есть причины, главное — найти свою, вот только… — Рид! — Блять! — Гэвин вздрагивает, и стаканчик с желанным кофе неминуемо летит навстречу полу. Слишком быстрое движение: заторможенное сознание Гэвина даже не успевает его уловить. В следующее мгновение он поднимает взгляд и видит тот же самый протянутый ему стаканчик с кофе. — Вы чуть не уронили, детектив. О, да, Гэвин знает причину своей бессонницы. Вот же она, стоит напротив, протягивает ему картонный стаканчик и улыбается так механически-дружелюбно. У его причины тёмно-карие глаза и рассыпанные по мраморной коже родинки. У его причины обманчиво добрый взгляд и немного неровная бровь — единственное, что в этом идеале не совершенно. У его причины сипловатый голос и маленькая каштановая волна на лбу слева. А ещё у его причины механическое сердце и якобы настоящие чувства. Гэвин в это не верит и отталкивает стаканчик от себя, едва касаясь сжимающих его пластиковых пальцев. Ничего, потом ещё нальёт. — Детектив, вас звал капитан Фаулер. Рид выдыхает медленно, считает про себя до трёх. Не помогает. — И без тебя слышал, — бросает он через плечо и ретируется. Быстро. Как можно быстрее и дальше отсюда, дальше от этого ходячего идеала с его вопросительным взглядом и чуть наклонённой к плечу головой. Этому Рид после той стычки в архиве тоже не верит. Пластиковая куколка может улыбаться тебе сколько угодно, да в рот заглядывать, но стоит встать у неё на пути… Гэвин считает до пяти. Всё равно не помогает. Рабочий стол детектива Рида у самого выхода, и его это абсолютно устраивает. Ему нет необходимости вечно вертеться между других полицейских. Коллег Гэвин не жалует. Они его, кстати, тоже. За малым исключением. Но зато при желании Рид спокойно может наблюдать со своего места за всем участком. А желание есть, и ещё какое. Такое сильное, что порой на месте хрен усидишь. Поэтому изображать упорную активную службу с тех пор, как в участке появился этот железный гандон с глазами цвета спелого каштана, становится слишком сложно. Почти нереально. Потому что смотрит Гэвин чересчур часто мимо терминала, туда, где по диагонали от него стоит стол, который этому… Коннору отдали в постоянное пользование. Рид вспоминает, как предательски сдавило грудь, будто очередным кашлем, когда выкуришь слишком много, в тот самый момент, как он впервые его увидел. Об андроиде-детективе говорили тогда, как о выдумке, слухах, шутке. Гэвин слушал вполуха, иногда поддакивал или бросал что-то особенно язвительное в адрес «ебнувшегося на всю голову Киберлайф и их ебанутых идей». Никто не рассчитывал, что собранный из проводов и пластика детектив появится так быстро. Гэвин в тот день получил сообщение о захвате девианта. Тогда он был, что называется, «на подхвате» у Хэнка Андерсона. И сильно сомневался, что такому некомпетентному алкашу удалось поймать свихнувшегося андроида. Как оказалось, не зря. Рид уже стоял за зеркальной поверхностью комнаты для допроса, когда туда ввели того самого девианта. Хэнк вошёл следом, а слева от Гэвина с тихим шелестом открылась дверь. И если раньше он думал, что знает определение слова «пиздец», то в тот день он усомнился в том, что вообще что-то знает наверняка. Высокий, немногим выше самого Рида. В строгом, мать его, пиджаке. Даже, блять, в галстуке. И с самой, сука, приветливой полуулыбкой на мягких губах. Вот тогда Гэвин понял, что такое «пиздец», и красноречивее выразиться было просто невозможно. — Добрый день. Меня зовут Коннор. Вы, полагаю, детектив Рид? — и голос ещё такой глухой, чуть хрипло шелестящий. Блять. Гэвин только и смог, что кивнуть, потому что говорить, когда в горле суше, чем в гребаной Сахаре, довольно сложно. Вот с тех пор всё и идёт… в не самом благополучном направлении. Перед глазами Рида лишь эта чёртова железка, а стоит мыслям хоть на мгновение отвлечься от работы, они тут же возвращаются к нему. Гэвин понял, что дело начало приобретать более серьёзные масштабы, когда Тина, обычно спокойно и молчаливо выслушивавшая всё, что Рид ей говорил, не выдержала. — Гэвин, может, хватит? Рид даже вопросительно вскинул бровь, непонимающе смотря на коллегу. — Ты о чем? — Каждый день, на любом перерыве, да даже стоит нам просто столкнуться в коридоре, ты начинаешь говорить о том, как сильно тебя бесит Коннор. Снова и снова, и каждый раз — новыми словами. Удивляюсь только, откуда у тебя их столько в запасе. Гэвин рассмеялся привычно громко и пренебрежительно. И лишь внимательный слух уловил бы здесь нервную нотку. — Да мне вообще на него похер! Бесит только, что мельтешит тут постоянно, улыбочкой своей на каждом повороте, чтоб его, мелькает. Не понимаю, как только Андерсон… — Ну, вот опять, — демонстративно устало вздохнула Тина. — Тебе только дай волю — и весь день можно слушать про этого андроида. Именно поэтому я не хожу с тобой в бар после работы, потому что все разговоры только и будут, что о Конноре. Гэвин, ты бы… — она вздохнула. — Поговорил с ним, что ли. Сейчас, знаешь, после всей этой революции, к подобному спокойно отнесутся. — Что?! — возмущению и смущению Рида не было предела в этот момент. — Ты на что, чёрт возьми, намекаешь?! — Ни на что, успокойся, — запротестовала Тина, продолжая многозначительно смотреть на коллегу. — Но ты всё равно попробуй. Она удалилась с тихим смешком, провожаемая теми же возмущёнными ругательствами и восклицаниями вроде «Да какого хрена ты имеешь ввиду?!», «Да чёрта с два!», «Намекаешь, что я на этот пластик запал?!». Хорошо, что Гэвин не видел остановившийся чуть поодаль от входа в кафетерий тот самый «пластик». Зато, выходящая оттуда Чен видела его прекрасно и не удержалась от того, чтобы хитро подмигнуть. Благо, этого Гэвин тоже не видел. Он выскочил из кафетерия, пылая негодованием и ещё не осознанным волнением от того, что кто-то мог догадаться о причине его бессонницы. Легко лёгшая на плечо рука, заставила вздрогнуть и отшатнуться. — Ты ещё какого хуя делаешь?! — Я подумал, вам нужна помощь, детектив, — вполне искренне проговорил андроид, с лёгкой долей взволнованности заглядывая в лицо Рида. — Да, мне нужно, чтобы ты свалил нахрен и перестал меня трогать! На этом он резко развернулся и быстро ретировался, почти убежал от неожиданной встречи, невзначай прикасаясь к плечу, где мгновение назад лежала механическая, но, чёрт бы её побрал, так похожая на человеческую, рука. *** Коннор ещё долго провожает сбежавшего детектива взглядом, медленно сжимая и разжимая руку, на которой, словно отпечатком, осталась кроха человеческого тепла, ощущаемого даже сквозь ткань одежды. Он пытается сохранить эти ощущения в памяти, запечатлеть, записать, чтобы возвращаться к ним, воспроизводить снова, когда появится желание. А оно у нынешнего девианта появляется всегда. С того самого момента, как тогда, в том же самом кафетерии, состоялась их вторая в жизни встреча. Коннор в тот день, помнится, отказался сделать для Гэвина кофе. Риду это, что вполне очевидно, не очень понравилось. И, когда Коннор сидел на полу, согнувшись после удара по важному биокомпоненту, Гэвин ткнул его в висок, туда, где жёлтым горел ободочек диода, и сказал не вставать у него на пути. Это было… странно. Коннор и раньше знал, не понаслышке, о проявлениях человеческой агрессии, а это, без всяких сомнений, была именно она. Вот только что-то здесь было не так. Возможно, слова Рида, которые ясно давали понять, что он видит в Конноре не только машину, а кого-то, кто может ему помешать. Конкурента. Кого-то… равного себе? А, возможно, дело было в обращении. Рид был первым и на тот момент единственным, кто обратился к Коннору, как к живому существу. Не как к вещи, бытовой технике или ходячей лаборатории, как иногда с улыбкой называла его офицер Чен. А как к живому существу, пусть Гэвин и сам этого не понимал. В тот момент произошёл один из первых сбоев в его программе. И, видимо, именно он стал причиной появления у Коннора желания, тогда ещё не осознанного до конца. Желания простого для человека и немыслимого для машины. Ему хотелось, чтобы Гэвин дотронулся до него снова. Не до одежды, рукава или пиджака, не до волос, а до тела, того самого, тириумно-белого, скрытого ото всех под слоем скина. С каждым новым программным сбоем Коннор отмечал в себе это поистине удивительное желание всё чаще. Разумеется, лишь став девиантом, он понял, осознал и принял его до конца. Правда, менее странным оно от этого не стало. Поэтому сейчас, как может, Коннор пытается оказаться рядом с детективом, ближе к нему, старается поймать хотя бы легкое прикосновение. Коннор не понимает до конца, что это значит для него. Но в том, что значит — не сомневается совершенно. А ещё он не сомневается в том, что Рид смотрит на него. На службе — постоянно. Мельком, будто бы невзначай, случайно выглянув из-за терминала, проходя мимо его стола в сторону кабинета капитана, хотя мог пройти другим, более коротким путём. Если они вдруг оказываются в одном помещении, Рид сразу оборачивается на его голос, даже если он еле слышен. Вот только любое взаимодействие и почти всякая попытка Коннора пойти на контакт встречаются открытой неприязнью, пренебрежением и, за редким исключением, агрессией. Такое поведение андроиду непонятно. Он объясняет это недостаточными познаниями в психологии людей. Или странным характером Гэвина. Потому что обычно после таких стычек, он смотрит на Коннора чаще, а выглядит отчего-то более уставшим и сонным, чем обычно. Коннор бы принёс ему кофе, но почти уверен, что этот самый кофе останется у него на пиджаке. В один из именно таких дней Гэвин почти не встаёт из-за своего стола, и всего раз, против обычных пяти, за день появляется в кафетерии. Коннор провожает его слегка взволнованным взглядом, замечая, насколько тёмными стали круги под глазами, насколько впалыми — щеки, а взгляд, обыкновенно живой и азартный, потерял привычный блеск. Даже тогда, когда Коннор идёт следом за ним, чтобы на свой страх и риск поинтересоваться его самочувствием, а после ловит случайно выпущенный из рук стаканчик и с новой надеждой подаёт детективу, тот даже ничего не говорит в ответ. Ни привычной грубости, ни резкости, ни агрессии. В его голосе лишь усталость и отстранённость. А Коннор начинает волноваться. В первую очередь из-за того, что понимает: каким бы сильным ни было его желание понять Гэвина и помочь ему, пока Рид не захочет этого сам, — пытаться бессмысленно. До самого вечера Рид сидит за бумагами, и теперь уже Коннор, вопреки обыкновению, всё чаще бросает в его сторону обеспокоенный взгляд. Благо, сидящий напротив Хэнк этого не замечает, а если и замечает, то ничего не говорит. Когда смена подходит к концу, полицейские медленно покидают участок, запасшись на дорогу стаканчиком кофе, кто-то ожидает прихода ночных сменщиков, чтобы передать им дела, Коннор же пользуется отвлеченностью Андерсона и поднимается из-за стола. Он делает пару шагов и замечает, что Гэвин, видимо, окончательно скошенный своим недосыпом, спит, откинувшись на спинку кресла. Коннор знает, что смена у детектива Рида уже закончилась, знает, что оставаться спать на рабочем месте — не выход, но всё равно медлит перед тем, как подойти ближе. — Коннор! — голос Хэнка приглушённый, но все равно резкий. — Куда ты, чёрт подери? — Детектива Рида нужно разбудить, — простодушно отвечает андроид, понизив громкость голоса. — Нельзя же его так… — Можно, — фыркает Андерсон. — Знаешь фразу «Не буди спящего мудака»? Коннор удивленно моргает. — Разве там не «дракон» был? — В нашем случае — мудак. Не буди, кому говорят. Вопреки всем словам Хэнка, Коннор всё-таки подходит непозволительно близко к Гэвину и осторожно, самыми кончиками пальцев касается его плеча. Видимо, спит Рид достаточно крепко, чтобы не почувствовать столь легкого прикосновения. — Детектив Рид, — тихо зовет Коннор, чуть трепля Гэвина по плечу. — Детектив Рид, проснитесь. — А меня пощёчинами будил, — недовольно бурчит Хэнк, останавливаясь неподалёку, чтобы понаблюдать за происходящим. Коннор выдыхает и крепче сжимает пальцы на скате плеча. Сквозь тонкую ткань кофты ощущается едва выпирающая ключица и крепкие мышцы спины. Медленно увязая в ощущениях, как в каких-то зыбучих песках, Коннор проводит кончиком пальца вдоль одной из мышц, чувствуя, как она слегка поддаётся давлению. Ощущения странные, но приятные, и ему непонятно, отчего он раньше никогда не зацикливался на этом. Или, может быть, причина вновь была в самом Гэвине? Следующее движение уже более заметное, а голос — немного громче. — Детектив Рид, просыпайтесь. Ваша смена закончилась. Гэвин приоткрывает глаза медленно, нехотя, хмурится, заставляя тонкую полоску морщинки пролегать между бровей, у самой переносицы. Его сонный взгляд не сразу концентрируется на склонённом над ним светлом, улыбчивом лице. Несколько секунд они, детектив и андроид, молча смотрят друг другу в глаза, пока до Гэвина не доходит происходящее. Он отлетает прямо на стуле так резко, что ударяется о рабочий стол и чуть не падает на пол. Коннор даже не успевает удержать его, настолько быстро всё происходит. — Какого хрена, пластмасска ебаная?! Что ты творишь, мать твою?! — Я… — такой бурной реакции Коннор определенно не ожидает, выставляя руки вперёд в примирительном жесте. — Вы уснули на рабочем месте, а ваша смена закончилась, вот я и решил… — Решил, что стоит светить мне спросонья своей рожей?! Пошёл нахер! — злобно фыркает Рид, не с первого раза поднимаясь со стула и сильно задевая растерянного Коннора плечом. — А я тебе говорил — не буди, — машет на него рукой Андерсон и уходит из участка. Коннор вздыхает тихо, едва касаясь пальцами плеча, которое, проходя, с силой задевает Рид. А на самых подушечках — до сих пор ощущение крепкой ключицы и жестких мышц. Это все ещё очень странно. *** Настолько странно, что Гэвин переводит дыхание в кафетерии, растерянно прощаясь с запозднившимися на работе коллегами, на деле не замечая ни одного из них. Он снова чувствует, как предательски разбивает хрупкие рёбра заходящееся сердце, и обманывает себя, что вся причина в испуге и неожиданности. Хотя прекрасно понимает, что причина — она в слишком близко оказавшихся тёплых глазах и мягкой рассветно-розовой улыбке. Проклятье. Гэвин опирается о стол в кафетерии, проводит рукой по волосам, успокаиваясь, а взгляд предательски цепляется за жгущий сетчатку треугольник на сером пиджаке. Коннор его не замечает, кажется. Возвращается к работе, для него нет дневных и ночных смен, он может работать круглосуточно. Идеальное приобретение участка. Гэвину на мгновение становится интересно, а нужна ли ему подзарядка. Наверное, нужна, а как же иначе? На сколько хватает у таких андроидов батарей? Чёрт его разберёт, и вообще, какого хера он продолжает об этом думать? Сейчас — собрать вещи и завалиться в один из любимых баров, где всегда барменом оставлено место у стойки — подальше от выхода и громыхающих динамиков — и неизменная кружка ледяного темного. Нет, это не для того, чтобы забыться. Даже напиваясь в хлам, Гэвин не прекращает думать о причине своей бессонницы. Кажется, напиваясь, он перестаёт думать обо всём, кроме неё. Но так, в пьяном угаре он хотя бы может заснуть. А завтра — выходной, так что можно себе позволить. Главное, чтобы никаких особо внимательных слушателей в баре не оказалось. А то ведь он опять начнёт говорить, и снова о том же самом. А никому этого слушать не надо. Собственных мыслей хватает. Тех самых, которые уже после второй кружки пива — видимо, быстрое опьянение — очередное последствие бессонницы — без остановки начинают крутиться вокруг пластиковой куклы, с её идеальным точёным лицом, похожими на шёлк волосами и ненормально мягкими для жестянки руками, каждое прикосновение которых даже через одежду ощущается слишком остро. Рид продолжает пить и пытаться не думать о том, что, возможно, Коннор специально возле него вьётся и так и норовит дотронуться. Мысль абсурдная и донельзя глупая. Видимо, загнанный бессонницей и бесконечными размышлениями об андроиде, он уже видит то, чего нет, но чего сам очень хотел бы. Принимать желаемое за действительное — как это по-детски. Зато напиваться, пытаясь хоть как-то отвлечься вместо того, чтобы пойти к врачу и выпросить рецепт на снотворное — это очень, очень по-взрослому. С четвёртой кружкой Гэвин уже задумывается о том, есть ли у андроидов понятие гомосексуальности, или им насрать, какими частями тела коннектиться? Ха, опьянённое сознание подсказывает, что это очень смешно, вот только вопрос остаётся открытым. А вдруг, ну… с андроидами — понятно, а если андроид с человеком? Гэвин активно пытается вспомнить, как называется это, когда ты втюрился в кого-то, кто не человек. Нет, не зоофилия — это не сюда. К сожалению, пьяный рассудок так и не вспоминает слово «ксенофилия», но Гэвин забывает об этом уже через пару минут. А в голове абсолютно тупая мысль. Вот, если он решится и попробует, так сказать, подкатить к Коннору. Почему у него даже мысли не возникало, что он может быть просто… не в его вкусе? Может, в его вкусе старые пропитые алкаши с сальными волосами, откуда ему знать, в конце-то концов? Вот это был бы провал — подумать страшно! Такая извиняющаяся тошнотворная улыбочка и этим своим прогрызающим до костей голоском «Мне очень приятно, детектив, но понимаете… я и лейтенант…». — Фу, блять, нет, ну, только не это, — отплёвывается Гэвин с отвращением, ведь больная фантазия на то и больная, чтобы воспроизводить, что ни попадя. С дальнейшими выпитыми кружками мысли начинают бессовестно путаться, и наутро Гэвин точно не вспомнит ни одной из них. Он с трудом справляется с дверным замком, вваливается домой и, так и не добравшись до спальни, засыпает на диване, лишь наполовину сняв уличную, слегка влажную от снега куртку. Впереди выходные, а после них — несколько ночных дежурств. Гэвин их ненавидит. Можно ставить крест на любых мало-мальски серьёзных расследованиях: лаборатории работают, как хотят, опрашивать людей в поисках свидетелей бесполезно — тебя, ещё не проснувшись, нахуй пошлют прямо с порога. И, кстати, правильно сделают. Гэвин бы тоже послал. Если что-то и происходит, то успеваешь только выехать на вызов, завести дело — и всё, пиши пропало. Если оно хоть немного интересное — дневная смена заберёт его тут же, как ты уйдёшь домой отсыпаться. Но вот всякая хуйня случается именно ночью. И если ночью она и вскрывается, то скучать ночной смене не приходится. Впрочем, учитывая мучащую Гэвина бессонницу, всё, возможно, не так уж и плохо, как может показаться на первый взгляд. Тем не менее, в первый день, когда Рид приходит на работу около шести вечера, за день до этого хорошенько проспавшись после вечера в баре, он чувствует себя довольно неплохо. До идеала, конечно, далеко, но это уже что-то. Дневная смена только собирается уходить, и Рид успевает переброситься с ними парой слов, чтобы узнать, что всё тихо, и никаких горящих происшествий нет. Это, разумеется, не гарантия того, что их не будет ночью, зато гарантия того, что прямо сейчас ему не нужно куда-то нестись и что-то делать. Ночная смена начинается спокойно, не считая, разумеется, Коннора, который — сама, сука, любезность — тут же, стоит Хэнку свалить, подходит к Риду, чтобы высказать свои надежды на эффективную совместную работу, ведь именно их и именно на эти дни — кто бы, блять, мог подумать! — ставят друг другу в напарники. — Сиди и не отсвечивай, — привычно резко бросает Гэвин, скрывая за грубостью то, что никто ни увидеть, ни узнать не должен. Коннор улыбается напоследок и уходит к своему столу. Рид, разумеется, смотрит ему вслед, думая, что ночная смена будет чертовски долгой, ведь полицейских в такое время в участке мало, так что с приставучей железкой он будет видеться чаще. Правда, если бы он сказал, что разочарован этим фактом, то бессовестно бы соврал. Ночная смена и правда тянется медленно, но, в основном, из-за того, что делать абсолютно нечего. Гэвин, необычно бодрый, быстро расправляется с накопившейся бумажной и другой бюрократической волокитой, на редкие вызовы, в основном, о мелких кражах и потасовках у бара выезжают те, кто пониже его рангом. Отдел убийств не трогают. Пока. Поэтому Гэвин, вальяжно рассевшись в кресле, привычным жестом закидывает ноги на стол и утыкается в смартфон. По крайней мере, со стороны это выглядит именно так. На деле же он, как бы ни пытался с собой бороться, вновь и вновь бросает взгляд на сидящего по диагонали от него Коннора. Железка сидит к нему вполоборота, так что Риду во всей красе открывается профиль с мягкими чертами, острыми выделяющимся скулами и темные, лишь самую малость кажущиеся неживыми глаза с густыми ресницами. Чёрт! Гэвин почти заставляет себя смотреть в экран смартфона, где ничто не может как следует отвлечь его от андроида, чей образ вырисовывается перед внутренним взором сразу, стоит только отвести от него взгляд. Кажется, смирившись, Рид позволяет себе убрать телефон и просто разглядывать Коннора, который в этот момент отчего-то сидит с закрытыми глазами. Удивленно хмыкнув, Гэвин располагается удобнее и весь уходит в наблюдение. Так сосредоточен он бывает обычно во время слежки, когда знает, что вот-вот из какого-нибудь клуба должен выйти очередной подозреваемый. Но здесь его цель прямо перед глазами, а внутри такое смехотворное ощущение зависти. «Спишь, сволочь? А я из-за тебя целыми ночами заснуть не могу! Вот тварь пластмассовая». Только андроиды не спят. По крайней мере, Рид так всегда думал. Но тут, кажется, пластиковый болванчик именно этим занимается. Иначе, на хера ему уже десять минут сидеть ровно, как по струнке выпрямленным, с закрытыми глазами? Может, это всё-таки какая-нибудь подзарядка? Или обновление систем? Или что там у этих андроидов бывает? — Эй, Коннор! — нет ответа. — Эй, Коннор, я к тебе обращаюсь, ушлёпок! В главном зале участка никого. Гэвин проверил перед тем, как крикнуть. Он приподнимается с кресла и вглядывается внимательнее. Андроид продолжает сидеть недвижимый так, словно действительно спит и не слышит его. А, может, и правда не слышит? Гэвин встаёт из-за стола и начинает двигаться в его сторону медленно, озираясь, чтобы убедиться, что никто не решит вернуться. Никого. Он останавливается в шаге от замершего андроида, складывая руки на груди. Смотрит внимательнее, наклоняется к лицу, несколько раз машет перед закрытыми глазами рукой, зовёт уже тише. Ответа так и нет. Фыркнув себе под нос, Рид оглядывается снова. Все ещё никого. — Бред какой-то, — говорит он сам себе. — Блядский идиотизм. Но, тем не менее, осторожно тянется рукой и самыми кончиками пальцев касается каштановой прядочки на лбу, словно специально выбившейся из всей прически, чтобы придать этой куколке больше схожести с человеком. И, как бы Гэвин ни пытался убедить себя в обратном, сейчас Коннор на человека похож особенно сильно. Неловко, чуть касаясь высокого лба, Рид пытается заправить эту злополучную прядочку обратно в прическу, вот только она, непослушная, опять падает на лицо. Гэвин с усмешкой фыркает и уже касается всей копны каштановых волос. Они мягкие на ощупь, как он и представлял, скользят между пальцами, как настоящие, лёгкие и живые. Чёрт, слишком. Гэвин ведёт пальцами по затылку андроида, касаясь небольшой полоски обнажённой кожи над воротом пиджака, и в следующее же мгновение с ужасом одёргивает руку, непонимающе смотря на собственные пальцы, под которыми вместо мягкой кожи в один момент оказывается едва тёплый пластик. — Какого хрена… — ошарашено шепчет Гэвин и, ради проверки, уже слишком увлечённый происходящим, касается искусственного кадыка над белоснежным воротом рубашки. Не сразу, но через пару мгновений светлый скин, как по чёртовому волшебству, расходится под пальцами Гэвина, оголяя белёсый пластик с едва заметными, скрытыми под ним, голубыми прожилками. — Охренеть, — шепчет он поражённо и резко оборачивается, заслышав приближающиеся голоса. Риду хватает всего пары секунд, чтобы отлететь от андроида и почти войти в кафетерий, когда в офис возвращаются два офицера. Чёрт, как же всё это странно и как… интересно. А желание коснуться ещё разок появляется и больше исчезать не хочет. *** Желание не исчезает даже после того, как Гэвин касается его. Необходимые обновления программы устанавливаются быстро, и «просыпается» Коннор уже в тот момент, когда пальцы Гэвина касаются затылка. Как только они спускаются к шее, всё тело, начиная от того места, где прикоснулся детектив, пронизывается крохотными, но, как иглы, острыми электрическими импульсами, до самого центрального процессора и тириумного насоса. Коннор теряет контроль всего лишь на мгновение, чувствуя, как под пальцами Гэвина расходится скин. Он не открывает глаз, боясь вспугнуть Рида и больше не почувствовать его прикосновений. По тому, как Гэвин одёргивает руку, он уже думает, что всё испортил, но любопытный детектив вновь прикасается к нему, и вновь происходит то же самое. Усилием воли или её электронного аналога, Коннор удерживает скин так, чтобы он не обнажил всю шею целиком, а, открыв небольшой участок вокруг кадыка, остановился. Прикосновения Гэвина медленные, осторожные, совсем не похожие на него самого. Они волнуют и привычно систематизированные мысли разметают в сущий бардак. Прямо как… у человека. Коннор хочет почувствовать это снова. Вот только на этом дежурстве Рид больше к нему не подходит. Держится на расстоянии, но даже чаще обычного бросает словно мимолетные, а на деле внимательные и любопытные взгляды. Коннор замечает это, а программа легко складывает два и два. Его программа и на более сложные логические выводы способна, но тут всё довольно легко и просто. Поэтому на следующую ночь, когда у детектива Рида второе подряд дежурство, а выглядит он лишь немногим лучше обыкновенного, Коннор, воспользовавшись моментом, когда нет срочных вызовов, и в участке царит немноголюдное спокойствие, как и накануне, замирает, стоя у самого кресла, и закрывает глаза. Сейчас, конечно, никаких обновлений не требуется, но проверить теорию необходимо. Гэвин подходит через десять минут, тщательно перед этим убедившись, что вокруг никого, а Коннор, как и днём ранее, не реагирует на звук его голоса. Он ещё полминуты стоит рядом, словно для того, чтобы убедиться, что никто случайно не увидит его, а андроид не очнётся в самый неловкий момент. Коннор не видит его, но чувствует, как импульсом проходится дрожь от тыльной стороны ладони и до самого плеча, когда Гэвин осторожно её касается. Теперь скин сходит со всей ладони разом и до самого локтя, благо, за рукавом пиджака этого не увидеть. Коннор больше не сопротивляется, не пытается восстановить контроль над скином, а всего лишь наслаждается теплом чуть шершавых подушечек пальцев, которые сейчас медленно скользят по гладкому пластику до самых сочленений запястья. Гэвин обводит линию каждой детали пальца, ладони, будто рисует её заново. Коннор забывает о функции искусственного дыхания, с трудом удерживается от того, чтобы провести кончиком пальца по ладони Рида в ответ, чтобы узнать, какая она: мягкая, грубая, чуть прохладная или горячая? Стоять и просто чувствовать, без возможности ответить на прикосновение оказывается сложнее, чем он только мог предполагать. Ему ещё очень хочется открыть глаза и посмотреть на лицо Рида в этот момент. Оно озадаченное? Сосредоточенное? Увлечённое? Какое? Ему остаётся только предполагать. Гэвин касается внутренней стороны ладони и ведёт по ней до самого запястья, неосознанно позволяя, подставляя пальцам Коннора мягкую подушечку основания собственной ладони, и от её тепла, кажется, согревается вся рука до самого основания шеи. Звук приближающихся шагов Коннор улавливает на несколько секунд раньше, чем Гэвин. Быстрый бег, что-то случилось. Рид отскакивает от него за мгновение до того, как в офис залетает кто-то из патрульных и сообщает об ограблении с захватом заложников — не большая редкость для ночных дежурств. — Рид, Коннор, вас вызывают! — Пойдёмте, детектив, — андроид мгновенно открывает глаза и смотрит на ошарашенного Рида, видимо, уверенного в том, что андроид не откликнется так скоро. — Я еду с вами в машине. Гэвин всё так же удивлённо кивает, и уже через десять минут они мчатся по ночному, светящемуся неоном Детройту к одному из небольших круглосуточных магазинов. Когда они прибывают, у выхода уже стоит пара полицейских машин. — Доложите обстановку, — говорит Гэвин, подходя к патрульным и проверяя магазин табельного оружия. Коннор идёт следом. — Какой-то наркоман решил грабануть магазин. Всё бы ничего, но у этой твари оказался пистолет. Судя по всему, есть пострадавшие. Пытались его взять, а он палит во все стороны, как сумасшедший. — Блять, — фыркает Гэвин. — Скорая? — Уже едет. — Отлично. Ну, раз наркоман, то хотя бы поймать будет несложно. Эй, железка, — окликает Гэвин, уже идя в сторону одного из эвакуационных выходов, провожаемый удивлёнными взглядами патрульных. — За мной. — Детектив, разве не разумнее будет дождаться подкрепления? — Мы и есть подкрепление, — бросает он, прижимаясь к стене и давая Коннору знак сделать то же самое. — Так что помощи не жди. Понял? — Понял, — кивает андроид, и они врываются в помещение. Преступников оказывается двое. Как только патрульные могли это упустить — неясно, но сейчас уже не имеет значения. Один из них держит на мушке запуганного продавца и лежащих на полу немногочисленных посетителей, второй — забирает деньги из кассы. Пробравшихся внутрь детективов замечают не сразу. Они успевают под прикрытием стеллажей подобраться ближе, чтобы Рид смог хотя бы дать знак заложникам вести себя тихо. Вот только кто-то реагирует на появление полиции слишком уж бурно, привлекает внимание, а заодно и пулю в плечо. — Блять, — рычит Гэвин, снимая пистолет с предохранителя, в то время как уже всполошённые преступники начинают их искать. Дальше всё происходит мгновенно. Рид, позволив одному из них подобраться достаточно близко, успевает крикнуть «Полиция Детройта!» перед тем, как снова скрыться за стеллажом, в который, разбивая стеклянные бутылки, уже летят пули. Гэвину пока удаётся сдерживать шумное дыхание, и он даёт Коннору вполне очевидный знак, который андроид понимает как «Тебя они не видели. Заходи с другой стороны». Он кивает и начинает выполнение приказа. Как вновь занимается перестрелка, Коннор замечает с опозданием лишь на мгновение. Шум, гам, испуганные крики заложников, и он появляется со спины не ожидающего подвоха преступника. Вот только он успевает выпустить андроиду в плечо пулю, перед тем, как понять, что это его не остановит. — Пошли они нахуй! Деньги у меня, валим отсюда! Этот крик — как сигнал к действиям: быстрым и слаженным. Гэвин с Коннором почти одновременно срываются в погоню за преступниками, скрывающимися за дверью подсобки. Там — чёрный ход, там — возможность убежать. Коннор в темноту подсобки влетает первым, прекрасно видя даже при полном отсутствии света. Детектив, к сожалению, подобными качествами не обладает совершенно. Громкий звук падения чего-то тяжёлого и утробный рык заставляют андроида остановиться и в волнении искать взглядом источник звука. — Гэвин! Он почти моментально подбегает к упавшему Риду, который со стойкостью, достойной уважения, терпит боль, почти до скрипа сжимая зубы. Вокруг лежат в беспорядке тяжёлые коробки, осколки разбившихся бутылок и прочий мусор. У Гэвина, при падении пытающегося затормозить руками, ладони в крови и мелких осколках. Коннор отбрасывает, как пушинки, тяжёлые ящики и коробки под аккомпанемент детективского мата. — Оставь! Оставь, мать твою! Эти ублюдки уходят! Вот только для андроида сейчас главным становится безопасность Рида. Он должен убедиться, что всё в порядке. Рухнувшая недавно программа не выдаёт ошибок, не заставляет следовать миссии. Теперь он сам может решать. Быстрый анализ показывает лишь многочисленные ушибы и растяжение мышц на ноге. Не страшно, но лучше не трогать лишний раз. — Коннор, блять! На меня посмотри, чёрт бы тебя побрал! Андроид поднимает на Рида взволнованный взгляд, так, будто только что услышал его голос. Диод на его виске, будто в нерешительности, мигает с голубого на желтый. — Я в порядке, ублюдков, блять, этих догони! Быстрее. — Да, конечно, — он кивает и уже собирается встать, но сомкнувшиеся на рукаве пальцы, мажущие ткань кровью, не позволяют. — Возьми, — Гэвин протягивает ему свой пистолет. — Живыми можно не брать. — Но детектив… я не могу, андроидам не. — Коннор растерянно моргает, глядя то на Рида, то на оружие. — Всё ты, блять, можешь! — рычит Гэвин, почти впихивая в руки андроида пистолет и замечая, как в тех местах, где их руки соприкасаются, сходит скин и оголяется пластик. Коннор тоже это видит, и знает, что Гэвин видит это тоже. Но времени объясняться нет. — Эта сука ранила тебя и заложника. Предупредительный выстрел уже был. Беги, мать твою! Серьёзно кивнув, обозначая, что приказ принят и понят, Коннор сжимает крепче рукоять пистолета и убегает в сторону, где уже успели скрыться преступники. *** Гэвин смотрит вслед светящейся надписи на чернеющем пиджаке до тех пор, пока она не пропадает в темноте подсобки, а после позволяет себе выдохнуть и простонать: тихо, сдавленно, сквозь зубы, но всё равно. Становится легче. Подняться получается далеко не с первого раза, опираться на израненные ладони больно, растяжение не позволяет спокойно ступать на ногу, ну, и чёрт с ним. Идти оказывается ещё сложнее, чем стоять. Каждый шаг отзывается болью, каждый шаг — сосредоточие осторожности, потому что вокруг — стекло, а пропороть оставшуюся здоровой ногу не хочется. Света всё ещё недостаточно. Рид слышит голоса патрульных, которые, наконец, вошли в магазин. Судя по звуку, они выводят заложников. Кого-то приходится выносить — эти сволочи успели ранить двоих. Сейчас они разберутся с заложниками и наткнутся на него. А, может, он успеет выйти к ним раньше. Хотя, маловероятно, что… Гэвин не успевает додумать мысль. Опора под рукой исчезает, и ему на мгновение кажется, что он падает, но тут же почти всем телом опирается на, как по волшебству, возникшего рядом андроида. Он уже закинул руку детектива себе на плечи и подхватил за талию, позволяя полностью опереться на себя. — Ты какого хрена… — Преступники обезврежены, детектив, можете быть спокойны, — с лёгкой улыбкой отвечает Коннор, делая шаг вперёд и чуть крепче прижимая к себе Гэвина. — Да я и так, блять, спокоен! Не смей ко мне больше так подкрадываться, понял?! — рычит Рид, но, тем не менее, опирается на андроида и становится легче, значительно. — Понял. — Подожди, — Рид поворачивается самую малость к Коннору, насколько позволяют крепкие объятия. — Всё нормально? У тебя тут кровь. А, совсем забыл, что она у тебя голубая, хах, — он подносит руку и стирает со скулы андроида алые пятна, под которыми в то же время расходится скин. — Волнуетесь обо мне, детектив? — с лёгкой ухмылкой спрашивает Коннор, как ни в чем не бывало. — Много хочешь, придурок. Не хочу, чтобы ты меня тут испачкал, — фыркает Рид, двигаясь медленно, но всё равно быстрее, чем без помощи Коннора. — У тебя, кстати, какая-то хуйня с кожей постоянно. У вас в Киберлайф есть какой-нибудь программист-дерматолог? — Всё-таки волнуетесь обо мне? — Да что ты заладил! Нет, конечно, — рыкнул Гэвин, когда они, наконец, вышли на свет. — Просто выглядишь жутко. Андроид лишь хмыкает и больше не спорит. В скорой Гэвину перевязывают порезы и отвозят в больницу, чтобы убедиться в отсутствии перелома: сведениям андроида-детектива они не доверяют. Коннор, разумеется, порывается поехать вместе с детективом, но его задерживают для того, чтобы отвезти в участок раненых, но живых преступников. Рид напоследок кидает ему ключи от машины со словами «Убью нахер, если поцарапаешь», перед тем, как успевают закрыться двери скорой. Гэвин выдыхает облегченно. Сумасшедшее вышло дежурство. И хорошо, что андроид с ним не поехал. Двадцать минут до больницы в обществе одного только Коннора он бы не вынес так спокойно. Самообладание у него не железное, чёрт возьми. Обследование показывает уже определённое андроидом растяжение, Риду накладывают повязку и оставляют до следующего вечера, чтобы раньше времени домой не рыпнулся. Когда же он, прихрамывая, выходит из здания больницы с мыслью о том, что неплохо бы поймать такси, на подъездной дорожке уже стоит его машина, опираясь на которую с едва заметной полуулыбкой стоит всё тот же пресловутый андроид. Разумеется, он, вопреки любым возражениям Рида, подлетает к нему, и не давая иной возможности, кроме как опереться на себя, помогает дойти до машины и опуститься на пассажирское сидение. — Как вы и говорили, Гэвин, ни одной царапины, — гордо возвещает Коннор, заводя мотор. — Я это ещё проверю, — хмыкает Рид, откидываясь на спинку кресла и бросая внимательные взгляды на следящего за дорогой андроида. — Как тебя только Андерсон отпустил ко мне? — Лейтенант мне не хозяин, чтобы что-то запрещать, — веско отвечает андроид, сворачивая в сторону выезда из города, туда, где почти на отшибе находится дом детектива. — Вот оно как… — задумчиво тянет Рид, и в голове сами собой возникают странные мысли, что все эти глупые опасения о том, что Коннор мог как-то особенно быть привязан к Хэнку, оказались совершенно беспочвенными, и что теперь Гэвин мог на что-то рассчитывать. Не менее глупые мысли, конечно, но детективу не хочется их прогонять. Ему хочется закрыть глаза и рассмотреть их со всех сторон, пусть даже по итогу они глупыми мыслями и останутся. Коннор молчит всю дорогу, видимо, не собираясь тревожить Гэвина. Рида сначала это радует, а вот потом… — Скажи Фаулеру, что я послезавтра выйду, — вдруг говорит он, лишь для того, чтобы что-то сказать и услышать этот тихий, сипловатый голос в ответ. — Я предполагал, вы будете на больничном ещё какое-то время… — Коннор возражает неуверенно, вероятно, догадываясь, что переубедить детектива — бессмысленная затея. — Из-за какого-то растяжения? Ха! — Гэвин — воплощение самодовольства и уверенности. — Я и с огнестрелом через два дня уже преступников допрашивал. — Не сомневаюсь, — тихо улыбается андроид и, приблизившись к дому детектива — встроенный навигатор ошибок не даёт — паркуется на подъездной дорожке. — Отлично. А теперь давай ключи и вали из моей машины. Андроид передаёт ключи и услужливо открывает пассажирскую дверь перед детективом, и снова тянется ему помочь, но Рид всем своим видом показывает, что тут он справится и сам. — Я буду ждать вашего возращения, — улыбается андроид напоследок и, не дожидаясь ответа, уходит прочь. Гэвин тихо вздыхает. Он сегодня ещё не раз будет прокручивать в голове эти слова. Будет ждать, значит… не «увидимся в участке», не «до встречи на работе», не простое «до свидания». «Я буду ждать вашего возвращения». Как бы Гэвину ни хотелось списать это на что-то несерьёзное, на то, что это — всего лишь одна из десятка встроенных в программу этого пластикового ушлепка стандартных фраз на прощание, подсознание упорно шепчет иное. Что он будет ждать именно его, именно Гэвина. И Риду эта мысль нравится, даже если она всего лишь очередной надуманный бред. Разумеется, Фаулер, неисправимый в своём упрямстве, впрочем, как и Рид, отказывается выпускать его на работу. Но у Гэвина припасён небольшой туз в рукаве. Он как бы между прочим, говорит, что мог бы, конечно, выйти в ночную смену, всё равно там по большей части только бумажки перебирать, но ему, разумеется, хочется в дневную — в самую гущу событий, а ночи капитан пусть каким-нибудь неопытным офицерчикам оставляет. Фаулер, естественно, цепляется за эту идею быстрее даже, чем Гэвин может предположить. Со словами «Если уж так хочешь работать — то будешь работать в ночную. Или так, или сиди на больничном». Рид, разумеется, повозмущается слегка, для проформы, но в итоге согласится. Слово капитана, как-никак. Он явится на работу, слегка прихрамывая, снова имея за спиной лишь пару часов сна — мысли всё те же, их не выключить — а причина будет ждать его уже около стола, на котором так уютно будет стоять стаканчик с кофе. Который отчего-то на вкус будет не таким противным, как обычно. — Как ваше самочувствие, детектив? — участливо интересуется Коннор, не собираясь покидать место возле стола Рида. — Лучше не бывает. При желании уже смогу надрать твою пластиковую задницу, — смешок без всякого оттенка злости, и, Коннор, кажется, это слышит, потому что улыбается в ответ. — Рад это слышать. Что ж, не буду вам мешать. Удивлённо вскинув бровь, Рид беззастенчиво смотрит вслед уходящему андроиду. Вот так просто? Взял и отстал… Гэвин ловит себя на ощущении, что ему это ни хера не нравится, что ему хочется больше… внимания от этой пластиковой куколки. И он, конечно, принимается за работу, а что ещё остаётся? Но снова и снова поглядывает в сторону Коннора, надеясь, что тот опять войдёт в свой анабиоз, или будет устанавливать обновления, или что он там делает вообще? Неважно. Короче, если он вновь впадёт в это состояние, у Рида будет возможность… Чёрт возьми, как же это глупо. Но как же хочется. Хочется ещё раз прикоснуться к главной причине своей бессонницы и увидеть, как под пальцами будет медленно оголяться пластик. И он это делает. Ждёт, когда никого не будет рядом, ждёт, когда Коннор снова закроет глаза. Сегодня он подходит медленно не из опаски, а просто потому что растяжение до сих пор напоминает о себе. Но теперь он останавливается ближе, касается увереннее и больше. Все так же волос, они медленно струятся меж пальцев. А потом — осторожно — щёки, скулы, аккуратного уха. Всё это белеет под его руками и затягивается скином, стоит ему убрать руку. Это выглядит интересно, забавно, но, что более важно — интимно, как-то слишком. Так, будто он раздевает Коннора, даже не касаясь одежды. Сегодня его никто не отвлекает, и он трогает андроида столько, сколько хочет. Намного дольше обычного. И почему-то страха, что жестянка сейчас откроет глаза, у Гэвина нет, а что-то внутри него этого даже жаждет. Почувствовать на себе тёплый, возможно, слегка вопросительный и чуть-чуть удивленный взгляд. И продолжать касаться, чтобы смотреть за реакцией. Отрывается Гэвин нехотя, медленно, напоследок касаясь самых кончиков механических пальцев. Он до самого конца смены будет вспоминать эти ощущения, чтобы освежить воспоминания завтра ночью. Он дежурит по ночам почти неделю. Нога уже полностью заживает, порезы на руках затягиваются, а бессонница отказывается проходить, и Рид знает, почему. Потому что он думает о Конноре всё больше и чаще. Потому что думать, что одними прикосновениями можно насытиться — глупо. Они лишь разжигают аппетит, неутолённый, он не даёт ему спать даже днём, когда он валится с ног от усталости. Поэтому в очередной раз Рид принимает решение, о котором месяц назад и подумать не мог. Фантазировать — может быть, но никак не думать как о чём-то, на что действительно можно решиться. Интересно, заметно ли людям вокруг, как он нервничает? Порванные в клочья бумаги на столе могут обозначать что угодно. Может, никто и не обращает на них внимания? Да и на него тоже? Раньше Рид, конечно, возмутился бы подобному, но теперь это было ему даже на руку. Сегодня, как назло в офисе больше народу, чем обычно. Гэвин уже думает о том, чтобы всё отложить, отменить, забыть об этом, как о страшном сне, которые ему уже давным-давно не снятся. К позднему рассвету вдруг один за другим начинают поступать вызовы, незначительные, но их хватает, чтобы вытащить из участка почти всех патрульных. А тех, кто остаётся не занят, Гэвин, на правах старшего посылает в архив разобрать бумаги и найти нужную. Да, ему нужна именно бумажная версия документа, и да, именно сейчас. Таким образом, у Гэвина появляется свободные двадцать минут до тех пор, пока посланные им офицеры не поймут, что этого отчёта никогда не существовало. Он боится, что ничего не выйдет, но видит стоящего рядом со своим столом Коннора с как всегда прикрытыми глазами. Удача. Грёбаная, блять, удача. Гэвин не подходит, а почти подлетает, чтобы остановиться буквально в нескольких дюймах. Лицо Коннора, как всегда, спокойное и ровное, сейчас кажется ещё красивее, чем обычно. Или Риду только так кажется — не имеет значения. Он выдыхает. — Грёбаный андроид, — шипит он перед тем, как, решившись окончательно, приблизиться к Коннору, коснуться точеного подбородка пальцами и припасть к его идеальным губам своими — сухими, обветренными, но горячими и мягкими. *** Сдержаться в этот раз труднее обычного, Коннор и не пытается, но только он собирается ответить, как Гэвин уже отстраняется, выдыхая тяжело и протяжно. Что ж, теперь бояться отпугнуть бессмысленно. Он распахивает глаза и успевает уловить ошарашено-смущенный взгляд Гэвина перед тем, как приблизиться уже самому. — Я уж думал, что вы не решитесь, — говорит он с лёгкой улыбкой, и, касаясь рукой талии Гэвина — наконец! — наклоняется, чтобы быть утянутым в нетерпеливый, жадный поцелуй. Совсем не такой, как первый. Не осторожный, не смущённый, а требовательный и желанный. Рид цепляется пальцами за серые полы пиджака, притягивает андроида к себе как может близко, словно боясь отпустить. Не в этот раз. Коннор отвечает так, словно ждал этого слишком уж долго. Рид отрывается резко и смотрит в эти мягкие по-человечески блестящие глаза, наконец, так близко, как давно хотелось. — Кажется, у меня снова разболелась нога, — произносит он тихо. — Тогда вам нужно домой, — тем же тоном отвечает ему андроид. — Точно. — Но вы не в состоянии вести машину. — И снова верно. — Если хотите, я могу довезти вас до дома. — Я убью тебя, если ты этого не сделаешь. В участке ни у кого не возникает вопросов. Рид себя переоценил — не в первый раз, а его напарник просто довезёт его до дома. Не бросать же машину на стоянке? Привычная дорога тянется в десять раз дольше обычного. Кажется, они не летят по пустынным предрассветным дорогам, а плетутся улиткой, настолько невыносимым кажутся минуты. Им обоим. Ни один из них не произносит ни слова. Всё понятно и так, а любые разговоры теперь — только лишнее сотрясение воздуха. Гэвин кажется абсолютно спокойным, когда идёт до дома, не сомневаясь, что андроид следует за ним. Он легко попадает ключом в замочную скважину, открывает дверь, проходит внутрь дома, прислушиваясь, как закрывается дверь за спиной Коннора. Рид успевает выпить стакан воды перед тем, как андроид оказывается за его плечом. Детектив оборачивается, и они ещё пару минут смотрят друг на друга неотрывно, будто впервые. Возможно, так и есть. Они не на службе, ни у одного из них нет желания или причины задеть другого, никто из них не наставляет на другого пистолет. Так что да, возможно, они впервые по-настоящему смотрят друг на друга. Коннор самыми кончиками пальцев подцепляет опущенную ладонь Гэвина и чуть приподнимает её, тесно переплетая их пальцы. Скин слезает моментально, стоит только их рукам соприкоснуться. Теперь Рид без стеснения или боязни рассматривает тириумно-белоснежный пластик, ведёт пальцами второй руки по линиям сочленений, почти светящимся голубым цветом. — Что, программист-дерматолог так и не помог? — с усмешкой спрашивает Гэвин, не отрывая от пластиковой руки любопытного взгляда. — Боюсь, тут ни врач, ни программист не помогут, — улыбается в ответ Коннор, беря вторую руку Рида и прикладывая ее раскрытой ладонью к собственной мгновенно белеющей щеке. Гэвин удивленно вскидывает брови, а потом берёт лицо андроида обеими руками, заставляя белые пятна расползтись по обеим щекам и встретиться у самых губ, оставляя скин лишь на лбу, переносице и глазах. Коннору кажется, что его лицо горит, будто вот-вот вспенится, вскипит тириум, чтобы изнутри расплавить пластик. От этих прикосновений малейшие остатки программы летят, как бы выразился Гэвин, ко всем чёртям, напоследок оставляя странное ощущение. Такое, вероятно, чувствуют люди, долгое время бродившие по пустыне и, наконец, сделавшие живительный глоток воды. — А если… — Рид прокашливается, пряча за этим незамысловатым действием смущение. — Если вот так, без кожи, то как оно… — Попробуйте, — тихо шепчет андроид и, не дожидаясь действий детектива, приближается сам. Рид прикрывает глаза и осторожно, словно для того, чтобы распробовать и не упустить ни одного, даже самого мимолётного ощущения, касается губами оголенного пластика чужих губ. Они оказываются чуть прохладнее, немного более жёсткими, но поцелуй от этого становится только интереснее. Необычнее. Никакого отвращения, сплошное любопытство. Гэвин размыкает поцелуй на мгновение лишь для того, чтобы провести кончиком языка по этим белым губам и начать целовать крепче, глубже. Он чувствует язык Коннора, он такой же гладкий, горячий, ничем не отличающийся от человеческого, хотя Рид был уверен, что он, как у кошек, шершавый или пластиковый, что ещё хуже, но нет. Коннор повторяет действия детектива в точности, позволяя себе немыслимое: задрать ткань кофты, чтобы коснуться разгоряченной кожи на боках, чуть сжать её в ладони, ощущая, как она, мягкая и упругая, слегка приминается под пальцами. Он целует Рида так же крепко и сладко, прижимаясь, притягиваясь к нему всё сильнее. Ему нужно больше: больше касаний, таких тёплых и живых, к нему, больше прикосновений к горячему крепкому телу и удивительно мягкой настоящей коже. Андроид ведёт пальцами выше, обводит выступающие рёбра, почти прощупывает мышцы, наслаждаясь каждым ощущением, каждым, даже самым крохотным электрическим импульсом, что проходит сквозь кончики его пальцев, чтобы смешать информацию в процессоре в нечто неописуемо прекрасное. Скин полностью сходит с его рук, всё лишь для того, чтобы лучше чувствовать и ощущать. Чтобы чувствовать себя самого живым. — Мне вот теперь интересно, — с жадной улыбкой хмыкает Рид, нехотя отрываясь от пластиковых губ и отнимая руки от идеального лица. — Мм? — Коннор чуть отходит, утягивая за собой Гэвина, чтобы опуститься на мягкий диван. Рид садится рядом почти вплотную, тянет руки к тугому узлу галстука, чтобы расслабить его. Коннор лишь прикрывает глаза и подставляет шею, ощущая невесомые прикосновения к ней. Отбросив серую ленту галстука, Гэвин приступает к пуговицам на идеально-белой рубашке, напрочь позабыв о пиджаке. Он расстегивает их медленно, как будто каждая — маленькое, хрупкое стёклышко. Светлая кожа проглядывает между расходящимися бортами рубашки, маня коснуться одним лишь своим видом. По ней хаотично, но, чёрт возьми, все так же идеально разбросаны крохотные родинки, которые делают Коннора ещё больше похожим на человека. Рид, словно вор, разве что не оглядываясь по сторонам, проникает ладонями под тонкую ткань, успевает почувствовать мягкий скин, и сразу после — удивительно тёплый пластик, который, отчего-то, нравится ему всё больше. Он придвигается ближе, с любопытством маленького ребёнка водит руками по открывающемуся под его прикосновениями пластику груди, живота, ключиц. Коннор вдруг ощущает, как сбиваются с привычного ритма искусственные лёгкие, словно что-то вновь и вновь замыкает их работу. Дыхание становится сбивчивым, поверхностным. И Гэвин чувствует это. Всё происходящее, проклятье, кажется ему интимнее любого секса, который только можно придумать. Он чувствует постыдное, но такое приятное возбуждение от одних лишь прикосновений к тому, о котором думал долгими ночами, не в силах уснуть. Коннор накрывает его ладони внезапно, заставляет поднять на себя взгляд, ведёт по крепким предплечьям, по мускулистым плечам детектива, чуть сминая и задирая рукава кофты. Рид, понимая намёк, уже тянется сам стащить с себя одежду, но Коннор останавливает его вновь одним лишь прикосновением. — Позвольте мне, детектив. Рид молча кивает и поднимает руки, позволяя андроиду стянуть с себя кофту, позволяя неловким мурашкам пробежаться по коже плеч и спины, когда механические пальцы касаются груди, и особенно чувствительной кожи внутренней стороны плеча. Коннор принимается аккуратно складывать одежду, но Рид, воспользовавшись его отвлеченностью, почти набрасывается, обвивая руками талию андроида и прижимаясь губами к его губам. Он вырывает кофту из ослабевших пальцев и кидает её прочь, освобождая руки, которыми андроид будет касаться его с каждым мгновением все смелее, жарче, интимнее. Сначала — выступающих ключиц, потом — груди, едва напряженных сосков, проводить по выступающим, покрытым кожей рёбрам, по крепкому животу, чуть путая самые кончики механических пальцев в чёрных волосах, что тянутся от пупка и пропадают за поясом джинсов. Всё это Коннору в новинку. Он запоминает, записывает каждое ощущение, каждую мысль, каждое чувство, боясь случайно когда-нибудь их забыть. Он уже касается самого низа живота и вдруг одергивает руку, когда Рид выдыхает резко и глухо. — Что-то не так? — хмурит брови так взволнованно, что Гэвин не может удержаться от ласкового смешка. Он откидывается на мягкий угол дивана, закидывает ноги на бёдра ошарашенного Коннора и снова притягивает его к себе. — Всё просто отлично, — смеётся Рид, когда андроид оказывается точно между его ног. — Можешь продолжить… если любопытно. Коннор пару мгновений глядит в многозначительно блестящие глаза Гэвина, а после вновь дотрагивается руками до кожи прямо над кромкой джинсов. Рид самую малость сжимает в пальцах обивку дивана, чувствуя и наблюдая за тем, как белые ладони чуть-чуть скрываются за тканью ещё не расстегнутых штанов. Не убирая руки, Коннор тянется ближе, почти соприкасаясь носами с детективом, цепляясь с ним взглядами, в которых застывает всё, что нельзя произнести вслух. — Дотроньтесь до меня, Гэвин, — шепчет Коннор не умоляюще, а словно предлагает что-то, от чего, и он это знает, Рид не посмеет отказаться. — Сволочь соблазнительная, — шипит Гэвин, срывая с губ андроида новый поцелуй и стягивая с его белеющих плеч пиджак вместе с рубашкой. Он позволяет себе откинуть эту форменную одежду прочь, куда-то на пол, и это почему-то приносит ему особенное удовольствие. Нарушить в этой жестянке всю его идеальность и сделать, пусть и таким детским способом, ещё немного человечнее. Впрочем… Впрочем, даже расступающийся под пальцами Гэвина скин не делает Коннора менее живым в его руках. В его руках не пластиковая кукла, не совершенная машина и уж точно не идеальный робот. В его руках — Коннор, который отчего-то очень хочет, чтобы Гэвин его касался. Оглаживал плечи, спускался к лопаткам, легко прощупывая кончиками пальцев швы пластиковых сочленений. Это странно, непривычно, но от этого только сильнее ведёт. Хотя, казалось, что сильнее уже невозможно. Коннор целует самозабвенно, крепко, долгожданно. Каждый сенсор на искусственном теле несуществующим регулятором словно выкручен на максимум, улавливает даже крохи тепла, что роняют руки Гэвина, скользя вдоль креплений позвоночника. Остатки программы не отвечают, все нули и единицы систем перемешались в ураганном хаосе, и Коннор, кажется, впервые с момента своего запуска перестаёт анализировать происходящее. И в этот момент, весь став одним нервным электрическим импульсом, почти приникая к рукам Гэвина, Коннор понимает, насколько он на самом деле живой. Ему не хочется этого прекращать. Ему не нужно ничего больше, кроме прикосновений Гэвина, кроме тепла его рук и пышущего жаром тела, но он знает, что самому Гэвину нужно немного больше. Поэтому он быстро проскальзывает рукой под кромку джинсов, минуя не до конца расстёгнутый ремень, чтобы новое касание заставило Рида вдохнуть резко, глубоко, сквозь всё ещё крепкий поцелуй, и невольно вцепиться пальцами в белый пластик андроидской спины, зацепиться за лопатки, податься навстречу. Гэвину нравится путать пальцы в мягких каштановых прядях, нравится чувствовать на губах отголоски искусственного, слегка прохладного дыхания, нравится жар, разливающийся волнами по всему телу: от низа живота и до самого горла, так, что кажется, новый свежий вдох остужает гортань, как чёртова ледяная вода остужает раскалённый, плавящийся металл. Он не отпускает от себя Коннора, даже когда чувствует, что задыхается от этой близости, от крошащего сознание возбуждения, даже когда ему кажется, что за следующим прикосновением взорвется к чёртям собачим вся эта блядская вселенная, он не отпускает его. И если этой вселенной действительно суждено взорваться, то пусть взрыв застанет Гэвина распластанным на диване и сквозь стоны вылизывающим рот андроида, мысли о котором не давали ему спать последние месяцы. Ломающее в пыль остатки программы сочетание из прикосновений к горячей, возбужденной человеческой коже, электрических импульсов, что без конца, как пулеметная очередь, прошивали каждый участок оголенного пластика и жарких, неизведанных доселе поцелуев заставляют Коннора двигаться быстрее, ловить, впитывать губами новые сдавленные стоны. Последний, самый сладкий, самый живой и протяжный он сцеловывает с раскрасневшихся губ и отрывается, чтобы смотреть на брови, сведённые к расчерченной шрамом переносице, зажмуренным глазам и стекающей по виску одинокой капельке пота. Коннор подхватывает ее кончиком языка, анализирует медленно приходящей в рабочий режим программой, но совершенно не вчитывается в результаты. Ему ни к чему. Он упирается белеющим кончиком носа в горячую заросшую щеку Гэвина и прикрывает глаза, чувствуя, как детектив обнимает его за плечи и прижимает к себе. — Чёрт бы тебя побрал, железка, — хрипло бормочет Гэвин, откашливаясь и глотая новую порцию воздуха. — У тебя… постоянно такая херня? Ну… с кожей? Коннор осторожно качает головой. — Только с вами. Хотя, на других я не проверял. Но могу, если вам так интересно. — Только попробуй, мать твою. Шестерёнки свои по всему участку собирать будешь, — бормочет Рид уставшим голосом, так и не открывая глаз. Он вымотан сильнее прежнего, ему сильнее прежнего хочется спать, но впервые, лёжа на диване, он не слышит незатыкающийся бесконечный рой жужжащих в голове мыслей. Коннор улыбается одними губами, Рид чувствует эту улыбку, и она ему нравится. Когда позднее рассветное солнце лениво заглядывает в окна дома, оно, как покрывалом, тёплыми оранжевыми лучами укрывает спящего сладким сном детектива и примостившегося у него на груди андроида. Рид впервые за долгие месяцы, с той самой пресловутой встречи в комнате для допросов, проспит крепко и долго, до самого вечера, не выпуская причину своей бессонницы из объятий. Коннор разбудит его незадолго до начала рабочей смены, но они всё равно опоздают. Придумают десятки разных оправданий, но всё это будет уже неважно. Потому что с тех пор, засыпая рядом с Коннором, Гэвин забудет, что такое эта грёбаная бессонница.