Глава 53. Аве Аделия
9 ноября 2025 г., 19:12
Примечания:
Всем привет в этом чате! Ой, то есть…
В общем, я рада быть здесь и надеюсь, что вы рады и что наши перерывы станут сокращаться. Этому есть пара предполагаемых причин в моем реале, но об этом т-с-с. Глава с пылу с жару, огромная и полная нытья, все как мы любим <3
Очень жду ваши отзывы и кнопочки «ЖП» и надеюсь, что тут еще остался кто-то живой 😂
В предыдущих сериях:
♥ Хантер вернулась из рехаба и предстала перед соседями обновленной;
♥ Джонатан и Ману в поисках способа добиться признания от Мии поняли, что им нужна помощь друзей;
♥ Уоттс подумал, что стоит дать Аделии шанс и отпустить детские обиды;
♥ Грэг и Мэдли узнали, что отец жалеет о решении доверить сыну публичный дом из страха за него;
♥ Дэмс рассказал Хантер, что свадьба его отца состоится уже через пару недель;
♥ Мануэла поняла, что быть хорошей ей слишком многого стоит и что чувства к Эндрю в ней все еще очень сильны;
♥ Сесил пережил первый эпилептический припадок, чем сорвал финал турнира на неопределенный срок.
Май для Хантер Ферлингер начался непросто — дала старт программа исправительных работ, которые ей полагались вместо заключения в тюрьме. Распределение забросило ее в благотворительный центр для малоимущих, где обязанностью стало разливать сносно пахнущий суп в сносно чистые тарелки. И, разумеется, с первого дня, что Хантер широким шагом в любимых шпильках от Гуччи вцокала в коридор приемного отдела, она стала остальным присутствующим в десять раз интереснее любой работы.
То и дело вокруг слышались перешептывания, Хантер слушала вполуха, потому что мнение сброда ее не интересовало. Она оставалась единственной отбывающей исправительные работы представительницей золотой молодежи в течение всего срока, прочие богатенькие преступники по примеру Уоттса на отработки не являлись. Хантер уточнила, как ему удалось слинять с работ с его-то обвинениями и все еще висящим условным сроком — взяткой там явно не отделаешься, — и Кэмерон не разочаровал: оказалось, он приплатил не суду, а парню, старательно изображавшему его на всех этапах исправительной каторги. Спустили ему это с рук ввиду полного разочарования или просто зауважали за смекалистость, Хантер могла только догадываться.
Местный контингент состоял в основном из подростков, которых первый раз приняли за наркоту, смутного вида безликих мужиков без возраста и алкоголичек с детьми, которых из-за оных и пожалели. Все они даже не утруждались особо скрывать, что болтают о новенькой, явно самой заметной коллеге с интересом, граничащим с помешательством.
Пока Хантер отдавала очередному забулдыге тарелку супа, она со скепсисом подметила, что суп, вообще-то, выглядит вполне прилично для нее когда-то прежней, а вот нынешняя Хантер к такому бы не притронулась. Незаметно даже еда для нее стала иметь допустимую градацию, теперь было мало есть просто вкусную и плюс-минус здоровую пищу — хотелось чего-то особенного, каждый раз.
Во избежание всяких казусов около входа дежурил лично нанятый Хантер охранник — заразительный пример подала Мануэлита, не выходящая из дома в столь непростые времена без парочки секьюрити. Поначалу Хантер решила, что такой, как она, защита уж точно без надобности, но спустя день, проведенный в обществе без пяти минут сидельцев, передумала. Как-никак, их было больше.
Работа даже не казалась отвратительной. Восемь недель будут тянуться до жестокого долго, но она сможет это пережить. Что пережить было куда сложнее, так это взгляд тех, кто приходил к ней под кайфом.
Она теперь всегда узнавала этот взгляд, и первое время из злобы и страха отказывалась даже подходить слишком близко, перекладывая обязанность на других. Потом с остервенением бросилась наливать им двойные порции. К концу первой недели работ Хантер окончательно запуталась — стоило признать, что она не знает, как им всем помочь.
В один из таких дней она вновь держалась подальше от еле стоящей на ногах женщины средних лет с исколотыми локтями. Все чувства разом обуревали Хантер при виде них: горечь, ярость, первобытный ужас и режущая жалость. Ее наставник по работам знал, за что Хантер попала под суд, и однажды ободряюще шепнул, что впоследствии станет легче. Дескать, пока что они слишком похожи на нее, чтобы смотреть равнодушно.
Хантер вначале воспротивилась этой мысли, ведь теперь, глядя в зеркало, она видела человека, ничуть не похожего на себя прежнюю, но наставник натолкнул ее на мысль, которую уже однажды высказала Фрэн. Реабилитация может длиться всю жизнь, а риск снова соскочить особенно велик в первые полгода.
С этими напряженными мыслями Хантер выехала из Пасадены в сторону любимого поселка на своем привычном Крайслере алого в золотинку цвета. На сегодня было запланировано еще одно важное дело.
Крайслер пересек КПП, проехал мимо золотых ворот и свернул налево непривычно рано, по адресу, куда Хантер редко заезжала, так сказать, официально. На сей раз перед воротами из фигурного чугуна пришлось немного постоять, но вскоре и этот контроль пропустил Хантер дальше. На стоянке возле величественного белоснежного замка Шато де Перель она вышла из машины и минуту пощурилась яркому солнцу. Погода была на загляденье, хотя вокруг поместья Сесилов не было ни души, но на этот раз Хантер подготовилась и хорошо была осведомлена о причинах.
Она поднялась по белокаменным ступеням, позвонила, услышав по ту сторону мелодичный звон. Никто больше Хантер Ферлингер в этом поселке интровертов не любил наносить визиты, и, хоть прислуга каждый раз глядела волком на нежданную гостью, она не собиралась изменять этой традиции. Спустя несколько секунду двери отворились, и горничная впустила ее внутрь.
Сесил-старший ждал Хантер в гостиной, а вот ее истинная причина прийти еще о визите ничего не знала. Когда она вошла, Олдос отбросил планшет и поднялся. Вместо форменных приветствий он с серьезным видом пожал ей руку, а после уставился на их сцепленные ладони, словно лишь теперь понял, что сделал.
— Доброе утро, сэр. — Она заглянула ему в лицо. — Все в порядке? Есть какие-нибудь новости?
Он явно был не в самом сосредоточенном своем настроении.
— Да, конечно, — кашлянул Олдос, отпустив ее ладонь. — В порядке… Проходи, Хантер, будь как дома. Подать что-то к столу?
— Нет-нет, вначале повидаю Эндрю, — напомнила она. — Он у себя?
Сесил-старший знал, зачем она приехала, хотя бы потому что никто без его одобрения сейчас Эндрю повидать бы не смог. Хантер доподлинно знала, что за всю неделю к нему допустили только Мануэлу, да и ту по секрету, но решила, что даже второе место в таком состязании ее вполне устроит.
— Он в тренировочном зале, — ответил рассеянно Олдос. — Тебя проводят… так что подать на ланч? Предполагаю, что ваша встреча… гм… не затянется.
Пессимизм отца Эндрю был оправдан. Хантер поблагодарила, заказала какой-нибудь легкий салат с белым вином и последовала за молчаливой горничной. На ее удачу путь оказался неблизкий, и им удалось остаться наедине на лестнице почти на минуту.
— Как молодой хозяин себя чувствует? — мелодично спросила Хантер.
— Не знаю, мэм, — бросила отрывисто горничная. — Нас к нему сейчас особо не пускают.
«Ну еще бы, — подумала Хантер. — Вы, милочки, самые болтливые попугаи в этом зверинце».
— Вот сюда, — указала, остановившись, горничная, когда они поднялись на второй этаж в хозяйственном крыле. — Он не одобряет, когда мы заходим, так что дальше вы найдете.
— Он — это Эндрю? — уточнила Хантер, вглядевшись в ее лицо.
Она вдруг узнала эту девчонку. Лицо у нее было таким запоминающимся, что хочешь не хочешь, а даже с этой однотипной формой отличишь. Она точно ее где-то видела.
— Все они, — поправилась девчонка. — Вам туда.
Выражение у нее было какое-то озабоченное. В общем-то не секрет, учитывая положение в доме, но все же… Хантер вдруг что-то почувствовала. Что-то ее будто зацепило за внутренности, как рыболовный крючок, и потянуло.
— Как тебя зовут? — спросила она.
Теперь девица подняла глаза и посмотрела прямо в лицо Хантер — еще напряженнее прежнего.
— Лайла, — ответила она. — Мэм.
«Я уже слышала это имя. Это явно неспроста», — решила та, но дело не могло больше ждать. Она кивнула горничной и прошла мимо нее в тренировочный зал.
Это было большое помещение в серых тонах, хорошо проветренное и очень просторное. Тут и там стояли тренажеры, лежал инвентарь, даже была длинная ковровая разметка. Почти все в зале было новым, и Хантер знала, почему — Эндрю очень редко пользовался этим помещением, все тренировки обычно проводя на корте или в школе отца.
Он сам медленно шел по беговой дорожке, а услышав шум ее шагов, обернулся и спустился на ковер. Хантер невольно сглотнула, остановившись у входа.
Неудивительно, что его никому не показывали. Эндрю впервые так заметно осунулся, стоял перед ней сгорбленным, хмурым, а по всему телу под одеждой были закреплены на проводах какие-то датчики. Больше всего проводов вело к голове — видимо из-за этого Сесила обрили наголо.
— Не ожидал тебя здесь увидеть, — слабо улыбнулся он. — Отец лютует, запретил выходить наружу. Думаю, он прав, конечно…
— Выглядишь погано, — честно поприветствовала Хантер, оттолкнувшись от косяка и двинувшись навстречу. — Не прерываю твою тренировку?
— Какая уж тут тренировка, — рассмеялся горько Эндрю, садясь на тренажер для пресса. — Ходьба теперь мой максимум. Замеряют показатели.
Он ткнул в монитор маленького устройства, висевшего на поясе спортивных брюк.
— Нет, тренировки в ближайшее время мне не светят, — сухо подытожил он.
Хантер села рядом и потрепала его по плечу.
— Я кое-что почитала… Ты, наверное, уже тоже все это знаешь. Так будет не всегда.
— Да, если повезет.
Помолчав, он потер лоб. Хантер сложила руки на коленях и выпрямилась.
— Ну, ладно, с этим понятно. Уверена, еще пара дней — и ты пойдешь на поправку. Что там насчет всего остального? Финал перенесли?
— На неопределенный срок, — ответил Эндрю. — Это катастрофа… Представители АЛТ не будут ждать вечно, да и суд Мэтьюза не за горами. После него все может очень сильно измениться. Я всех подвел.
— Ты? — ахнула Хантер.
Вот уж кто-кто, а Сесил нечасто посыпал голову пеплом в чем бы то ни было. Теперь же его вина в происходящем очевидно была минимальной.
— Эндрю, о чем ты? Ты не виноват в том, что заболел.
— Я много раз мог это предотвратить, — отозвался он. — Когда срывался на пьянки, ходил на тупые уоттсовы вечеринки, потакал эмоциям… все мои проблемы из-за этого, Хантер. Даже сраная трибуна дала мне по башке из-за моего же гонора.
— Трибуну подорвал О’Берли, ему и отвечать! — напомнила Хантер.
— Он уже ответил, — невесело заметил Сесил. — Что теперь говорить… Джонатан — и тот, похоже, получит пожизненное в конечном итоге из-за меня.
Хантер нахмурилась и повернулась, взяв его руки в свои. К запястьям Эндрю тоже были подсоединены провода, а к одному из них пластырем приклеили иглу катетера. Жгучая жалость захлестнула Хантер, прежде чем она поняла, что в словах Сесила был смысл.
— Бензли ведь меня предупреждал, — тихо сказал он. — Но откуда я мог тогда знать?
Неожиданно для себя Хантер рассмеялась.
— Эндрю, — ласково позвала она, сжав его ладони в своих. — Я во что угодно поверю, но только не в то, что ты все осознал и больше не будешь выделываться.
Он удивленно смерил ее взглядом, вскинув бровь.
— Эмоции — это твоя суть, — продолжила Хантер. — Часть тебя, если хочешь. Ну куда ты их денешь?
— Дел же их куда-то мой отец, — пожал плечами он.
— Разве? — улыбнулась Хантер.
Он задумался. Вздохнул, не зная, что сказать.
— Мне все это говорили, понимаешь, Хантер? Отец, Бензли, соперники по школе, тренера. Даже учителя. Что если пойду на поводу у эмоций, сломаю себе жизнь. И теперь именно это и происходит… Если не остановлюсь сейчас, мне уже ничего не поможет.
Хантер сглотнула, услышав в его исповеди отголосок знакомого чувства. Все то же, что и он, говорила себе она сама, каждый раз шагая все дальше в пропасть.
— И что ты планируешь делать? — спросила она приглушенно.
— Я должен побороть себя любой ценой, — ответил он уверенно. — Ты понимаешь, о чем я.
— О Мануэле, — догадалась Хантер. — Но… разве можно такое побороть?
— Все можно побороть при желании, — отрезал Эндрю.
Его хваленое упрямство заслуживало уважения, но Хантер не могла понять причину такой перемены. Сесил, вроде бы, всегда осознавал губительность этой страсти, что же случилось сейчас?
— Эндрю, я… не претендую на истину в последней инстанции, но ты уверен? — осторожно спросила она. — Умение усмирять эмоции сослужит тебе хорошую службу, но это ведь… совсем другое. Ты любишь ее.
— Я зависим от нее, — поправил он. — Ты как никто другой знаешь — зависимость рано или поздно убивает.
Что-то определенно укрылось от взгляда Хантер, пока она отдыхала в рехабе, но точно не то, что Мануэлита была зависима от Эндрю точно так же, как и он. Никто из них уже не был в состоянии порвать эту связь. Кажется, подобную решимость мог спровоцировать только самый отчаянный переход черты, когда желаемое становится даже слишком доступным, и тебя неожиданно обуревает страх.
— Ты боишься, что все… заходит слишком далеко? — осторожно просила Хантер.
Сесил бросил на нее обеспокоенный взгляд, а после смягчился, будто осознав, что с ней можно не цеплять маску в попытке скрыть, что у тебя на душе.
— Я думал, что преодолел себя, — ответил он тише, словно кто-то мог услышать. — Сказал ей, что так не должно продолжаться и мы больше не можем быть друзьями, после всего, что случилось. А потом у меня произошел припадок…
— И она прибежала к тебе, — догадалась Хантер.
Он тяжело вздохнул.
— Я совсем запутался, Хантер. Думал, если наша дружба закончится, все станет… проще. А вышло наоборот.
— Ну еще бы, — невольно рассмеялась она.
Сесил поднял на нее подозрительный взгляд.
— Какое уж тут проще… — продолжила Хантер. — Нет, милый, если вы перестаете быть друзьями…
Эндрю все еще не понимал ее, о чем явственно говорило хмурое выражение его лица. Она наклонилась заговорщически, словно сообщала какую-то тайну, и прошептала:
— …вы становитесь друг другу кем-то большим.
***
Марк Мэтьюз вернулся домой спустя неделю после пресс-конференции Джонатана. Тот подозревал, что отец будет отсиживаться в своем офисе еще дольше, а может и вовсе до самого суда, но войдя в один не особо прекрасный день с тренировочного корта в дом, увидел Марка, стоящего в дверях со своим обычным дипломатом, снимающего ботинки. Прислуга от страха уже притащила тапочки, хотя отец их вне спальни отродясь не носил. Джонатан застыл, несколько секунд просто переживал электрический разряд, ударивший от макушки до пят через все тело, а после не глядя бросил ракетку, и пошел вперед. — Папа, — позвал он, подходя, но Марк только махнул ему наверх. — В кабинет, Джонатан, — скомандовал он. Молча повиновавшись, Мэтьюз поплелся вверх по лестнице. Это был их первый диалог после ареста. Джонатан ожидал чего угодно, так что даже такой прием теоретически прикидывал. Все-таки он мог и не впасть в жестокую немилость и навсегда остаться для отца просто пустым местом. В кабинете Мэтьюз оказался не один — закинув ногу на ногу, на месте отца за столом внаглую сидел Мейсон. Он поднял взгляд на племянника, и тот понял, что дядя уже знает. — Отец здесь, — зачем-то все равно произнес вслух он. Мейсон кивнул, но с кресла не встал. Спустя несколько секунд послышались шаги, и Марк размашистой походкой вошел в кабинет и затворил за собой дверь. Мейсон без слов протянул ладонь, они обменялись коротким рукопожатием. — Вы все уже в курсе вечера у Уоттсов? — с порога спросил Марк, без обид приземлившись в кресло гостя за собственный стол. Джонатан остался стоять. — Да, — кивнул он, чтобы не молчать. — Кэмерон передал приглашения. Я ничего особо не успел у него выяснить… Марк удивленно поднял голову. — Зачем это тебе что-то у него выяснять? Мэтьюз закусил губу, вспомнив, что приглядывать за Уоттсом Мейсон поручил ему вроде как без ведома отца. — Мы пойдем туда? — спросил он. — Естественно, — кивнул Марк. — У меня есть несколько мыслей насчет того, зачем этой плешивой крысе понадобилось набить Виньябле приличными людьми… Но что гораздо важнее, мы там в кои-то веки сможем нормально осмотреться. Мейсон, надеюсь, я могу на тебя положиться. За мной он будет следить очень пристально. Мейсон только опять молча кивнул. Он не сводил глаз с племянника. — Рипли не сможет пойти, да и не рвется, так что вся надежда на нас троих, — продолжал Марк. — Думаю, вы оба знаете, чего ожидать… Уоттсовы дела плохи. Судя по всему, ему нужны новые партнеры или инвесторы — кто-то левый, не из поселка. То, что он так активно зашевелился, да еще и стягивает народ сюда, в Жардан, говорит о многом. — Разве он мало получает с авиакомпании? — припомнил Джонатан. — Мне птичка на хвосте кое-что принесла, — усмехнулся голодно Марк. — Узнать больше пока не удалось, но, поговаривают, жадность Уоттса наконец ему подложила-таки свинью. Есть основания полагать, что в «Хьюстон-1» не все в порядке с документацией. А это хорошая веревочка, чтобы за нее потянуть. Джонатан уже видел это выражение на лице отца — опять задумал какую-то аферу. Обычно это сулило прибыль и веселье, но на этот раз, кажется, идея служила отцу чем-то вроде соломинки в море из собственных проблем. — Почему Уоттс решил устроить это показательное позорище, допустим, я прикидываю, — наконец подал голос Мейсон. — Но вот зачем он решил позвать нас? На это Марк слегка поумерил пыл, меж его бровей пролегла складка. — Да, если что-то этот засранец и замыслил, мы ему явно как бельмо на глазу, — согласился он. — Стало быть, есть причина, и нам бы хорошо ее узнать как можно раньше. Этим займусь я. Вечеринка, с позволения сказать, Уоттсов намечалась уже этим вечером, и Джонатан до последнего был уверен, что отец на нее не пойдет, а может быть, и Мейсон тоже. Этот план все менял. Кажется, и здесь все не так просто, как казалось. — Для меня распоряжения будут? — спросил он, уже готовясь к жесткому отказу. Марк оживился, вынырнув из своих мыслей. — Нет-нет, Джонатан, — махнул рукой он. — Ты лучше всего выполнишь свою роль, если будешь вертеться поближе к Уоттсу и его гостям. Что ни говори, а твое появление теперь нигде без внимания не останется. Обрадовавшись тому, что хоть какая-то роль для него все же была предназначена, Мэтьюз хотел уже перейти к главному, но тут отец поднялся. — Машина будет к семи, будьте готовы. Мне необходимо еще кое о чем договориться и забрать новый костюм. — Отец, — позвал Джонатан, которого затопила паника. — Я хотел… Марк остановился, поглядев на него, словно увидел впервые. Комната застыла. — Я так и не успел объяснить тебе все насчет этого ареста… — кашлянул не своим голосом Мэтьюз. — Если ты сможешь… Отец не мигая смотрел на него. — Я тебя подвел, — наконец почти шепотом сглотнул он. — Не знаю, сможешь ли ты меня когда-то простить, но если… И тогда, скомкано улыбнувшись, Марк сделал шаг к сыну и крепко взял его за плечи. — Джонатан, ты мой сын, — сказал, как отрезал, он. — Ты не можешь меня подвести. Мы делали все, что могли, чтобы выпутаться из этой истории… Но лучшее, что мы на самом деле можем — это воспользоваться ею. Мэтьюзы всех и все переживали… Переживем и это. Он хлопнул сына по спине и спешно пошел прочь. Джонатан остался стоять, не в силах сдвинуться с места. Подобного он даже в самых оптимистичных фантазиях не ожидал. Тогда наконец поднялся с кресла Мейсон и медленно подошел. — Марк в своем репертуаре, — заметил он. — Всегда предвосхищает ожидания. — Он меня никогда не простит, да? — сглотнул Джонатан. Он ждал, нет, он надеялся, что отец сотрет его в порошок. Что окна лопнут от его крика, треснет мрамор лестниц от грохота его ног. Что на нем самом он в ярости впервые в жизни не оставит живого места. Все это он бы пережил. Но такое… — Дай ему время, — посоветовал Мейсон, положив ладонь на плечо племянника. — Сейчас твоего отца сдавили со всех сторон, и ему нужно продержаться, пока все не утихнет. У него нет сил и времени на слабость. — Он ведь в ярости, — прошептал Джонатан, смаргивая слезы. — Да, — кивнул Мейсон. — И это куда лучше, чем неделю назад, когда он был в отчаянии. Поверь. Джонатан утер лицо и судорожно вздохнул. А чего он ждал? Что отец просто выплеснет на него злобу и все забудет? Как бы не так. Он навсегда опозорил имя семьи. Такое за одну трепку не выместить. — Я буду рядом все время, пока он не придет в себя, — произнес Мейсон, и Джонатан впервые за очень долгое время услышал в голосе дяди сочувствие. Подняв голову, он ощетинился: — Тебе-то это зачем? Я и твое доброе имя запятнал, если ты забыл. Мейсон усмехнулся, а после вдруг взял лицо племянника в ладони и заставил взглянуть на себя. — Плевать мне на имя, — приглушенно, но твердо сказал он. — В кои-то веки я не собираюсь потакать Марку, пока он думает, что справедливее всех. Я не позволю ему тебя сломить. — Почему это? — нахмурился Джонатан. И тогда взгляд дяди стал таким, каким он его никогда не видел. Совершенно открытым, без всякой заслонки из хитрости, насмешки или злости. Он впервые посмотрел на него из самой своей души. — Мелкий ты еще тупица, — мягко сказал Мейсон. — Потому что ты единственный человек в мире, которого я люблю. — Я? — опешил Джонатан. — Ты, — кивнул Мейсон. — Детей у меня нет, отношения с Марком всегда были… непростыми. Но когда ты появился на свет, я сразу понял, что ты будешь особенным. — Ты говорил, все Мэтьюзы особенные, — напомнил невнятно Джонатан. — Особенным для меня, — поправился дядя. — Признаюсь тебе честно, Джон, если бы не ты, быть может, меня бы уже ничего не связывало с Марком. Эта новость была как гром среди ясного неба. Конечно, Джонатан подозревал, что их семью, наверное, скрепляло подобие родственной любви, но чтобы Мейсон? Всегда державшийся поодаль, нелюдимый, временами безжалостно насмешливый — и вдруг действительно его любит? Его, который даже не был ему сыном? — Так что ничего еще не кончено, Джонатан, — повторил, как заклинание, Мейсон. — И даже если Марк будет дуться очень долго… Я тебе не позволю из-за этого загубить свою жизнь. Ты — не твой отец и он не обязан, черт возьми, тобой гордиться. Джонатан лишь стыдливо рассмеялся — стыдливо, потому что от сказанного слезы снова накатили на глаза. Дядя порывисто прижал его к себе и похлопал по спине, словно придавая уверенности. — Давай-ка соберись, — приказал он. — Нам сегодня еще предстоит фееричный вечер в компании Уоттсов. Твой отец пускай там вынюхивает, что ему надо… А ты повеселись, понял меня? — Да уж придется, — хохотнул Джонатан. — Мне после этих разговоров с вами обоими точно надо накатить. Дядя на это только одобрительно усмехнулся и, насвистывая что-то, бодро пошел прочь из кабинета. Мэтьюзу потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и перестать ронять дурацкие сентиментальные слезы. Словно еще одна крепкая опора появилась у него под ногами с этим признанием дяди, и тогда Джонатан наконец понял, что именно ему нужно сделать у Уоттсов.
***
— Надеюсь, ты сообразишь хоть сегодня прилично одеться, Кэмерон? Сидя во главе обеденного стола, Фрэнклин Уоттс плюнул это так неожиданно, что сын вздрогнул. До той поры отец с самого утра старательно делал вид, что его не существует, и Уоттс уж было с надеждой подумал, что его попросят на выход на время этого идиотского приема. — Зависит от того, что ты считаешь приличием, — усмехнулся Кэмерон, снова берясь за вилку. Все семейство в кои-то веки собралось за одним столом, даже Стэнли. Обед перед столь важным для папаши поводом был, как выяснилось, организован для того, чтобы хорошенько пополоскать всем мозги. — У тебя имеется хоть один хороший костюм? — презрительно спросил Фрэнклин. — Если я надену действительно хороший костюм, на его фоне этот поганый ремонт точно не сыграет тебе на руку, — весело отозвался Уоттс, жуя курицу в беконе. — Вообще для верности лучше бы нам остаться голыми. Так твои усилия хотя бы первые пару часов останутся незамеченными. Фрэнклин гневно прожевал, Стэнли, как всегда, закатил глаза, а Робин едва заметно улыбнулась и сразу спрятала улыбку. — Кэмерон будет одет с иголочки, — пообещала она. — Он это умеет, когда действительно нужно. Отец, конечно, не поверил, но Уоттса весь этот цирк только забавлял от начала и до конца. Что он пытался изобразить этой жалкой попыткой выделиться? — Сегодня действительно нужно, — казалось, примирительно заметил Стэнли. — Втиснуть его в костюм, может, и удастся, а что делать с его бескостным языком? Робин снисходительно хохотнула. Она, дурочка, была на седьмом небе от счастья, небось чувствовала себя какой-нибудь Рипли Мэтьюз на замену, раз в кои-то веки в ее доме кто-то желал принять гостей, не все провоняло куревом, мебель стояла тормашками вниз, а на кухне даже готовились подать что-то, кроме выпивки. — Уверена, все пройдет прекрасно, — заявила Робин с ослепительным оскалом. Кэмерон считал сигнал матушки на раз: только попробуй что-нибудь испортить в такой день, а не то раз уж я тебя породила, я и убью. Ради одной лишь радости на этом лице Уоттс смирился с участью быть втиснутым в костюм. Ближе к вечеру, когда нанятая по случаю прислуга внизу раздражающе засуетилась, а мать стала абсолютно невыносимой со своими криками насчет грязных бокалов и пыли на лестнице, Уоттс убрался наверх в свою спальню, где среди всеобщего бардака проложил путь к гардеробу. В эту часть шкафа он почти никогда не заглядывал, но раз уж все, что ему сегодня светит, это ждать окончания вечера, сцепив зубы… Он сдернул вешалку с черным смокингом. — Ну нет, это уж слишком, — чертыхнулся он, бросив вешалку обратно в шкаф. Следующим шел твидовый костюм в клетку, его Кэмерон раздраженно пролистнул, не глядя. Коричневая тройка, которую он какую-то вечность назад напялил на поло к Вудкастерам… Какой-то атласный кошмар, от которого даже после химчистки разило травой… Взгляд остановился на неприметном черном костюме, который он еще ни разу не надевал. Сняв вешалку, Кэмерон скептически осмотрел шмотку и бросил на кровать. Положим, в этом он не умрет от стыда. Приличной сорочки у него отродясь не водилось, последнюю он загубил в ночь, когда проиграл шесть штук Сесилу в покер. На эти деньги можно было купить много новых сорочек, но Уоттс бы, конечно, их пропил. Даже ради маминого удовлетворения он не стал бы обзаводиться новой, но… ладно, была и еще одна причина выглядеть подобающе. Схватив ключи от машины, Кэмерон вышел из спальни, бегом проскочил через сборище по подготовке торжества в холле и достиг парковки. До Пасадены было меньше пяти минут езды, ближайший магазин с приличным шмотьем нашелся быстро — их в предместьях Эл-Эй было даже с избытком. Через четверть часа Кэмерон размашистым шагом вошел внутрь и сразу потребовал виски. — У нас для гостей только шампанское, — пискнула девушка-консультант. — Ладно, давай его сюда, — проворчал Уоттс, упав на кремовый диванчик в центре зала. — Мне нужна белая сорочка, простая, без всяких там… и побыстрее. Конечно, даже несмотря на сомнительный внешний вид — Уоттс ввалился в пыльных, замызганных джинсах и вытертой вхлам кожанке на голое тело — работники завертелись вокруг него с энтузиазмом. Видимо, все же что-то из своего псевдоблагородного происхождения Кэмерон прогулять не успел. — Эта подойдет, — махнул рукой он, стаскивая с себя белый хлопок, нормально севший к телу. Девушка-консультант, наблюдавшая за тем, как он без стеснения мерил сорочку прямо в зале, с пунцовыми щеками посмотрела на его голый торс и дрожащей рукой взяла протянутую ткань. — Я буду на кассе, — прошелестела она и удалилась, глядя под ноги. Уоттс оделся и подошел на оплату, сверяясь с часами. Время еще было, хоть в его планы и не входило являться вовремя, но толкаться среди разодетых гостей в штатском не хотелось. — Триста сорок девять, — мелодично пропела над ухом девчонка-кассир. Уоттс приложил карту и протянул руку за пакетом. — Простите, сэр, — все так же мелодично остановила она. — На вашей карте недостаточно средств. — Что? — не понял Уоттс, отрывая взгляд от часов. — В смысле? — У вас нет денег, — перевела кассир. — Конечно, есть, — поморщился он. — Проверь еще раз. Он снова приложил карту, но терминал издал утробный звук и выдал приговор, схожий со словами девчонки. — Нет, — покачала головой она. — Может быть, у вас есть другая карта? Растерявшись, Кэмерон осмотрелся, словно лишь сейчас понял, где находится. Он вытащил сотовый и стал нервно тыкать в экран, шепотом матерясь. — На этой сраной карте не может не быть… Высветившееся табло вдруг сузило мир вокруг него до трех цифр: 321. Прямо как счет до конца: 3-2-1… 321 доллар и ни сраным центом больше. На трастовом фонде, с которого Уоттс в былые времена мог купить машину или небольшой дом. Персонал проклятого магазина смотрел на него с немым торжеством. Он будто пытался обмануть их, и не вышло! Будто он не изображал бродягу в потасканных тряпках, а был им! По позвоночнику побежал холод, и Уоттс, не видя ничего перед собой, нажал в быстром наборе на номер Хорнера. — Уоттс? Только не говори, что твоя тусовка отменяется! — поприветствовал тот. — Я уже своим сказал, что еду на ночевку к другу! — Срочно пришли мне денег, — сквозь зубы рявкнул Кэмерон. — Что? Тебя там в заложниках держат? — рассмеялся Уэсли. — Никаких сделок с преступниками, пока я не приеду, Уоттс! — Хорнер, делай что говорю, — прошипел тот. — Ладно-ладно, сколько надо? Покосившись на покрасневших от сдерживаемого смеха девиц, Уоттс плюнул в трубку: — Сотню. Быстро. — Сто косых? Да на кой тебе столько денег, Кэмерон? — опешил Уэсли. — Подожди, у тебя что, реально проблемы? — Сто. Ядских. Баксов, — прорычал Уоттс. — Жду. Он отключился и целую минуту, пока сотовый не звякнул, уведомляя о зачислении, стоял неподвижно и молча. Как только счет пополнился нужной суммой, Кэмерон с размаху хлопнул картой о терминал и, стоило тому пораженно пискнуть, схватил пакет и быстрым шагом вышел вон.
***
С наступлением темноты любой дом в Жардан преображался. Мраморные фасады, ажурная лепнина, блестящие окна, ветви пальм, фигурные садовые деревья, и все это в мягком свете уличной иллюминации. Аделия любила ездить и даже гулять по поселку по вечерам — все дома смотрелись так помпезно. Ну, кроме дома Уоттса, само собой. Этот рукотворный шедевр разрухи не могла преобразить даже иллюминация. Когда автомобиль семейства Ройе припарковался во дворе, Аделия вышла из машины и почувствовала под ногами битую плитку. Она подвернула каблук и, приглядевшись, поняла, что промеж осколков кто-то засыпал гравий. Адель до конца не верила, что ее родители поедут на вечер Уоттсов в полном составе. Мама вроде у них и не бывала никогда, а отец и подавно по своей воле не переступил бы порог Виньябле без ордера на арест кого-нибудь из хозяев. Но тем не менее они оба, натянув улыбки, были здесь и степенно шли мимо засыпанного пальмовыми листьями бассейна. Адель помнила, что бассейн представлял из себя всего пару дней назад, так что листьями, похоже, пытались прикрыть содержимое вместо уборки. Даже ей было ясно, что Фрэнклин Уоттс опозорился бы меньше, не прикасайся он к поместью вообще. На входе встречал персонал, в холле витал приятный запах, играла ненавязчивая музыка, все вроде бы как она привыкла, но Аделию (как, пожалуй, и всех здесь) не оставляло стойкое ощущение фальши. Горничные были чужие — не местная прислуга, — ходили по дому, как в гостях. Цветы то тут, то там стояли невпопад, явно прикрывая самые ущербные детали интерьера. Пришедшие разбрелись по холлу, не решаясь пойти дальше, потому что никто не знал, какие в Виньябле места предназначены для гостей, а никто из слуг не догадался проводить. Это был не светский раут, а пародия на него. Тем не менее, Аделии эта пародия была на руку. Бросив матери, что найдет уборную, она стала подниматься по одной из лестниц на второй этаж. Никто из прислуги не остановил ее. Наверху толпились незнакомые люди, Аделия прошла мимо них, не вызвав никакой реакции. Все в этом дурацком вечере вызывало мандраж. Она направлялась к спальне Уоттса, полагая, что найдет его там, но увидела раньше. Кэмерон стоял на пороге бильярдной, откуда валил сигаретный дым и слышались довольные мужские голоса. Он нервно что-то обсуждал с Уэсли, которого, как знала Адель, собирался протащить на вечер, несмотря на то, что Уоттс-старший даже имени такого не знал и явно не выдал бы Хорнерам приглашения. Видимо, ему это удалось, и теперь в этом вертепе на одного друга у Уоттса было больше. Аделия остановилась, увидев их, и невольно дала себе минутку полюбоваться. Пускай Кэмерон сколько угодно утверждал, что он и костюмы были созданы на разных концах вселенной, выглядел он при параде просто сногсшибательно. В кои-то веки гладко выбрит, причесан, отросшие волосы забраны назад, рубашка застегнута под самое горло, припечатанная бабочкой. Вся фигура Уоттса в костюме выглядела так, будто он в нем родился. Конечно, Адель знала, что это просто свойство дорогих вещей — сидеть как влитые. И все же Кэмерону, что бы он там ни думал, костюмы ужасно шли. Он заметил ее и выпрямился, Аделия пошла вперед. Стесняться Хорнера она уж точно не стала бы. — Отлично выглядишь, — бросили они оба в один голос. Аделия тут же рассмеялась и сделала еще один шаг к нему. — Нет, я серьезно. — И я тоже, — ответил Кэмерон, легко притягивая ее к себе. Аделия решила, что в такой обстановке выделяться точно не хочет, и надела простое черное платье с очень глубоким вырезом, в котором, впрочем, похвастать ей было нечем. Но взгляд Уоттса прошелся по ней так, что спина под черным шелком взмокла. Она хотела поздороваться с Уэсли, но поняла, что он испарился. «Какой хороший друг», — пронеслось в голове. Уоттс потянул за собой и провел пару шагов до угла коридора, где на них упала тьма. Аделия почувствовала его запах, смешанный со сладким ароматом духов, и все ее мышцы сократились. Она привлекла Кэмерона к себе в темноте и нашла его губы своими. Стоило им остаться наедине, внутри нее все полыхнуло огнем, но даже сквозь это пламя Адель почувствовала, что Уоттсом владело какое-то напряжение. — Все хорошо? — прошептала она, отстранившись на дюйм. — Ты нервничаешь. — Нет, — ответил он шепотом. — Не хорошо. Но сейчас это не важно. Она снова поддалась на поцелуй, позволяя себе эту роскошь неведения, которую Кэмерон ей подарил. Еще несколько часов безопасности от каких бы то ни было проблем. Пусть будет, как он сказал. — В доме слишком много народу, а не то я снял бы с тебя это прямо сейчас, — прошептал он ей на ухо, целуя в шею. — И прямо здесь. — Запомни эту мысль до вечера, — улыбнулась она. Она сама хотела бы распотрошить узел галстука-бабочки на нем, расстегнуть пуговицы этой накрахмаленной официозной ткани, ощутить под пальцами тепло его тела, такого уже родного и знакомого. Но Уоттс и вправду был слишком прекрасен, чтобы так скоро лишать этого зрелища себя и других. Он оторвался от нее, и в темноте она увидела только блеск его глаз. — Готова идти вниз? Аделия закусила губу, в животе пробежались мурашки. Она знала, что это будет значить, если они появятся внизу вместе. Что это осязаемое на кончиках пальцах чувство между ними больше не будет принадлежать им одним. Часть ее хотела бы оставить все в тайне, чтобы ни с кем не делиться даже знанием о том, что они имели. Но другая часть жаждала сделать еще один шаг туда, куда раньше не осмеливалась шагнуть. Она протянула ладонь и кивнула. Уоттс вышел вместе с ней на свет и свернул на лестницу. Ее ладонь он положил себе на локоть, и в тот миг, когда они показались в холле, Аделия внезапно ощутила охватившую ее гордость. Они ни на кого не смотрели и просто весело переговаривались, спускаясь в холл, но она знала, что сейчас все смотрели на них и понимали. Она смотрела только Кэмерону в глаза и никуда больше. Там, где-то на периферии взгляда, было осуждение, презрение, возбуждение, гнев, жажда и любопытство. Но оно не имело значения, потому что в его глазах она видела твердость и совсем не видела страха. Таким взглядом Кэмерон Уоттс еще ни на кого не смотрел. Таким он ни с кем еще никогда не был. Это был тот самый миг, когда вопросы исчезают, оставляя за собой лишь ответы. Аделия много раз задавала себе вопрос, но теперь поняла отчетливо, что больше этого не потребуется. Он был тем самым, потому что она смогла изменить его — единственного, кого никогда изменить не пыталась. Потому что рядом с ним все происходило само собой, и, казалось, сами звезды складываются в пользу них двоих. Все то, что раньше непреодолимо стояло преградой, казалось теперь таким незначительным. Что может помешать быть вместе, если связь между ними одобрена на небесах? Все это пронеслось в голове Аделии за один миг. Она всегда думала, что сделать такой выбор будет безумно сложно, но оказалось, для этого ничего не требуется: сердце делает выбор за тебя. Какофонию людских голосов и шума вокруг них словно кто-то приглушил на динамике. Уоттс облизал губы и усмехнулся: — Ну, на части меня не разорвали, уже можно считать за успех. — Кто бы им еще позволил, — улыбнулась Аделия, прильнув к нему. Вокруг было столько чужих людей, словно море из неприязни обступило со всех сторон, но в его объятиях она чувствовала себя как дома.***
Джонатан сам принял решение припоздниться. Являться в вотчину Уоттсов вовремя было бы почти угрожающе, учитывая их взаимоотношения с его семьей, и Марк и Мейсон идею поддержали. Роллс-Ройс чинно причалил к уже заполненной парковке через полтора часа после назначенного времени. Внешний вид Виньябле оставлял желать лучшего, но к нему Джонатан уже привык и не обратил внимания. Сборище внутри поместья не очень-то походило на светский прием. Войдя, почти сразу все трое Мэтьюзов разделились: Марк пошел поприветствовать хозяйку (именно хозяйку, а не хозяина — такового, по словам отца, тут не водилось), а Мейсон взялся обходить гостей на предмет знакомых. Джонатан остался один. Первое, что сразу бросалось в глаза — в доме было битком. Даже на вечеринках Уоттса народ приходил и уходил, прятался по спальням, и в самом доме почти всегда оставалось чуток воздуха. Теперь же целая толпа людей сконцентрировалась в центре особняка — в холле, просторной столовой и на втором этаже: в бильярдной и гостиной напротив нее. Вечер только начался, а вокруг уже было ощутимо душно. Джонатан пошел сквозь толпу, ища глазами единственного хозяина поместья, которого он признавал — Кэмерона. Сам того не зная, вторым он отметил то же, что и Адель. Дом был полон незнакомцев. В Жардан бытовал не то чтобы закон, но негласное правило: на светских вечерах собирались только свои. Для крупного сборища вроде дня рождения даже Марк Мэтьюз, неофициальный глава поселка, выбрал отдаленный остров. Хочешь собрать толпу чужаков — езжай за ограду, таков был хороший тон среди местных, за это старичье и ругало тусовки Уоттса: он открывал двери для городского сброда, даже если этот сброд приезжал из Долины и ворочал миллионами. Так здесь было не принято. Фрэнклин Уоттс пошел по стопам сына и притащил в Жардан целое сборище не пойми кого. Протискиваясь мимо запечатанных в смокинги и платья незнакомцев, даже Мэтьюз ощутил себя не в своей тарелке. Каково же было Уоттсу? Наконец он увидел хозяина. Тот, кстати, расстроенным не выглядел, а явно выжимал максимум из своей социальной батарейки: сидел, закинув ногу на ногу, за низким стеклянным столом и переговаривался с очередным ноунеймом. Все приглашенные неизвестные были скорее ровесниками его отцу, а от таких Уоттс сбегал еще быстрее, чем от своих ровесников, но теперь сидел почти расслабленно. Почти — потому что Джонатан хорошо его знал. Уоттс был в непривычно отглаженном костюме и с причесанной шевелюрой, словно в тисках и изо всех сил для кого-то что-то изображал. Подойдя ближе, Мэтьюз увидел, что рядом с Кэмероном сидела Аделия, смотрела в другую сторону и одной рукой накалывала на шпажку канапе — но второй рукой, подметил он, незаметно гладила руку Уоттса под столом. Они заметили Джонатана одновременно и оба расплылись в улыбке облегчения. Давненько он не видел такого выражения лица в свой адрес… — А вот и он! — оповестил Уоттс, спешно поднимаясь. — Мистер Соммерс как раз про тебя спрашивал, — кивнул он на бывшего собеседника. — Наверняка Марк Мэтьюз пошел поприветствовать моего отца. Попросить прислугу вас к нему проводить? — Нет-нет, я сам! — отозвался тот и поспешно встал, поклонившись черт его знает кому. Аделия осталась сидеть, довольно потягивая свое шампанское. — Что, мать его, происходит, Уоттс? — шепотом спросил Джонатан. — Ты на кой распинаешься перед этими болванами? — Потом объясню, — сквозь блистательную улыбку процедил Кэмерон. — Помоги мне свалить отсюда куда угодно. Джонатан покосился на Аделию, но она, поймав его взгляд, лишь покровительственно кивнула. Он подхватил Уоттса под локоть и спешно потащил прочь из холла на второй этаж, делая вид, что они жутко заняты разговором. На лестнице Кэмерон перехватил его рукав и уже сам потянул за собой в бильярдную. Тут было страшно накурено, но людей толпилось значительно меньше, чем внизу. Уоттс дерганным шагом дошел до окна, почти спрятался за гардиной и вытащил сигарету. Закурил и только после издал обессиленный вздох. — Будешь? — спросил он, протянув Джонатану пачку. — Нет, спасибо, — поджал губы тот. В бильярдной можно было и не закуривать, так много дыма пеленой плыло в воздухе. — В какую передрягу ты попал? — В самую настоящую, братан, — отозвался Уоттс, присев на подоконник. — Я в полной жопе. Отец вытряс мой траст. — Как это вытряс? — ошеломленно переспросил Джонатан. — Так можно? — Не знаю, — отмахнулся Кэмерон. — Он уже пытался лишить меня доступа к счету, но ничего не вышло. По-видимому, он перенаправил средства авиакомпании на другие счета, а этот выпотрошил на свой поганый ремонт. Проклятье, я был уверен, что он ничего не стоит… — И сколько там осталось? — напряженно поинтересовался Мэтьюз. Уоттс поднял мрачный взгляд и смерил им друга вместо ответа. — В смысле? — вытаращился Джонатан. — Этого не может быть! Кэмерон не ответил. Джонатан аж взмок от такой новости. Конечно, до проблем самого Мэтьюза приятелю было далеко, но даже мысль о том, что кто-то вроде него мог остаться без средств к существованию, была сродни фантастики. Они ведь из Жардан Рояль. У них всегда что-то да останется. — И что ты собираешься делать? — опомнился он, пока Уоттс нервно курил, стряхивая пепел на подоконник. — Вариант у меня теперь только один, — тоскливо отозвался тот. — Я должен стать очень хорошим сыном, Мэтьюз. Тогда стало ясно, зачем Уоттс позволил вытащить себя на этот поганый раут и лебезил перед сбродом, что собрал его папаша. Вот это ситуация, не позавидуешь, черт возьми. — Может, продать что-нибудь? — тихо предложил Джонатан. — Машину, например… — Еще чего придумал! — рявкнул Уоттс. — Я скорее с голоду сдохну, чем продам мою кроху! Это же… Вдруг он замер, и лицо его смягчилось. — Хотя, знаешь, ты прав, — неожиданно согласился он. — Кое-что продать можно. Джонатан не понял, что случилось, но Уоттс в его понимании не нуждался. Он бросил окурок под ноги, раздавив каблуком, и поднялся. Вытащив из кармана брюк ключ, он сунул его Мэтьюзу в руки. — Что это? — Это от моей спальни, — подсказал он. — Кэмерон, я на это и бесплатно не подпишусь! — опешил Джонатан и тут же получил смачный подзатыльник. — Что я тебе говорил, бестолочь? Собираешься ты мириться со своими приятелями или нет? — напомнил Уоттс. — Лучшего момента, чем сейчас, не будет — они все и так уже здесь. А другой пустой комнаты ты сегодня у меня не найдешь. — А, — притих Джонатан. — Да, я вообще-то сам хотел попросить… не знаю, чего. Но я тоже подумал, что сегодня все соберутся… Кто же знал, что у тебя тут будет такая давка! Уоттс покачал головой, матерясь сквозь зубы, и хотел уйти, но Мэтьюз остановил его, все же попросив сигарету. Тот дал, и Джонатан остановил его снова. — Через двадцать минут, — просто сказал он. — Будь там тоже. Кэмерон молча кивнул и ушел. Еще вчера Мэтьюз подумал бы, что ему просто любопытно узнать подробности, но сейчас… безумие, но казалось, Уоттс согласился из добрых побуждений. Достав телефон, Джонатан написал в общий чат поселка место и время сбора. Он просто понадеялся, что соседи не проигнорируют и хотя бы дадут шанс объясниться. Сам он мог быть более категоричным в свое время. Чтобы никто не ждал у закрытой двери, Мэтьюз первым пошел в спальню Уоттса разведать обстановку. На своей памяти, кажется, он там ни разу не был. Ключ в двери провернулся дважды и впустил Джонатана в просторное помещение, насквозь пропахшее сигаретным дымом. Здесь не было затхло, как в бильярдной, запах сигарет просто намертво въелся в стены. У окна стояла широкая двуспальная кровать, заботливо прибранная горничными, поверх нее валялся ворох одежды на вешалках. «Сколько знаю Уоттса, ни за что не подумал бы, что он такой шмоточник», — пронеслось в голове Джонатана. Дверь скрипнула, и в комнату бесшумно скользнула Мануэла. — Ты рано, — усмехнулся Мэтьюз. — Хотела поддержать тебя перед трудным разговором, — ответила она, улыбнувшись. Он еще не видел ее здесь, но с утра они уже пересекались, так что здороваться не было нужды. Мануэла, как всегда, выглядела роскошно — собрала шикарные волосы в пышный пучок с выпущенными прядками, оделась с бордовое сверкающее платье по фигуре, встала на каблуки. Каждый раз глядеть на нее, выходящую в свет, было как разглядывать на экскурсии в музее самый ценный экспонат — восхищение с капелькой трепета. Он грубо нарушил правила и коснулся экспоната голыми руками, да еще и прижал его к себе, расцеловывая в шею. Мануэла тихо рассмеялась и огляделась. — Здесь намно-ого чище, чем я представляла. В этом она была права, спальня Уоттса, казалось, должна являть собой концентрат всего того, что он сотворил с домом, но в ней было вполне сносно, возможно, потому, что Кэмерон тут почти не бывал. Мануэла вдруг отстранилась и побрела к окну, и прежде чем Джонатан что-то понял, дверь грубо пнули ногой и внутрь бесцеремонно, как к себе, вошел Грэг Вудкастер. За ним проследовала, переступая, словно через трупы, его сестра. — Что за сбор? — бросил Грэг, плюхнувшись на кресло поодаль от кровати. — Скоро узнаешь, — ответил Джонатан. За близнецами появилась Аделия, и по тому, как она зашла, Джонатан понял, что она здесь бывала. Кроме того, Адель спокойно сдвинула ворох одежды, и села на кровать. Если б не собственные беды, он точно хорошенько задумался бы над тем, что происходит между ней и Уоттсом, и с какой стати они оба не намерены это скрывать. Однако сейчас Мэтьюзу было не до них. Вместе порог переступили Хантер и Иза, шушукающиеся о чем-то, явно не связанном с будущим разговором. Сестер Хантер Джонатан не звал, но был уверен, что все самое важное она им передаст. Если посчитает нужным. К своему удивлению в этом вопросе он полностью ей доверял. — Где Дэмс? — спросил он у нее. — Никого из Марлоу еще нет, — ответила Хантер. — Надеюсь, он хотя бы к ночи до сюда доберется. Учитывая, в каком состоянии Дэмс последнее время пребывал, в том были сомнения. Наконец последним явился Уоттс и, закрыв дверь, прислонился к ней спиной, как охранник. Джонатан вдруг запоздало понял, что ждал, когда в комнату войдет Сесил, будто бы он из соперников каким-то образом перебрался в союзники. Но несмотря на то, что чета Сесил приехала к Уоттсам посмотреть на то, что они называли светским приемом, их сын после припадка на корте уже неделю не показывался общественности. Мэтьюз поймал себя на мысли, что сожалеет о его отсутствии. Набрав воздуха в грудь, он вышел вперед и сунул руки в карманы. — Спасибо, что пришли, — произнес он. — Думаю, все вы понимаете, о чем пойдет речь… Я… вроде как должен объясниться. — За тебя с нами объяснился твой новый друг Эндрю, — напомнил Уоттс. Он словно почувствовал, что диалог не задался, оттолкнулся от двери, сунув в зубы сигарету и прошел вглубь комнаты. Сел на прикроватную тумбочку напротив окна, подкурил и уперся локтями в колени. — Мэтьюз, мы уже знаем, что тебя подставила младшенькая, и кто-то из нас даже искренне в это верит, — он многозначительно показал пальцем на себя. — Вопрос в том, почему ты молчал. — Друг Эндрю этого не упоминал? — нервно усмехнулся Джонатан. — Телефон, отпечатки, все дела… — Да какие, нахрен, отпечатки! — рявкнул Грэг, выпрямляясь в кресле. — Ты знал, что она собирается меня пришить, и ни хрена не сказал! Никто не просил делать заявление на всю округу, но мне ты мог сказать?! Его голос эхом разнесся по комнате, когда Вудкастер замолчал и обиженно откинулся обратно на спинку. — Грэг, я никогда не желал тебе ничего плохого, — проговорил Мэтьюз, а после запнулся. — Ну, ладно, про никогда я, наверное, погорячился… но как я мог сказать? Представляешь, что бы тогда началось? Ты же точно попытался бы ее остановить! А эта хитрая тварь… она каким-то образом умудрялась везде пролезть! Она бы все поняла! — Поэтому вы решили меня посадить, да? — мстительно улыбнулся Грэг. — Не мы, а я, — справедливости ради заметил Джонатан. — Еще лучше, — фыркнул Вудкастер. На несколько секунд воцарилась тишина. Было ясно, что Грэг из всех собравшихся самый надутый, ну и, что уж говорить, повод у него был. Мэтьюз тяжело вздохнул. — Прости, что не позаботился как следует о твоей шкуре… Я был сосредоточен на том, чтобы остаться на свободе, не допустить еще чьей-нибудь смерти и не свихнуться от осознания, что родная сестра все-таки поехала крышей окончательно, и всей нашей семье, скорее всего, хана. На это Грэг лишь поджал губы, но промолчал. Аделия, сидевшая до того без движения, потянулась и подала голос: — Брось, Грэг, не тебе обижаться за покушение на твою драгоценную задницу. Если б не ты, вся эта заварушка с Мией, быть может, вообще бы не началась. Не забывай, за что она охотится на тебя. Вудкастер поморщился, но снова промолчал, что явно служило для Джонатана хорошим знаком. Адель, меж тем, продолжила. — Джонатан, как обстановка дома? Что нам следует ожидать? Он словно расслабился от этого вопроса. Как же, черт возьми, все эти дни хотелось пожаловаться. Раз уж такая возможность представилась сама, грех не воспользоваться. Мэтьюз сел на другой конец кровати, уронив руки на колени и выдохнул. — Как-как… дерьмово, конечно. Родня погибших требует от отца расплаты, поданы иски. Все они в ярости, что я не в тюрьме, а уж если каким-то чудом схлопочу что-то, кроме пожизненного, разбирательств будет еще больше. Один О’Берли чего стоит — Бензли сказал, он полмиллиарда вложил в адвокатов. Поежились в тот момент все, кто сидел в комнате, даже Уоттс. Мэтьюз словно только теперь понял, что сказал. Что на самом деле для отца означало попранное имя семьи, кроме уязвленного самолюбия. Его тюремный срок, возможно, был не самым страшным испытанием, ждавшим впереди. — А Миа? — спросила Мэдс, выглянув из-за плеча брата. — Что с ней? — Наслаждается жизнью, — фыркнул сквозь зубы Джонатан. — Что ей еще остается… Бензли ясно дал понять: мне может помочь только ее признание. А она хрена с два его теперь сделает. — Тем не менее, мы все еще надеемся, что сделает, — продолжила Мануэла. — Это наш единственный шанс. И мы бы… не отказались от помощи в этом деле. Повисла тишина. Джонатан знал, что просит слишком многого. Все они имели полное право лишить его своего доверия навсегда, хотя бы потому, что сам он их своим доверием не баловал. — Я знаю, что облажался, — подал голос он. — Тогда мне казалось, я в тупике, хотя сейчас понимаю, что мог бы, наверное, поступить иначе… — Какая, к чертям собачим, разница, как ты мог поступить, Джонатан, — фыркнула Изабель, вертя в руках бокал, который притащила снизу. — Мы здесь и сейчас. Прошлого не изменишь, а у нас тут вроде не клуб истовых праведников. Я вообще не понимаю, что за сраное представление вы тут устроили! Вудкастер сидит и дуется на то, что его белобрысая рожа кому-то поперек горла встала! А чему ты удивляешься вообще? — Ой, захлопни ты рот, Иза, — скривился Грэг. Они стали перекрикиваться, в перепалку тут же вступила Мэдли, комната наполнилась куда более привычными звуками. — Двадцать лет кровь у всего поселка пьет, наконец-то прилетело — а эта жопа обиделась! Ну вы видали? — Моего брата всерьез убить могли! Это шутки для тебя, что ли? — Всерьез убить его могли, когда он расколошматил мой датский фарфор — вот уж ты мне поверь, там он был на волосок от смерти! И еще сто девяносто девять раз, так что этот, считай, юбилейный, можете отпраздновать. Мэдли хотела ответить, но неожиданно расхохоталась, и Изабель рассмеялась вслед за ней. Грэг и сам, хоть и пытался сохранить гневное выражение лица, невольно заулыбался. — Ты сам никого до сих пор еще не убил по чистой случайности, Грэг, — напомнила Хантер, изобразив рукой едущую машину. — Пошли вы все, — отмахнулся он. — Так что мы делать-то будем? — Делать с чем? — уточнил Кэмерон. Джонатан поднял глаза, словно упустив нить разговора. — С этой твоей психованной мелкой, Мэтьюз! — всплеснул руками Грэг. — Отмажет это тебя или нет, ее оставлять на свободе нельзя! — Согласна, — лаконично поддакнула его сестра. — Сесил сказал, если мы ее не прижмем, поселок перестанет быть для нас безопасным местом, — невесело проговорила Изабель. — И я склонна с ним согласиться. На это Уоттс поднялся и бросил окурок сигареты в приоткрытое окно. — Сесил сказал еще одну важную вещь, — напомнил он. — Поодиночке нам с ней не сдюжить. Миа умная, хорошо образованная, хитрая и абсолютно отбитая. Кроме того, она Мэтьюз, а это еще сильнее все осложняет. В этот миг Джонатан увидел странную картину. Она всего на миг отпечаталась у него в воображении, но почему-то он после хорошо ее запомнил — этот круг из людей, озабоченных одной бедой, в центре которого стоял Уоттс, и его голос звучал так, что все слушали. Такого отродясь не бывало: даже когда в доме Кэмерона собиралось полгорода, он всегда был где-то на периферии, наблюдая со стороны. Но теперь он стоял перед ними, говорил, и от него исходила незнакомая доселе энергия, тягучая, манящая на свет. — Но у нас, вроде как, тоже есть Мэтьюз, — напомнила Мэдли, кивнув на Джонатана. — Это чего-то стоит? — Возможно, — прищурился Уоттс. — Но это при условии, если у нас еще есть какие-нибудь «мы». Джонатан не поверил своим ушам: Кэмерон не просто пытался склонить кого-то к помощи, он пытался склонить всех сразу. Заставить жителей Жардан действовать сообща. Подобное само по себе казалось чем-то из разряда фантастики, однако, кажется, Мэтьюз недооценил всю критичность их случая. — Ой, я не для того вас терплю столько лет, чтобы пасануть в самый интересный момент, — фыркнула Изабель. — Дело важное, — кивнула Мэдс. — Личные счеты можно отложить и на потом. — Миа — наша общая проблема, — сказала Аделия. — И крайне интересный случай, — улыбнулась плотоядно Хантер. Да, они не то чтобы согласились помочь Джонатану. Но здесь, в уоттсовой спальне, произошло нечто не менее важное — они согласились помочь друг другу. Учитывая ситуацию, с этим уже можно было работать. В конце концов, когда все обменялись взглядами, Мэтьюз одновременно со всеми уставился на единственного молчащего до сих пор Грэга, и тот закатил глаза: — Не так уж вы все меня бесите, чтоб жизнью рисковать, окей?***
Казалось, они пробыли наверху, на этом импровизированном военном совете, всего несколько минут, но, когда Хантер спустилась вниз, показалось, что людей стало вдвое больше. Такого странного светского раута она еще не видала. Ничего подобного тому, что устраивали Мэтьюзы или Вудкастеры — ни тебе красоты, ни помпезности, ни душевности. Виньябле был до отказа набит гостями, и все они в основном толпились по углам, мешая прислуге бегать туда-сюда с чьим-то пальто или тарелками. Ужина не подавали, зато подали тонну алкоголя, и все присутствующие были уже хорошо навеселе. Кругом царила незнакомая, чужая, тревожная атмосфера. Хантер сегодня нужно было поглядывать сразу за всеми: Дэмсом, который напросился ей в пары, Уоттсом-старшим, который явно неспроста стащил в свой разваливающийся дом всех кого ни попадя, сестрами, которые в последнее время вели себя рассеяннее обычного. Первая неделя минула после возвращения в Жардан, а забот у Хантер уже был непочатый край. В доме гулял сквозняк, но все равно было душно. Кто-то распахнул двери, потому что из-за столпотворения дышать почти сразу стало нечем, так что Хантер отошла подальше к входу с сигаретой. Стыда за курение в доме испытать не успела — неподалеку стояла целая компания толстозадых мужиков, не стеснявшись, дымивших, как паровозы. Один из них заметил ее и бросил неприятный липкий взгляд, но времени еще и на это у Хантер точно не было. Дэмьен опаздывал, и она нервничала. Что если он снова сорвется и уедет на точку? Без Бензли она его вызволять ей-богу больше не поедет! Нет-нет да и хотелось поискать глазами Бензли, но Хантер знала, что он сегодня с женой, а значит вряд ли ее заметит. Она не обижалась: правила игры оба знали с самого начала. Откровенно говоря, так было даже проще, следить еще и за ним сегодня ей было совсем несподручно. — Леди, — прозвучал прокуренный голос над ухом. — Не хотите ли присоединиться к нашей беседе? Хантер вскинула голову и увидела одного из кучки толстяков. Он уже гулял глазами по ее фигуре, хоть Хантер и выбрала для этого неприятного вечера самое закрытое, что у нее было. — Нет, спасибо, я жду своего парня, — бросила она в ответ, утыкаясь в телефон. Будь это кто-то хоть сколько-нибудь полезный или интересный, она бы изобрела что пооригинальнее, но перед этими стареющими пердунами, которых из какого-то вонючего чулана откопал неудачник Фрэнклин Уоттс, даже изгаляться было лень. Тем временем назойливый собеседник никуда не торопился. — Уверен, ваш парень не сможет вас так развеселить, как мы, — хохотнул он, обдав ее запахом перегара. — Полагаю, такой красивой леди не помешает немного сладкого, чтобы освежиться, не так ли? Хантер ошарашенно подняла глаза, не веря в его наглость, и наткнулась взглядом на протянутый ей из-под рукава пакетик кокса. Начал разбирать нервный смех. — Это такое хреновое чувство юмора, или меня папочка проверяет? — выдала она. — Тогда это сразу два повода послать тебя куда подальше, здоровяк. Последнее она произнесла сквозь зубы, но стоило упомянуть отца, увалень побледнел и поспешно спрятал в рукав все, что было. Вместо слов он что-то невнятно прожевал и, к счастью, наконец исчез из поля зрения. Только тогда до Хантер дошло, что ее шутка, кажется, оказалась не шуткой. Оглядев как следует еще раз всех присутствующих в холле, она отметила общую черту — все разодетые, в явном подпитии и до странного незаметные. Прямо-таки идеальная массовка. Неужели отец действительно проверял ее успехи в реабилитации? После ее возвращения из рехаба Люк ограничился своей обычной полуулыбкой и поздравлениями с выздоровлением. Ни слова о том, был ли он разочарован или горд, зато, кажется, поделился и теми, и другими соображениями с Фрэн. — Твой отец рад, что ты не стала козырять фамилией, — подсказывала она, помогая делать перестановку в комнате по возвращении. Хантер хотела избавиться от всего, что напоминало о прошлой жизни здесь, и Фрэн поддержала. Такие ритуалы хорошо помогали переключиться. — Он наверняка поставил на мне крест, — задумчиво ответила Хантер. — Я слишком долго была вне зоны доступа, когда могла бы приносить пользу. — Ты что-то путаешь, — улыбнулась лукаво Фрэн. — Ты — его дочь, а не подчиненная. Разумеется, Хантер ничего не путала. Люк привез ее сюда не просто так, это она и раньше понимала, но окончательно уверилась после разговора с Грэгом. Очевидно, что она должна была сослужить службу, а не уходить в отрыв, теряя крышу от вседозволенности. Но Фрэн говорила то, что должна была говорить. — Так или иначе, он в тебе не разочарован, — примирительно продолжила она. — Твой отец хотел взглянуть на то, как ты приживешься в поселке без его помощи, и ты сделала недюжинные успехи. «Узнай он, какие успехи я делаю в койке с Бензли, решил бы, что я явно перестаралась», — подумала Хантер. В ней теплилась надежда, что хотя бы об этой ее связи отец еще не в курсе. — Я потеряла много времени, — все же заметила она, возвращаясь мыслями к рехабу. — Вряд ли он этим доволен. — Он доволен тем исходом, которым все завершилось, — лаконично поведала Фрэн. — И доволен мной. С него сталось бы. Хантер не хотела признавать этого, но она тоже была довольна Фрэн и даже благодарна за те уроки, что та ей преподала. Жаль, что она не приехала раньше. — Теперь меня ждет еще какая-то проверка? — спросила Хантер, наконец оттащив в новый шкаф все свое добро и выпрямившись. Фрэн, подбоченившись, смотрела на полароидное фото, по-видимому, выпавшее из вещей. Хантер сделала шаг и заглянула: это был мятый снимок, сделанный черт его знает вообще где: она и Дэмьен вхлам укуренные обнимались на диване, объятые вспышкой. Что-то во взгляде Фрэн подсказало, что ее пристальное внимание — не просто праздный интерес. — Насчет этого не знаю, — наконец отозвалась она, отложив снимок на комод. — Возвращайся в ритм и постарайся не попадать больше в такие передряги. Это может себе позволить кто угодно в вашем поселке и даже в этом доме, но только не ты. Теперь Хантер задумчиво стискивала телефон, невидяще глядя в толпу и размышляя. С недавних пор даже алкоголь она строго дозировала, а особенно на таких вечерах, как этот. Бензли намекнул, что с этим уоттсовым раутом буквально все не так, но Хантер догадалась и без него. Все шишки уже были здесь: Марк Мэтьюз собственной персоной, его неприметный брат, его оскандалившийся сын и даже будущая невестка. Уж кого-кого, а Мануэлу в такой вечер стоило бы оставить дома, однако она прибыла, да еще и вместе со всей своей семьей. Почему Фрэнклин Уоттс решил созвать в свое убогое жилище все сливки общества, Хантер еще худо-бедно прикидывала, но вот почему они все приехали?.. Телефон маякнул сообщением от Дэмса: его кортеж наконец прибыл. Никто из поселка не почтил Уоттса-старшего приездом вовремя, но Марлоу опаздывали сильнее всех. Хантер вышла на улицу, ожидая их у парковки. Дэмьен и его мать вышли из машины водителя, тот сдержанно выпроводил и скрылся во тьме салона. Личная машина Дэмса, которую Хантер разбила перед реабилитацией, видимо, окончила свои дни, а новой он пока не обзавелся. — Что нас ожидает, дорогая? — вместе приветствия мелодично спросила Равенна, поднимаясь по ступенькам. Она расцеловала ее в щеки, Дэмьен только чинно приобнял. Пока прислуга вяло обхаживала гостей, Хантер шепотом поведала текущее состояние дел. — Понятия не имею, зачем это все, — подытожила она. — Как вы вообще согласились сюда прийти? — Это только ради Робин, — пропела Равенна, разглаживая складки на своем жемчужном платье с оборками, а затем холодно улыбнулась. — Ну и… когда еще удастся лицезреть такое позорище своими глазами? Она, как всегда, выглядела лет на двадцать моложе, с почти белыми волосами и густыми темными бровями. Дэмьен со всеми своими увлечениями рядом с ней смотрелся как охранник с тюремным прошлым. Хантер на миг вспомнила, каким он был, когда они познакомились: крепким румяным парнем с темными вихрами, цепкими глазами и ухмылкой Зорро, мысли о котором так навевала щетина над губой. Теперь перед ней был плохо выбритый бледный, сгорбленный мужик, довольно худой и блеклый. Зачесанные назад волосы явно поредели, а кожа явственно выдавала, что ее хозяин далек от принципов ЗОЖ. Синяки под глазами, видать, были такого яркого оттенка, что Хантер заметила следы от тонального крема. Она предполагала, что причина, по которой Марлоу сегодня были здесь, была у них общей со всеми гостями поселка. Все они пришли посмотреть на цирк с Уоттсом в главной роли и самую малость посочувствовать Робин. — Мистера Марлоу не ждем? — спросила она. — О, нет, — отмахнула Равенна. — У него слишком много хлопот в связи с предстоящей свадьбой. Но это ничего, все равно на будущей неделе все его повидаем! Да, милый? Она ткнула Дэмьена в бок, и он вздрогнул. Хантер понимала, что любое упоминание свадьбы отца ему как нож промеж ребер, так что не стала развивать тему. — Здесь остается только напиться, мисс Данн, — вздохнула она. — Больше развлечений не предвидится, да и приятной компании тоже. Равенне идея показалась разумной, и она отправилась на поиски соседей, чтобы хоть с кем-то знакомым разделить досуг. Дэмьен явно хотел отойти покурить, но Хантер крепко взяла его за руку и повела в гущу гостей. — Ты опоздал на исповедь Мэтьюза, — сообщила она. — Он просил прощения и помощи со всей этой ситуацией с сестрой. Ты ведь его поддерживаешь? От этой новости Марлоу как будто немного оживился. — Где он? — спросил Дэмс. — Надо бы перетереть… Вудкастер все еще злится на него? — Не так сильно, чтобы об этом переживать, — отмахнулась Хантер. — Вон, охраняет Мануэлу от какого-то сброда, иди, поздоровайся. Она не собиралась ходить приклеенной к нему, только слегка проконтролировать. Дэмьен отделился и пошел в сторону друга, а Хантер остановилась посреди столовой, где собралось наибольшее число знакомых. Робин Уоттс, одетая как кинозвезда двадцатых (крайне неуместно), в длинное черное платье со шлейфом, стоя с сигаретой в мундштуке, шушукалась о чем-то с Анабель Вудкастер. Та со взбитыми светлыми кудрями, в тяжелом люксе, как всегда, сияла улыбкой. Хантер редко пересекалась с матерью Грэга лично, но обычно не тратила на нее время: Анабель казалась простой и пустой. Однако глядя теперь на них двоих, Хантер отметила для себя, что на фоне Робин мать Вудкастеров выглядит совсем непросто. А еще рядом с ней, как кошка, терлась еще менее простая дочь. За почти пустым столом, заставленным только легкими фуршетными закусками и выпивкой, примостились ровесники. Мэтьюз, присоединившийся к нему Дэмс, Грэг, Изабель и Мануэла распивали из мелких рюмок и вроде бы даже веселились. О былом напряжении между Джонатаном и соседями и речи не шло — впрочем, чего здесь, в Жардан Рояль, они ожидали? Уж точно не местному контингенту его за что-то судить. Хантер продолжила осмотр, стараясь подметить как можно больше. Она поняла, что молодняк будто был никому не интересен, а вот старожилов поселка словно нарочно разбивали мелкими группами. Мейсон Мэтьюз с нахмуренным видом слушал кого-то из гостей, но его взгляд блуждал вокруг. С другой стороны заговорщически перешептывались явно о хозяевах Макензи Кикенфилд и еще кучка неизвестных. Они могли и не заметить, но Хантер обозревала сразу все и смотрела очень внимательно, поэтому увидела закономерность. Всех шишек на этом рауте делили и старательно отвлекали от чего-то. Стоило ли сомневаться, что все было задумано самим Фрэнклином Уоттсом? Хантер перевела взгляд ближе к балкону, где стояла самая большая группа людей. Они по очереди что-то выкрикивали, точно делали ставки, а на небольшом возвышении стоял Уоттс-старший и внимал. Только теперь Хантер заметила, что подле него не один сын, как обычно, а оба. По правую руку от Фрэнклина одетый в смокинг Стэнли смолил парилку и насмешливо наблюдал, иногда поддакивая отцу. По левую — мрачный, но смиренный Кэмерон, сунув руки в карманы, глядел исподлобья, но терпеливо отвечал каждому, кто обращался. Втроем они, словно отлаженный наконец механизм, вставший в сердце дома и начавший работать как положено, собрали вокруг себя основную массу прибывших. В этом определенно был какой-то план, но Хантер в толк не могла взять, с какой стати Кэмерону принимать в нем участие. Она всего раз перехватила его взгляд и постаралась вложить в свой всю тревогу за его положение, но Уоттс только отвернулся. Тогда же его отец отделился от сборища и сделал несколько шагов вперед. — Друзья, я рад всех вас видеть, — повысив голос, объявил он и улыбнулся, возможно, искренне. Хантер не знала, как выглядит его искреннее выражение лица. — Сегодня у нас совсем по-походному, — ухмыльнулся он, кивнув на скромные закуски. — Но это только начало. Я воодушевлен возвращением в наш прекрасный Сад! Давайте выпьем за него! За Жардан, за наш дом, за место, где мы воплощали и продолжим воплощать свои самые смелые замыслы! Он вскинул бокал, его поддержали стоящие вокруг, но Уоттс не собирался останавливаться, так что встал одной ногой на выступ около стола и, не пригубив, продолжил речь: — Признаться, я даже удивлен, что вы все почтили меня своим присутствием сегодня, — заметил он, и Хантер могла поклясться, как бы сильно он ни хотел сделать вид, что растроган, удивления там месту не было. В глубине взгляда Уоттса-старшего крылся ледяной расчет. Только теперь Хантер осознала, что Фрэнклин не просто не собирался позориться. Он притащил сюда эту толпу снобов, совершенно сознательно подцепив на их любимую наживку. Устрой он сборище в любом другом месте — черта с два они бы пришли. Голодные до чужого позора жардановцы могли собраться ради него только здесь. По спине Хантер прокрался холодный пот. Кажется, они все его недооценили. — Какую-то вечность назад мы все собирались так же в доме моего друга Марка, — махнул бокалом куда-то вдаль Уоттс. Толпа пооборачивалась, и Хантер увидела, что у стены, словно стараясь быть незаметным, действительно стоит Марк Мэтьюз. Он и его брат явно не хотели лишнего внимания на этом празднике. — Помнишь, дружище? — ухмыльнулся, обнажив нижние зубы, Фрэнклин. Одно то, как он обращался к Марку, звучало уже совершенно по-хамски. Они и приятелями никогда не были, не то что друзьями, и весь поселок, конечно, об этом знал. Знал, как сильно Мэтьюз презирал Уоттса, как практически выжил его из Жардан, пускай и не без повода. — Конечно, помню, — как всегда, безукоризненно вежливо ответил Марк. Он не трудился повышать голос — в ожидании его ответа и так замолкла вся столовая. Хантер увидела Робин Уоттс, она смотрела на мужа испуганным взглядом. Что он, черт возьми, задумал?.. — Я был изгоем в этом райском садике, — рассмеялся, словно хорошо сострил, Фрэнклин. — Но Марк всегда почитал меня приглашением на свои рауты, хоть все его друзья и шептались, что я вор и мошенник. Хантер смотрела в тот миг на Кэмерона и заметила, что он одними губами что-то произнес. Не нужно было быть телепатом, чтобы понять, что со сказанным он явно согласен. — Но времена меняются, — улыбнулся лучезарно во весь оскал Уоттс-старший. — И теперь пришло время отдавать долги… Марк, дружище, можешь не переживать, здесь, в моем доме, ты всегда желанный гость. Все внутри Хантер заходило ходуном: это явно было очень дерьмовое начало. Лучше бы кому-то перебить этого засранца прямо сейчас. — Мало ли, что там говорят про твоих детей-убийц и поганые мэтьюзовские гены, — фальшиво сочувственно нахмурился Фрэнклин, — велика ли разница, что судебные иски тебя скоро разорят? Для меня ты всегда останешься нашим негласным главой, сердцем поселка. Лицо Марка посерело, а Джонатан, стоявший рядом с ним, наоборот, покраснел и вытянулся в струну, словно готовый броситься на Уоттса с кулаками. Хантер взмолилась, чтобы он ничего не сделал, а то не ровен час, ситуация могла стать еще хуже. — Да, у тебя не все под контролем, и поселок ожидают, очевидно, непростые времена, — задумался Уоттс. — Но все пройдет. Даже если на какое-то время придется опуститься до того, чтобы крышевать дешевый бордель. В эту секунду из-за стола вскочил Грэг, но, неизвестно как, применив, видимо, всю силу, что копила последние несколько лет, сестра схватила его за плечо и с грохотом опустила обратно. Хантер невольно сделала шаг, чтобы любым способом заткнуть Уоттса и не позволить еще сильнее унизить Марка, но тот и без того со смаком отхлебнул из бокала. — Веселись, дружище, — произнес он после паузы, невинно улыбаясь. — Веселитесь все! Вы ведь сюда за тем и пришли, — он сделал паузу, и улыбка стала еще шире, — веселиться. Оставив бокал, он полностью удовлетворенным вернулся к сыновьям — Стэнли лыбился во весь рот, а Кэмерон, бледный, как утопленник, неподвижно стоял, ни на кого не глядя. Что-то явно ненормальное с ним сегодня творилось… Хантер было плевать на субординацию, так сильно внутри резануло болью — снова за поселок, на этот раз за самое его сердце. Все-таки в чем-то мудак Уоттс был прав… Она растолкала галдящих людей, некоторые из которых уже напрямую не стеснялись бросаться фразами в Марка, и наконец добралась до него. В тот миг она поняла — брошенные фразы ничто по сравнению с тем, что добралось до него раньше. Незнакомый прежде крепко сложенный мужик в костюме держал за грудки Джонатана и, не стесняясь, орал тому в лицо. Было видно, что Мэтьюз терпит из последних сил, чтобы не дать в морду или не расплакаться — и к чему из этого он был ближе, сказать было трудно. Но, надо отдать должное, Джонатан держался. Смотрел в лицо обидчику с ужасом и неразбавленной яростью, но молчал и не шевелился. Мейсон крепко держал верзилу за руку, стараясь оттащить, но тот очевидно был в бешенстве. Марка Мэтьюза Хантер впервые в жизни видела в растерянности. — Думаешь, тебе это с рук сойдет? — проорал неизвестный. — Думаешь, твой папаша тебя защитит?! Пошел к чертовой матери, Мейсон! Он отпихнул среднего Мэтьюза куда подальше, тот повалился на стол, расколотив бокал, тут же кинулся обратно, но его остановила рука брата. — Мейсон, не усугубляй, — приглушенно попросил он. К крикам в адрес Джонатана стали присоединяться и другие. Кто-то схватил его сзади за плечо, крикнув что-то на ухо, пара возмущенных голосов отвлекли, обращаясь к Марку. Как ему в этом хаосе удавалось сохранять остатки самообладания, Хантер даже предположить не могла. Даже у нее помутилось в глазах от слез, а колени подгибались от злости. Она не понимала, что делает, когда потянулась и схватила обидчика Джонатана за загривок. — Еще и посмел сюда явиться! — орал в бешенстве тот, прижав Мэтьюза к столу. — Мой сын! Это, сука, был мой сын! Ты, мать твою, заплатишь! Не дай бог тебя не посадят — я тебя сам убью! Наконец он ощутил хватку Хантер и невольно покачнулся назад, по инерции отпустив рубашку Джонатана. Тот схватился пальцами за столешницу, но равновесие все равно потерял и упал на нее. Его тут же перехватила цепкая рука какая-то разъяренной женщины. — Какого… Ты еще кто такая?! — заблажил верзила на Хантер, хватая за плечо. Она не рассчитала ярости этого безутешного отца. Да, она впервые видела его, но кем бы он ни был — ей не чета: Хантер его не боялась. Однако хватка оказалась такой сильной, что выбила почву под ногами — она заелозила каблуками по полу, стараясь найти опору, а перед глазами все завертелось. — А ну хватит! — разрезал гул из голосов и криков крик столь яростный, что даже рука обидчика на плече Хантер разжалась. Она повалилась на пол, от боли потеряв ориентацию. Перед ней, как облако бордового концентрированного гнева, выросла Мануэла. — Прочь от него, — прорычала она голосом, от которого словно разом выбило дух из всех присутствующих. Джонатан уже получил от кого-то в лицо и утирал кровь, но и он, и его дядя, и отец одновременно подняли взгляды на свою защитницу. Отвлекся на нее даже неизвестный чей-то отец. Впрочем, он быстро нашелся. — Защищаешь своего гнилого женишка? — рявкнул он. — Я тебе щас устрою, малолетняя шлюха… Мануэла с размаху дала ему пощечину, да такую звонкую, что аж в ушах затрещало. Хантер попыталась подняться, но не учла скользкий от пролитого пол — ноги снова поехали. Тогда ее подмышками вдруг подхватили чьи-то сильные руки. Обернувшись, она увидела Грэга: он с лицом, багровым от злости, шел вперед, а ее просто убрал, как преграду. Хантер, не помня себя, вцепилась в него со всех сил и прошептала: — Нет! Не надо! Будет хуже! Верзила, стоящий перед Мануэлой, от пощечины словно потерял рассудок. Набрав воздуха в грудь, он обдал ее потоком брани: — Да как ты смеешь, мразь! Ты хоть знаешь, что я пережил?! Этот обмудок убил моего сына! Убил его, моего единственного сына! Еще раз встанешь у меня на пути, и я… Он хотел схватить ее за волосы, но это было уж слишком. Никому не было позволено трогать бриллиантовую принцессу Жардан Рояль. Его рука даже не успела коснуться цели — одновременно неизвестного толкнул в грудь Мейсон, схватил за занесенную руку Джонатан, а по ногам слаженным ударом впечатал Грэг. Верзила потерял ориентацию и рухнул на колени. Он вывернул руку Джонатана, но тренировки того не прошли даром — он не ослабил хватки. Грэг сделал еще один шаг и, наклонившись, прошипел: — Ты здесь кому собрался угрожать, сука?! — Грэг, Джонатан, довольно, — прозвучал наконец голос Марка. Хантер чуть не расплакалась. Это был голос Марка, который взял себя в руки. Он ступил к стоящему на коленях чужаку, мягко отстранил Вудкастера, жестом сказал сыну отпустить. Подал руку верзиле, чтобы помочь подняться. Тот сплюнул на пол и неуклюже встал на ноги сам. — Выплеснули эмоции, позабавили хозяина торжества, — с намеком сказал ему Марк. — Достаточно. Стивен, знаю, как тебе тяжело. Я чудовищно сожалею о твоем сыне. Следствие по делу ведется, и уверяю тебя, скоро ты получишь точный ответ на вопрос о том, кто виноват в смерти Макса. Прошу тебя, давай оставим расправу до этого дня. Услышав имя, Хантер наконец сопоставила данные — перед ней только что изошел на чистую истерику отец покойного Макса Джекоби, серфингиста из Малибу. Она не осуждала, но тот факт, что он оказался здесь, да еще в такой ярости… Хантер готова была биться об заклад, что Уоттс-старший это подстроил. Речь Марка подействовала бы отрезвляюще на кого угодно. Даже Джекоби, хоть явно все еще был чертовски зол, выдохнул и, отпихнув Вудкастера, молча пошел прочь, запивать горе и залечивать легкие побои. — Марк, о каком борделе речь? — высоко спросила с явным неудовольствием какая-то женщина, привлекая его внимание. Она не одна задавала вопрос — галдели все. Мэтьюз-старший делал законную паузу, пока решал потасовку, но еще пара секунд — и на все придется ответить. Хотя бы Джонатана, казалось, на некоторое время оставили в покое — та женщина, что хватала его со спины и, вероятно, расквасила ему нос, бесследно исчезла с появлением Мануэлы. — Если речь и правда идет уже о таком бизнесе, стоит ли взваливать на себя еще и поселок? — гнусаво спросил кто-то из толпы. Хантер окончательно поняла, для чего нужна была толпа. Это были не гости — это были линчеватели. Наконец схлынул шок от такой ожесточенной схватки, но это лишь обнажило истинный вид присутствующих. Мэтьюзы стояли, заключенными в кольцо, словно клейменные преступники, и вокруг не было тех, кто мог бы их поддержать. «Вот зачем он растащил всех по особняку», — запоздало осознала Хантер. Как гнусно… Впрочем, чего еще было ждать от Фрэнклина Уоттса. На войне все средства хороши, и этим вечером он явно объявил Марку Мэтьюзу войну. Сейчас, когда Марк был наиболее уязвим, когда его положение стало шатким, как никогда. Умно и расчетливо настолько, что даже странно для такого увальня, как Уоттс. Мэтьюз ничего не отвечал, просто сдержанно переговариваясь с братом, что позволял настоящий гул из голосов, задающих десятки вопросов сразу. Грэга оттащила из эпицентра сестра, Мануэла рявкала на тех, кто пытался подобраться к Джонатану, сам он, потеряв самообладание, сидел на столе, закрыв лицо руками. Ману явно хотела увести его, но не могла сдвинуть с места и просто стояла рядом, держа ладони на его плечах. Что бы ни укрывала Мануэла внутри своего сердца, Хантер в тот миг зауважала ее еще сильнее. Казалось, ничто не может остановить этот адский марш позора, но, когда Хантер ощутила, что в глазах жжет от слез, особняк прорезал голос Кэмерона: — Мои глубочайшие извинения, что отвлекаю… Но в гостиной для вас подоспели крепкие напитки, дорогие наши гости. Не рекомендую опаздывать, на всех не рассчитано. Его отец успел лишь вскинуть на сына ошарашенный взгляд, но тот уже скрылся в толпе, которая послушно последовала за ним. Хантер закрыла глаза, ощущая, как слезы катятся по щекам, и возблагодарила небеса за то, что ниспослали на эту землю Кэмерона Уоттса. Что бы он ни делал сегодня для отца, это выступление явно было не по сценарию, а по наущению совести. — Идемте, мистер Мэтьюз, — сипло проговорила она, подходя к нему и переходя на шепот. — Я вас проведу к черному ходу… Толпа вокруг них рассосалась, хотя вопрошающих и хватающих за руки все еще было полно. Марк дипломатично отвечал, что время для вопросов неподходящее, его брат нахмуренно молчал, Джон, кажется, плакал. Всем было ясно, что Уоттс, хоть и поступил как подлец, но сказал правду. Больше Мэтьюзам здесь делать было нечего. Хантер проводила всех четверых под лестницу, где через кухню легко было проскользнуть к парковке заднего двора. Там обычно ставил машину только сам Кэмерон, а другие гости парковались у бассейна, так что придется обходить или оставить Роллс-Ройс здесь до утра… Все это Хантер озвучивать не стала. Марк Мэтьюз вряд ли когда-то думал, что придется красться по собственной земле, как вору, и наверняка не хотел это обсуждать. В последний момент Джонатан остановился и, обернувшись, взял Мануэлу за руки, трогательно передав их Хантер. — Пригляди здесь за ней, — шепотом попросил он, а после обернулся к Мануэле. — Пожалуйста, останься. Кто-то должен… кто-то должен понаблюдать за Уоттсом и… — Я поняла, — покивала она, накрыв его ладони своими. — Поезжайте. Не беспокойся обо мне. Они мне ничего не сделают. Хантер не была в этом так уверена, но в присутствии Мэтьюза Мануэла явно была в большей опасности, особенно теперь. Она кивнула Джонатану, принимая его просьбу. — Спасибо, Мануэла, — приглушенно произнес Марк Мэтьюз, обернувшись на нее. — Передай отцу, что я жду его звонка. Он поймет. Оглядев всех четверых, он словно в сотый раз взял себя в руки и сделал глубокий вдох, сопроводив его пространной улыбкой: — Не теряйте присутствия духа, мои друзья. Мы справимся и с этим. И все, кто был с нами, будут на коне, а кто против нас — падет. Вот увидите. Хантер с горечью осознала, что не верит в это, но ради Марка — ради Жардан — выдавила ответную улыбку и кивнула. Даже если падут не враги Мэтьюза, а он сам — она, вросшая в поселок душой и сердцем, готова была разделить с ним его падение.***
Ничего более тошнотворного Уоттс уже давненько на своей памяти не видел. Отец, вероятно, и вправду думал, что таким образом окончательно втопчет в грязь имя Мэтьюзов, но пока что Кэмерон ощущал лишь, как в грязь затоптали его собственное имя. Фамилия отца душила и заставляла стыдиться самого себя. Прямо как раньше. — Что это было? — угрожающе вопросил отец, когда он и Стэнли нашли Кэмерона в гостиной. Толпа недоумков заметно поредела и рассеялась в поисках бухла, и Джонатан с отцом, кажется, успели слинять. Во всяком случае, Уоттс на это надеялся. — Ты о чем? — флегматично спросил Кэмерон, поняв, что отец не отвяжется и ответить придется. — Я не для того здесь собрал всю эту шушеру, чтобы ты мне кайф обламывал, — прошипел Фрэнклин на ухо сыну. — Жалость проснулась? К этому старому козлу, который нашу семью и за людей-то не считал? — Я подумал, ты будешь рад, что я не дал омрачить твой триумф разбитыми рожами и приездом копов, — пожал плечами Уоттс. — Все прикидываешься дураком… Фрэнклин оскалил нижние зубы, как всегда делал, когда злился. Стэнли отмалчивался — высматривал что-то среди собравшихся в холле. — Прикидывайся, если нравится им себя чувствовать, — плюнул отец. — Так или иначе… я все равно рад, что ты взялся за ум. За весь вечер почти ни одной выходки! — Я у тебя в заложниках, не стоит питать иллюзий, — напомнил Кэмерон. Стэнли на это только расхохотался, отец улыбнулся почти искренне. — Заложниках? — усмехнулся он. — Побойся бога, Кэмерон, я тебя просто нанял. Плюйся сколько влезет на родного отца, но как денежки понадобились, ты сразу понял, кого надо слушаться. Разве не так? — Ты прекрасно знаешь, что деньги нужны не мне, а маме, — огрызнулся Уоттс. — Мне от тебя ничего не надо, но она на что жить будет? — Может, любимый сыночка ее обеспечит, — подсказал Стэнли и снова противно загоготал. Эту шутку отец оценил, оба, как две гиены за спиной, потряслись от смеха, а после Фрэнклин положил Кэмерону руку на плечо. — Веди себя как следует, и твоя тупая мамаша продолжит накидываться Моэт Шандон из серебряной посуды… Или что там ей еще интересно, не подскажешь? Кэмерон стиснул зубы. Этот сукин сын знал, что теперь может сколько угодно переходить границы — сын не посмеет перечить. А иначе маме придется претерпеть горести посерьезнее, чем его паршивые оскорбления. Это ненадолго… надо было хотя бы надеяться на это. Взгляд Уоттса упал на Аделию, шедшую через холл. Кэмерон изо всех сил старался, чтобы его лицо никак не выдавало эмоций, стоило ей попасться на глаза, но это было ему не под силу. Стоило только вспомнить, что во всем этом адском цирке есть луч света, который согревал его душу даже в самый тяжелый миг, взгляд теплел сам собой, а чтоб не заулыбаться, как дурак, приходилось закусывать щеки. Стэнли проследил за его взором и погано ухмыльнулся. — Он себя возомнил наследничком! — радостно сообщил он папаше. — Думает, он один из них, такой же, как Мэтьюз и его выродки! Смотри, на кого слюни роняет! — Заткнись, — сквозь зубы процедил Уоттс. Как же хотелось сбежать прямо сейчас, но гребаная догадка брата могла навредить и на расстоянии. Нужно было любым способом отвадить Стэнли от мыслей об Аделии. — Ну ладно, дураком ты не прикидываешься, Кэмерон, — рассмеялся отец, проследив за бесцеремонно вытянутым пальцем старшего сына. — Если уж маленькая сучка Ройе когда-нибудь и снизойдет до кого-то из Уоттсов, то точно не до тебя, — гоготал Стэнли. — А может мне к ней подкатить, а? Уж она поплюется, но останется довольна! От всей души хотелось повернуться, схватить этого урода за шкирку и бить в лицо до тех пор, пока оно не исчезнет из виду. Кэмерон сделал бесшумный вздох и взял себя в руки только потому, что такой ответ подверг бы еще большей опасности их обоих. Нельзя дать им понять, насколько она ему дорога. — Ну, раз уж Тори Фостер-Спрингс предпочла тебе, кретин, меня, так и быть, маленькую сучку Ройе уступаю, — проговорил он, и все силы ушли на то, чтобы произнести это ровным голосом. Стэнли посмеялся, но явно раздосадованно и зло — у Уоттса поучилось его задеть. Он наклонился к его уху позади и стал что-то фыркать матом, но Кэмерон в тот миг отключился от брата — справа он вдруг услышал почти бесшумное имя, и это имя притянуло все его внимание. Кто-то из прислуги кивнул в сторону и произнес: «мистер Лестерли». Уоттс превратился в сам слух. Голос Стэнли и отца полностью исчез из поля зрения, остался только едва слышный шепот: «закусками… пьет только брют…» Пошарив взглядом по холлу, Кэмерон увидел стол с закусками и несколько человек, стоявших около него с бокалами — крупно повезло, что в руках у других явно был виски. Тот, в чьем бокале плескалось нечто, похожее на брют, стоял спиной, Уоттс видел только зачесанные назад черные кудри, рослую, широкоплечую фигуру и кольцо на безымянном пальце. «Бога ради, повернись лицом», — взмолился Кэмерон, а потом вспомнил, что в бога не верит. Тогда он взял с ближайшего подноса пустую тарелку и очень натурально выронил из рук, шумно разбив от пол. По инерции повернулись все, даже Стэнли и отец вытаращились на осколки, недвижим остался только сам Уоттс. Он смотрел вперед и столкнулся с взглядом темно-карих глаз незнакомца, который отныне для него незнакомцем больше не был.***
Аделия была свидетельницей жуткой сцены в столовой только в самом начале — едва услышав, как разгорается шум, она побежала за отцом. Понадобилась уйма времени, чтобы найти его, едва ли не в самом дальнем конце дома, и когда они с матерью пришли на зов, в столовой уже почти никого не осталось. Мэтьюзы исчезли, народ возбужденно галдел об увиденном, а Уоттсы разбрелись по дому, словно основную программу вечера уже выполнили. Скорее всего, так и было. Оставив родителей, Адель решила перекурить и пошла в свое любимое место в доме Уоттса — окно около кухни. Там всегда было безлюдно, хорошо проветривалось и от плит приятно пахло едой. Теперь же проходной двор образовался буквально на каждом сантиметре Виньябле, и Аделии пришлось с раздражением протолкнуться к черному ходу, чтобы хоть немного побыть одной. Тогда она и увидела его. У самых дверей незаметно примостился Марк Мэтьюз. Впервые на ее памяти он выглядел таким пожилым: поникшим, пространным и усталым. Мейсон и Джонатан, по-видимому, уже вышли, а Марка отвлек какой-то телефонный чат. Вряд ли сейчас было подходящее время, а, впрочем, было ли для подобного подходящее время вообще… До самой последней секунды Адель не решалась подступиться к нему, особенно после всего, но все же что-то подтолкнуло в спину и заставило сделать несколько шагов вперед. Марк почти собрался уйти, но непривычно медлительно надевал пальто и мрачно читал ответы собеседника на экране. Этого мига хватило для ее решимости. — Мистер Мэтьюз, — позвала она осторожно, не желая его напугать. Подняв взгляд вникуда, Марк мгновение фокусировался на ней, а после рассеянно улыбнулся. Аделию на миг объяло жгучее сочувствие: этот благородный человек до последнего держал марку даже там, где это очевидно уже было бессмысленно. — Да, Аделита? — слабым голосом, словно частично был уже где-то не здесь, спросил Марк, снова отвлекаясь в телефон. — Я хотела поговорить с вами, — приглушенно произнесла она. — Это… очень важно. Простите, что задерживаю, но… — Слушаю, моя девочка, — с неизменной добротой отозвался он, убрав телефон. Морщинки вокруг глаз залегли так же, как когда Марк улыбался, но на сей раз он не смог выдавить из себя улыбку. Однако, Адель понимала, упорно держался дружелюбия по отношению ко всем, кого уважал или признавал своим. — Я узнала от Кэмерона кое-что о его отце, и думаю, это важнее, чем ему кажется, — шепотом затараторила она, приблизившись. — Он послеживает за отцом с тех пор, как тот вернулся в поселок, и пару дней назад услышал его телефонный разговор. Она не ошиблась — что бы ни было на душе у Мэтьюза, он глянул на нее серьезно и без доли снисхождения. — Уоттс-старший говорил о сделке по продаже дома, продаже Виньябле, — продолжила Адель. — Судя по всему, некоему Тоду Лестерли… Точно не знаю, о чем они договаривались, но это именно тот человек, которому он хотел продать поместье, и Кэмерон точно слышал, что речь шла о сделке, о которой ни в коем случае не должны были узнать вы… Вскинув голову, Марк нахмурился всего на мгновение, а следом его черты разгладились. Он внимательно смерил ее еще одним взглядом. — Ты уверена, что он назвал именно это имя, Аделия? — спросил он тихо. — Уверена, — кивнула она. — Кэмерон и сам хотел рассказать вам, но решил, что не стоит лезть со своими проблемами в такое непростое время… — Сглотнув, Адель решила не заострять на теме, которую Марк точно обсуждать не хотел. — А я вот считаю, что даже в такое время вам следует об этом знать. — Ты права, Адель, — промолвил он наконец, слабо, но победно улыбнувшись. — Ты молодец… Вы оба молодцы! Он коснулся ее плеча и на миг сжал в почти благодарном жесте. Аделии показалось, что она подарила ему какую-то очень ценную частичку пазла, и в тот миг он сложился у Марка в голове — вот таким светом озарилось его лицо. Он еще раз похвалил ее шепотом, спешно простился и быстрым шагом пошел к выходу, и его фигура будто стала чуть выше, когда он переступал через порог. Адель забыла про желание покурить и бегом побежала обратно в холл, где стала искать глазами Уоттса, чтобы поделиться их общим успехом. Она увидела его, стоящего с бокалом виски около входа на лестницу, болтавшего с Вудкастером. Стоило ей заметить Кэмерона, как он тут же, будто почувствовал, бросил взгляд на нее. Отчего-то этот взгляд уколол ее в самое сердце: открытый, решительный, но ласковый, как поцелуй. В нем, хоть мышцы лица не дрогнули, все равно отпечаталась секундная улыбка, а затем Грэг потянул Уоттса за рукав, что-то нашептывая на ухо. Аделия оставила пустой бокал на столике и пошла им навстречу. Грэг продолжал что-то горячо наговаривать, Адель увидела, как Кэмерон дернулся, его лицо заострилось, он отрывисто что-то спросил у Грэга и тот зашептал дальше. Спустя мгновение Уоттс вновь поднял взгляд на нее, и Аделия застыла на месте. В этом взгляде больше не было и намека на улыбку. Ее будто обдало яростью, горечью, обидой и презрением, а спустя миг Кэмерон отпихнул приятеля и пошел ей навстречу. Тогда Адель вдруг поняла, что именно сказал ему Грэг. Внутренности будто пронзили холодным лезвием. Аделия чувствовала каждый сантиметр воздуха в ту секунду, он схлопнулся вокруг нее непроницаемым коконом и жег, словно с нее содрали кожу. Секунды до того, как Кэмерон достиг ее, текли целую вечность, и эту вечность она варилась в ледяном аду. — Кэмерон… — едва успела прошептать она, когда он вырос перед ней, толкнув какого-то зазевавшегося болвана. — Значит, спала со мной, чтобы позлить своего папашу? — спросил Уоттс во весь голос. И его голос в этот миг напомнил ей скрежет металла перед тем, как сломаться. Кэмерон смотрел ей в лицо, не отрываясь, словно искал в ее чертах любое оправдание, но у нее не было ни одного. Аделия даже не в силах была произнести что-либо, ее колотило. — Со мной, потому что я — худший вариант на твою руку и сердце? — процитировал Уоттс так отчетливо и громко, что почудилось, будто весь зал затих и замер. На деле, конечно, шум только возрос, но все взгляды зевак все равно были прикованы к ним двоим. — Кэмерон, — выдохнула почти бесшумно она, когда он заткнул ее криком сквозь зубы. — Это правда или нет?! Она не могла сказать «нет», потому что это было бы ложью, но не могла сказать «да», потому что скорее умерла бы, чем сказала это. Адель ощутила, как ее захлестывает паника. Она, не чувствуя своего тела, вцепилась ледяными пальцами ему в рукав, но Уоттс вырвал руки, расплескав виски из бокала. Словно опомнившись от этого, он с силой швырнул полупустой бокал об пол. Кто-то завизжал позади него, отскакивая от осколков. — Правда или нет, лживая ты дрянь?! — прорычал он, словно собираясь схватить ее за плечо, но в последний момент отдернув руку. — Говори! — Я так сказала, да, — пролепетала она. В этот миг она увидела, как разбивается его сердце — Уоттс на секунду дрогнул, словно от боли, стиснул зубы и, хотя на его глазах выступили слезы, выпрямился и посмотрел на нее наконец с чистой неразмешанной яростью. — Надеюсь, твой папаша достаточно зол, — произнес он как проклятье. — Еще бы, — услышала Адель позади гневный голос отца, но даже он сейчас не имел значения. Она сделала крошечный шаг вперед, ощущая, как перед глазами бегут белые мушки. Еще миг, и она бы упала в обморок от ужаса происходящего. — Кэмерон, — попыталась она в третий раз, но он отмахнулся от нее. — Пошла ты, Аделия, — отчетливо произнес Уоттс и, звонко наступив на осколок стакана, который треснул под его каблуком, развернулся и пошел прочь. Больше всего на свете она хотела пойти за ним, но толпа схлестнулась, как море, стоило ему исчезнуть, и Адель потеряла его из виду. Ноги едва слушались, она ощутила, что теряет равновесие, когда за локоть цепко поймала твердая рука. Ее оттащили из людского сборища, подальше от осколков стекла и чего-то очень важного, и тогда Аделия наконец услышала голос и обратила внимание на того, кто ее держал. — Что это, мать его, он там нес? — прошипел отец, подтащив ее к стене. — Отстань от меня, — утробным голосом простонала она. Казалось, ее сейчас вырвет. Стоило отцу отпустить, колени разъехались, и она бы точно повалилась на пол, если бы он снова не подхватил ее за пояс. Окружающее окончательно поплыло, наконец его голос на фоне затих. Спустя невесть сколько Аделия почувствовала под собой обивку дивана. Кто-то из горничных держал стакан воды, а отец, сидя на корточках перед ней, обмахивал тонким серебряным подносом. И только когда головокружение успокоилось и Адель поняла, что шок схлынул, она медленно повалилась на подушки, уткнулась лицом в обивку и зарыдала.***
Вырвавшись на холодный воздух, Уоттс почувствовал, что задыхается. Пальцы сами потянулись к бабочке и сдернули ее, как хотели сдернуть весь этот шутовской наряд, содрать его с себя, чтобы глотнуть воздуха. Проклятые тряпки душили стыдом и ненавистью. В голове стучало, словно на него с размаху обрушилась громадина вроде той трибуны, что пришибла Сесила. Сердце бешено колотилось, мысли летали, как рой разозленных пчел, и каждая жалила больнее предыдущей. Уоттс с трудом подавил желание обрушиться прямо на землю — лишь потому, что до ужаса хотелось убраться из этого поганого места куда угодно. — Эй! Кэмерон! — услышал он и ускорил шаг, не желая даже слышать этот чертов заботливый голос. — Отвали, — бросил он, но Хорнер догнал и схватил его за плечо. — Да ты чего, чел? — почти испуганно спросил он, заглядывая ему в лицо. — Эй… Уоттс, погоди ты убегать, давай поговорим!.. Кэмерон изо всех сил сдержался, чтобы не нагрубить. Не оттолкнуть с такой силой, чтобы отвадить наверняка, как привык, и, судя по всему, привык справедливо. Кто бы ни был рядом с ним, кто бы ни парился о его благополучии, рано или поздно, все они отвернутся. — Хорнер, Христом богом тебя прошу… — процедил он. — Оставь меня… Не сейчас. — Нет, сейчас! — ошарашенно возразил Уэсли. — А когда еще-то? Он схватил Уоттса за оба плеча и насилу развернул к себе лицом. — Эй, мужик… — шепотом проговорил он. — Ты куда такой собрался? Хочешь в таком состоянии быть один? Зачем? Кэмерон не знал, что отвечать на это. Зачем? Чтобы не показывать слабости? Как будто, черт ее дери, хоть одна живая душа не увидела его слабости, пока он голосил там, униженный, во всю глотку, изливая всю свою обиду на Аделию. Какая уже, нахрен, разница… — Не хочу, — бросил он, глядя в землю. — Просто… охота куда-то забиться и все. Что я тебе объясняю… — Да уж, я думаю, — покивал Хорнер, а после вдруг порывисто, горячо притиснул Уоттса к себе и похлопал по спине. — Ну же, чел… я знаю… чертово дерьмо там было. Иди сюда… Хрен его знает почему, но почему-то стало полегче. Не сильно, всего на какую-то капельку, но драть внутри вдруг стало не так отчаянно, как секунду назад. Уоттс машинально обхватил плечи приятеля рукой, ощущая, как в глазах мутится. Никто из его соседей, казалось, не был в силах сказать что-либо, что могло бы его подбодрить — и на тебе, Хорнеру не пришлось даже ничего говорить. Единственное, что сейчас принесло бы толику облегчения Уоттсу — это чье-то простое телесное тепло, и Уэсли, дьявол его разбери как, это понял. Глупо сипло всхлипнув, Кэмерон зажал ладонью лицо и сглотнул, только бы взять себя в руки. Это же позорище почище того, что он вытворил в особняке — рыдать у кого-то на плече. Хоть бы одному, что ли, опозориться, наедине с собой… Уэсли не отпускал его все те томительные минуты, что Уоттсу понадобились, чтобы прийти в себя. Лишь когда его дыхание восстановилось, и в глазах вновь появилась ясность, Хорнер наконец отстранился, хлопнул его по плечу и кивнул на свою машину. — Ну, поехали, возьмем жратвы какой-нибудь и у меня на пляже поваляемся. — Я не… — пробормотал Кэмерон, но его уже взяли за локоть и повели к парковке. — Там ветерок у меня свежий, — бодро рапортовал Хорнер. — Закат красивый… Я кое-чего припрятал еще… расслабимся. Давай-давай, не дело это, после такой херни одному сидеть. Не спорь. И почему-то не захотелось больше спорить. А может, не осталось сил. Обессиленным Кэмерон поднялся в машину и закрыл глаза, стоило дверце захлопнуться за ним и отсечь звуки из этого проклятого дома, погрузить его в желанную полутьму. Уэсли сел на водительское сидение и щелкнул ремнем, завел мотор, машина плавно отчалила и понесла Уоттса прочь из этого места, словно уводя от эпицентра боли, что он пережил. — Спасибо, чел, — почти бесшумно произнес Уоттс. Он почему-то в тот же миг подумал, что мог не говорить этого, и это ничего между ними бы не поменяло. — Ну, а для чего еще нужны друзья, — фыркнул Уэсли. Друзья. Кэмерон закрыл глаза, слушая сквозь стучащую боль в висках, мерно шуршание шин по дороге. И эхо, которое оставило это слово, приятное эхо, почти целебное. Может, черт его дери, и появился наконец у Кэмерона Уоттса друг.***
Еще и одиннадцати не пробило, а Грэг уже устал на этой поганой тусовке. Сколько в его жизни было светских приемов, вечеринок, праздников и попоек, но так морально не выматывала ни одна. Не то чтобы Вудкастер особо сочувствовал Марку Мэтьюзу или вообще о нем когда-то думал, но показательная порка, которой того подверг старший Уоттс, даже ему показалась подловатой. Гости расшумелись, от гвалта такой толпы сразу заныла голова, а еще Грэг был зол на презрительно брошенное оскорбление его отелю. Тупой Фрэнклин со своим тупым сбродом на тупой пародии на светское мероприятие вызывал только желание плюнуть ему в рожу. Мэтьюзы смылись (как сделал бы любой на их месте), следом за ними сразу уехали Сесилы, а после стали рассасываться и остальные гости. Мануэла на кой-то черт вызвалась остаться, тогда ее папаша поручил Грэгу приглядеть за ней и тоже вымелся. Теперь Вудкастер ныл, уговаривая Мануэлу пойти домой, но она стояла на своем. Что-то высматривала и подслушивала, маленькая Нэнси Дрю. — Поверь мне, если для чего всю эту клоунаду и затеяли, так оно уже случилось, — объяснял Грэг. — Поехали уже, Ману, у меня голова трещит. Мэдли пошла собирать родителей — они как раз не торопились уезжать, но сестре втемяшилось в голову, что им, теперь якшающимся с Марком по части бизнеса, точно оставаться в Виньябле не следует. Мыслила, вообще-то, здраво и получше них обоих. Грэг заметил, что в поместье оставались только самые пьяные. После того, как Кэмерон наорал на Аделию и сбежал, его отец и брат осели в столовой и пили в окружении каких-то, похоже, самых преданных болванов. Ни у кого из здравомыслящих людей желания соваться в ту комнату не было. Признаться, Грэг надеялся, что сцена между Уоттсом и Аделией будет повеселее. Рассчитывал на битье посуды или оглушительный мат, но он только сдержанно ее послал, а после оба исчезли. Возможно, потому Вудкастер почти сразу забыл о сделанном. Забыл до того момента, пока снова не увидел Адель. Она появилась, как вихрь, прошагала на каблуках так, что наверняка пробила пару дыр в этом и без того многострадальном камне. Грэг успел лишь вскинуть голову, когда Аделия буквально ворвалась в его поле зрения, и в такой ярости он не видел ее еще никогда. С размазанным макияжем, словно с вечеринки по случаю Хэллоуина, она подлетела к нему, сыпля искрами из глаз. — Аделита, что это с… — хотел было позлорадствовать Грэг, но такой роскоши она ему не предоставила. Схватив со стола бокал с едва размешанной водкой, Адель со всего размаху плеснула все содержимое ему прямо в лицо. Вудкастер заголосил во всю глотку от боли, зажмуриваясь, когда когтистая рука Аделии вцепилась ему в загривок и заставила поднять голову. — Ты, ссаный кусок дерьма, откуда узнал?! — прошипела хрипло она. Не в силах открыть глаза, залитые почти чистым спиртом, Грэг только завыл, когда Адель рывком отшвырнула его и сделала шаг вперед. — Ты сказала ему?! — проорала она, глядя на Мануэлу. Та вжалась в стену, замерев от ужаса и неожиданности, когда Вудкастер заставил себя наконец разлепить веки и протестующе вскинул руку. — Мэтьюз сказал мне… о господи, Адель… ты совсем уже… сука психованная… Аделия словно сникла от сказанного. Дрожащими руками пригладив волосы, она судорожно выдохнула. — Прости, Ману, — кашлянула она. — Боже мой… Взявшись за голову, она словно не на своих ногах поплелась прочь, потом остановилась, с размаху дала Грэгу по голове, заставив влететь лицом в стол, и, больше ничего не сказав, дерганной походкой ушла прочь. Он с трудом выполз из-за стола. Глаза нестерпимо щипало, многострадальный нос от столкновения со столом саднил, но все это не мешало Грэгу лихорадочно думать. Такая яростная реакция могла означать только то, что невинная шутка с его стороны превратилась для Аделии в огромную проблему… Интересно будет с этим разобраться. Размышляя об этом фоном, Вудкастер приглушенно матерился, утирая лицо, затем стал поливать ладони водой из кувшина, пытаясь умыться, когда все еще неподвижная Мануэла перевела взгляд на него и почти бесшумно сказала: — Спасибо, Грэг… Он только поджал губы, продолжая лить себе на руки, и тогда Ману словно опомнилась, дернулась и кинулась к нему, схватив салфетки и поднимая, чтобы довести до ванной комнаты. Он поддался, чувствуя, как она засуетилась вокруг, словно сбрасывая с себя оцепенение, отдавая долг благодарностью. Такую острую и подлую сплетню ему преподнес, уж конечно, не Мэтьюз.***
Сопроводив Мэтьюзов прочь из особняка, Хантер почувствовала пусть и едва заметное, но все же облегчение. Ее легкие все еще горели огнем от пережитого гнева и обиды, затылок наполнялся глухой болью. Вернувшись в холл, она клятвенно задалась целью найти Кэмерона и любой ценой выбить из него объяснение тому, что происходит, но опоздала. Она видела разыгравшуюся между ним и Аделией драму с самого начала, и это окончательно лишило сил. Хантер начало было грызть себя за то, что не может найти в себе ресурса пойти за ним, но в тот же миг получила сообщение от Хорнера. Он писал, что повез Уоттса к себе, и у Хантер немного отлегло. Она обессиленно растянулась на диване в коридорчике, ведущем в столовую, и попыталась осмыслить произошедшее. Если между Фрэнклином Уоттсом и его врагами сегодня было какое-то состязание, то он однозначно вышел победителем из всех: посрамленный Мэтьюз бежал, словно крыса с корабля, а теперь и Кэмерон получил смертельное оскорбление на глазах у всех, кого знал. Неровен час, подумала Хантер, он и эту размолвку с Аделией для сына задумал изначально. Голова не переставала ныть, и Хантер стала искать глазами прислугу, у которой можно было попросить обезболивающее. На глаза попался Дэмьен — он шел к ней, опасливо оглядывая гостей, словно от кого-то прятался. — Ты в порядке? — спросил он глухо. — Плохо стало? — Голова раскалывается, — пожаловалась Хантер, приподнявшись, чтобы позволить ему сесть и уложить голову на колени. — У тебя нет с собой чего-нибудь? Кажется, он не так ее понял, потому что спокойно кивнул, но вместо таблеток без стеснения достал из кармана брюк сложенную вчетверо салфетку. Молча вложив ей в руку, как будто так и надо, он откинул голову на спинку и шумно выдохнул. — Проклятье, почему тут нельзя курить? Этой помойке уже все одно… — Дэмс, что это? — шикнула Хантер, развернув салфетку. Все внутри нее похолодело, когда она увидела белый порошок. Слишком знакомый, уже родной — она помнила его запах и вкус, будто они и не расставались. — Что? — не понял Дэмьен. — Ты же сама просила? Хантер лежала, не шевелясь, глядя в этот мерцающий сгусток пыльцы, зажатый в мятой салфетке худыми пальцами. Головная боль пульсировала с каждым ударом сердца, от пережитого стресса то и дело накатывали слезы, а еще в груди отдало сосущей тоской, словно что-то изнутри потянулось к этому невесомому свертку. Хантер знала это чувство — когда душа просит облегчения и точно знает, что получит его. Прикрыв глаза, она на мгновение ступила на границу черты. «Ну, в конце концов, что такого сделает одна затяжка?» Это могло бы дать ей силы и энергию, чтобы на самом деле помочь, а не лежать тут, как бесполезный труп. Вправить мозги и заставить их действовать. Сделать именно то, что от нее сейчас требовалось. Хантер открыла глаза и посмотрела на салфетку в своей ладони, а после, как советовал психолог, нырнула еще глубже. В самые недра своего разума, где билось единственно мудрое и верное бессознательное. Где оно трезвонило во все колокола с криком «НЕ СМЕЙ!». Перевернув салфетку, Хантер пронаблюдала, как порошок искристым облаком летит на пол. Дэмс над ней издал что-то нечленораздельное, когда она поднялась и села рядом с ним, сжав салфетку в руке. Вторая ладонь сама собой стиснулась на его воротнике, грубо подтаскивая к себе. — Еще раз дашь мне это, — прошипела она, глядя на него с неприкрытой ненавистью, — пожалеешь. Дэмьен явно ничего не понял, но Хантер овладел первородный гнев. Поднявшись, она схватила его за грудки и потащила за собой по коридору. — Хантер… что с тобой? — сдавленно выпаливал он, пытаясь не споткнуться. — Да остынь ты… Она не могла и не собиралась останавливаться. Проклятый Уоттс, выбивший землю у нее из-под ног своим представлением, проклятые Мэтьюзы, принесшие в ее дом смуту и горе, проклятый Марлоу, чуть не подведший ее к черте и самое главное — его проклятая мать, которая сломала его и привела на путь, который мог стоить жизни им обоим. Ярость Хантер на них всех сейчас сконцентрировалась на ней одной — той, кто, по горькой случайности, теперь ответит за всех и сразу. Равенну она нашла в столовой подле хозяина дома, что даже не удивило. Толкнув к ней Дэмьена, Хантер прорычала: — Позови ее сюда и живо. Тот побоялся перечить и окликнул мать, выражением лица дав понять, что вопрос срочный. Она поднялась и плавно, как всегда, словно лебедь, подплыла к ним. — Есть разговор, — с трудом держа голос ровным, проговорила Хантер. — Деликатный. — Слушаю, — удивленно ответила Равенна. — Вряд ли вы захотите говорить об этом здесь, — еще раз попыталась сгладить Хантер. Та передернула плечами, насмешливо что-то сказала сыну, Дэмс подхватил, непонимающе и слегка испуганно отшучиваясь. Терпение Хантер лопнуло. Пускай эта дрянь обходилась со своим ребенком так, как ни один человек, претендующий на обладание душой, не смог бы. Пускай она искренне не понимала и не хотела понимать, что ее сын на грани, и, если не остановить его сейчас, ему придет конец. Но она, мать ее, не смела делать вид, что может отмахнуться от Хантер. — Хочу обсудить то, что вы с детства избивали своего сына и превратили его жизнь в ад, который он теперь заглатывает наркотиками, от чего, по-видимому, скоро сойдет в могилу, — рявкнула она. Точно громче, чем стоило, но не так, чтобы все было потеряно. Лицо Равенны побледнело в секунду, она бросила взгляд на Дэмса, но он словно окаменел от сказанного. Еще пару мгновений его мать боролась с собой, а после шикнула, махнув головой на балконную дверь: — Отойдем. Сама цепко взяла за локоть Дэмьена и что-то зашептала ему на ухо. Хантер почти предсказала реакцию, которую он выдал спустя секунду. Вывернувшись, будто она держала его раскаленными щипцами, Дэмс попытался дать деру. Теперь уже Хантер поймала его за руку и удержала. — Идем, живо, — приказала она. — Я не пойду, — провыл он, и она вдруг увидела, что его лицо и вправду в слезах. Но у нее не было больше времени на уговоры. Увидев в своей ладони этот пакет кокса, Хантер отчетливо почувствовала то, о чем говорила Фрэн — она словно была заточена на этот момент и везде теперь ощущала его нутром, как непогоду, — либо она остановит его сейчас, либо он не остановится никогда. Она не сможет спасти его, если промедлит еще хотя бы день. — Дэмьен, идем, — проговорила, взяв себя в руки, Равенна. — Ну же. Не устраивай сцену. Он разрыдался, и тем самым привлек к их троице ненужное внимание. Хантер поняла, что надо спасать ситуацию. Прильнув к нему, она прошептала на ухо: — Не бойся, все под контролем. Я буду там с тобой. Это сработало: он не перестал плакать, но все же позволил тащить себя. Когда втроем они неуклюже ввалились на балкон, от их тревожного вида и завываний Дэмса все, кто там были, поспешили убраться. Равенна захлопнула балконную дверь. На ее лице была настоящая злоба. — Нашла время, черт возьми, — шепотом бросила она Хантер. — Он еще и под мухой! Что бы ни думала о ней Хантер, тут Равенна была права. Время было неподходящее. — Другого времени может не быть, — просто ответила она. — Я провела с ним много дней, а потом много дней провела в попытке вылезти. Если прямо сейчас не разобраться с этим, шанса у него уже не будет. Дэмьен от этого будто немного пришел в себя, смотрел в одну точку, сдержанно всхлипывая, и держался за балконные перила до побелевших пальцев. Хантер поблагодарила судьбу хотя бы за то, что они оказались на первом этаже. Не ровен час, он решил бы сигануть от этого жуткого разговора куда глаза глядят. Методично, словно следователь перед подозреваемым, она отчетливо вспомнила и сопоставила все пьяные ночные рыдания Дэмьена, которые наутро он будто бы забывал. Шрамы, которые видела на нем, давние, не похожие ни на что из того, что можно было бы получить случайно. Слушая это, Марлоу заходился в вое, точно пытаясь ее заткнуть, Равенна слушала отстраненно. Да, ему было чертовски больно, но так или иначе, у Хантер не было ни времени, ни желания тащить все это за собой дальше. Она пережила не меньше боли по его вине и еще больше переживет, если не сумеет ему помочь. Здесь и сейчас она решила покончить с этим. — Не делайте вид, что не понимаете, — шепотом говорила Хантер. — Не делайте вид, что не были худшей матерью на свете. Все то, что вы делали… Неужели думали, такое пройдет бесследно? Вы же видели, что он себя убивает! Равенна замерла, глядя на них. Хантер вдруг изумленно обнаружила, что в ее глазах медленно собирались слезы. Дэмс наконец нашел в себе силы посмотреть на нее — его словно наизнанку выворачивало от одного звука ее слов, но в глубине его взгляда Хантер словно углядела какой-то едва заметный свет. Очень осторожную смелось выйти наконец из своего сумрака. — Ну что ты молчишь? — проговорил дрожащим голосом он. Утерев слезы тыльной стороной ладони, Равенна прочистила горло. — Я не думала, что ты помнишь это… — прошептала она. — Дэмьен… это было так давно, мы надеялись… что ты забудешь… — И как от этого ему должно стать легче?! — не выдержала Хантер. Помотав головой, Равенна на миг отвернулась, сделала несколько вздохов, а после обернулась, и ее глаза снова наполнились слезами. Она сделала шаг навстречу сыну, и, посмотрев на обоих, проговорила почти бесшумно: — То, что я скажу, должно остаться между нами. Хантер кивнула, но знай она, о чем пойдет речь, точно не приняла бы решения так быстро. — Дэмьен, — сглотнула Равенна, дотронувшись до его плеча. — Я никогда не била тебя. Видишь ли, это делала… твоя настоящая мать. Тишина, которая воцарилась после этих слов, была оправдана. Лицо Марлоу побледнело до того, что Хантер приготовилась бежать за нашатырем, но спустя секунду он надсадно кашлянул. — В каком… смысле? Вздохнув, Равенна взяла его за руки и продолжила: — Милый, когда я и твой отец поженились… это был расчет. Ты знаешь. Ему нужен был брак с женщиной, чтобы не пускать лишних слухов, мне это тоже было выгодно: Вернон — мужчина из хорошей семьи, так мои родители успокоились бы касательно моего замужества и позволили бы мне жить как я хочу. Мы были друзьями, и детей… никогда не планировали. Дэмьен, кажется, наконец начал осознавать, о чем ему говорят. Может быть, только теперь смысл слов, сказанных матерью, наконец дошел до него в полной мере. Хантер, не задавая вопросов, все же сделала несколько шагов до стола с закусками и разлила воды в два стакана. Равенна поблагодарила кивком, взяв один. — Вернон тогда уже владел несколькими клиниками и… однажды туда привезли женщину. Не знаю, где именно ее нашли, почему доставили именно к нам, но даже врачи, работавшие у твоего отца… они много повидали, милый, но они были в настоящем ужасе. Передозировка героином, сильнейшая, чудо, что она вообще добралась до реанимации живой… но это не самое главное. — А что самое? — подал наконец голос Дэмс, судорожно гладя себя по волосам. — С ней был ребенок, — сказала Равенна, глядя на него со слезами. — Когда мы увидели его… не передать словами, Дэмьен, что это было. На тебе не было живого места, гематомы повсюду, даже переломы… и это на ребенке двух с половиной лет! Она смахнула слезы, снова взяв сына за обе руки. — Мы с Верноном не сомневались ни секунды. Мы поняли, что можем дать тебе другую жизнь. Совсем другую — жизнь, где не будет места насилию, грязи, наркотикам и нищете. Так вот и получилось, что у нас появился ты. Но видимо… гены все-таки сильнее, чем мы думали… Она потупила взгляд, лицо Равенны заострилось, и Хантер поняла, что она обо всем прекрасно знала. И о страсти Дэмьена к наркотикам, и о причинах этой страсти. — И что теперь с ней… с этой женщиной? — подал голос Дэмьен. — Она умерла? — Я не знаю, — покачала головой Равенна. — Мы надеялись, что никогда больше ее не увидим. Опеки ее, конечно, сразу лишили, со связями твоего отца все произошло еще быстрее. А уже через несколько месяцев мы забыли обо всем, как о страшном сне. Переехали в Жардан, ты поправился, повеселел… ты и сам ее забыл. Слава богу. Словно у обоих кончились все силы после этой фразы. Равенна оперлась обеими руками о перила, а Дэмс съехал вниз и сел на пол, держась за голову. Хантер хотела дать ему стакан, но поняла, что он пляшет в ее руке, и сделала несколько глотков, прежде чем поделиться. — Дэмс, — проронила она, садясь рядом с ним. — Ты как?.. Он покачал головой. Не было такого слова, каким он сейчас мог бы описать свое состояние, Хантер это понимала. Она подняла голову на Равенну, в душе уже раскаиваясь за свою резкость, но в лице этой худенькой женщины не увидела ни капли осуждения. Она словно очистилась, сказав то, о чем так долго молчала. — Милый, ты хочешь поехать домой? — спросила она погодя. Дэмьен поднял взгляд, вперившись в нее, и Хантер готова была поклясться, что он впервые на ее памяти смотрел на мать так пристально и прямо. Он видел ее дрожь, и они оба понимали, что за вопрос она на самом деле задала. «Считаешь ли ты меня матерью все еще?» — Я тебя всю жизнь боялся, — проронил он тихо. — Вот идиот… На душе у Хантер заскребло от осознания. Дэмьен провел полжизни в страхе перед матерью, которая ни в чем не была перед ним виновата, и эти годы уже ничего не вернет. Он не сможет любить ее, как сын, никогда, потому что ненависть и обида сплелись с ее образом в его душе намертво. Скорее всего, и Равенна в тот миг это поняла, потому что лицо ее словно постарело за миг на несколько лет. — Ты поэтому злился на отца? — спросила не своим голосом она. — Потому что он оставил тебя со мной наедине? Дэмьен закрыл лицо руками и снова заплакал. Это было похоже на вскрытый нарыв такой величины, что его лечение скорее закончится смертью. Что теперь ждало этих двоих в будущем, представить было сложно, но то, что ничего не будет как раньше, стало Хантер абсолютно очевидно. Равенна сделала вдох и кивнула Хантер на дверь. — Отойдем на минуту, — попросила она. — Дэмьену нужно прийти в себя, а мне есть, о чем с тобой переговорить. — Какие еще у тебя от меня тайны? — обессиленно просипел Дэмс. — Нет, милый, это не о тебе, — успокоила его мать и перешагнула порог. Хантер последовала за ней. Стоило им снова оказаться в душном освещенном холле, она подступилась к матери Дэмьена первой. — Мисс Данн, простите… не так это должно было произойти. Равенна только сглотнула, словно вспомнив заново о том, что было произнесено, и содрогнулась. — Этого не должно было произойти вообще, — отрезала она. — Но если бы я знала, что Дэмьен так страдает… что помнит все… слишком много времени потеряно… Она подняла глаза на Хантер, возвращаясь в реальность. — Хорошо, что он все узнал сейчас. Бог знает, решился бы он все сказать мне сам, или нет. Ты права, я могла потерять его. — О чем вы хотели поговорить? — спросила Хантер. — Нам стоит найти место укромнее? Вокруг все еще ходили и переговаривались уже немногочисленные гости, и тайны могли стать достоянием не тех ушей. — Нет, — шепотом отмахнулась Равенна, а затем привлекла Хантер к себе и зашептала на ухо. — Я знаю, что ты хочешь помочь ему. Что не желаешь зла. Но не все в твоей семье были так добры к моему сыну, Хантер. — Что вы имеете в виду? — выдохнула та. — Ты прекрасно понимаешь, что молодому парню, жителю поселка, отец которого — врач, не так-то просто сесть на наркотики так плотно, — шептала горячо Равенна, будто боялась куда–то опоздать. — Я знаю одно: ему помогали. Подсыпали, подкладывали и вовремя предлагали. Почти всегда. Я знала об этом с самого начала, но разве можно уследить за таким человеком, как Люк Ферлингер? Разве я могла оградить сына от него, не усадив на домашний арест? А он добрался бы до Дэмьена и так… Хантер не верила своим ушам. В эту секунду перед ней раскрывалась еще одна ветвь заговора в поселке — старая, неизвестная доселе вражда. Мурашки побежали по спине от осознания. — Зачем ему это делать? — приглушенно выпалила она. Равенна отстранилась, ее лицо горело, словно она пробежала стометровку. Хантер заметила ее дрожащие веки. Мать Дэмьена говорила что-то очень важное и это что-то явно пугало ее. — Быть может, тебе удастся это выяснить, — сказала она. — Во всяком случае, спасенным Дэмьена можно будет считать лишь тогда, когда Люк сведет с ним свои счеты. Имей это в виду. Она хотела бы сказать что-то еще, но балконная дверь отворилась, и в дом с потоком прохладного воздуха, пропитанного никотином, вошел Дэмс. Он оглядел обеих замолкнувших на полуслове, и сглотнул. — Я сыт по горло этим гребаным приемом. Поехали домой, мам. Он взглянул на нее, и Равенна словно мигом забыла, о чем говорила секунду назад. Между матерью и сыном будто в тот миг пролегла невесомая, тонкая завеса надежды. Опомнившись, Равенна кивнула Хантер в знак прощания, Дэмс только легонько сжал ее руку, и оба без слов пошли прочь. Наблюдать за их удаляющимися спинами было почти опустошающе. Хантер прислонилась к стене, чувствуя, что оставила на балконе последние силы, но внутри поселилась наконец желанная легкость. Ей больше не нужно было бежать за ним, пытаясь спасти. Хантер поняла, что может наконец оставить Дэмьена с матерью наедине. Возможно, впервые с тех пор, что они были вместе, она почувствовала, что он тоже этого хочет.***
Отец даже пытался утешить Аделию. Сказал, что не так уж сильно он злится, чтобы так рыдать. Она чуть не бросилась на него с кулаками, воя на этом проклятом диване. Вудкастер смеялся ей в лицо, эта свинья даже не догадалась, за что ему так попало. На лицах всех, кто попадался навстречу и видел ее слезы и ярость, Адель читала удивление. Никто и подумать не мог, что она может быть расстроена из-за ссоры с Уоттсом, будто он и не человек вовсе. Долбанное безумие… Сбежав от отца и его вопросов, от Грэга и его оправданий, от Мануэлы и ее страха, Аделия выбежала наконец на улицу из проклятого дома Уоттсов. Она даже не подумала умыться перед тем, как вершить справедливый суд над тем, кто разрушил ее жизнь, и только теперь утерла лицо от потеков туши. Взбучка Вудкастера не дала никакого удовлетворения, потому что Аделия хорошо знала, кто на самом деле разрушил ее жизнь, но устроить подобную трепку себе не хватало силы воли. Если бы не чертова слабость, она бы пошла за Уоттсом, но теперь не знала, где его искать. Набирая раз за разом его номер, Адель натыкалась на автоответчик, в который не посмела ничего сказать. Наконец она сообразила, кому следовало набрать. Потратив время на поиски, она все же раздобыла номер Хорнера и нажала на «вызов». Он ответила почти сразу. — Да? — Уэсли, дай ему трубку, — без приветствия выпалила Аделия. — Нет, — просто ответил Хорнер. Прислушавшись, она поняла, что он, кажется, едет в машине. — Что? Уэсли, я серьезно дай ему трубку сейчас же! — взмолилась она. — Я же могу не подчиняться, маленькая диктаторша? — отозвался он на том конце провода и сбросил вызов. И хоть злость и обида захлестнули с головой, Аделии на миг стало легче от мысли, что рядом с Уоттсом сейчас именно Уэсли. Он, по крайней мере, сейчас в надежных руках. Сделав глубокий вздох, она набрала еще раз. — Ну? — ответил снова он. — Хорнер, пожалуйста, — проговорила она, борясь со слезами. — Мне очень-очень надо с ним поговорить. Пожалуйста. Она услышала, как Уэсли отвел телефон от уха и спросил: — Будешь говорить? В трубке стояла тишина, но в какой-то миг Адель вдруг почувствовала — нутром, — что он слышит ее. — Кэмерон, прошу, — произнесла она сипло. — Позволь мне все объяснить. — Не звони больше ни мне, ни Хорнеру, поняла? — услышала она в ответ. — Кэмерон! — попыталась она, но он перебил. — Никогда больше не звони ни мне, ни ему! — прорычал он и отключился. С того самого мига, как пришла в себя, Аделия пообещала, что не станет скатываться в отчаяние и сделает все, что потребуется, чтобы вернуть его, но теперь снова дала слабину. Согнувшись пополам в приступе слез, она ощутила, как ее легкие сжимает невидимый стальной обруч, не давая вздохнуть. Больнее всего било осознание: судьба забрала его именно тогда, когда Адель поняла, что он ей действительно нужен. Какое-то проклятие, никак не желающее ее оставлять, ведь Адель постоянно теряла тех, в ком начинала нуждаться. Понадобилось время, чтобы справиться со слезами, и тогда она поплелась назад к дому, но не ко входу, а за угол, ведущий на задний двор с небольшим садом бесплодных деревьев. Упав на один из стоящих там засыпанных листвой лежаков, Адель невидяще уставилась на свои ладони. Что еще она могла? Был ли в целом свете человек, который мог бы сейчас ее поддержать? Заслуживала ли она этого? Что-то шевельнулось в темноте, и Аделия увидела фигуру Робин Уоттс. Та выбросила в траву сигарету и, глубоко вдохнув, почти бесшумно пошла обратно в сторону дома. Адель сама не поняла, почему рванулась за ней. — Робин! — позвала она раньше, чем подумала. Она уже называла мать Кэмерона по имени, но теперь побоялась, что эта фамильярность не сойдет ей с рук. Та обернулась, молча поглядев на нее. Адель перебралась через несколько лежаков и остановилась около небольших садовых качелей, скрывшихся под кустом барбариса, где, по-видимому, и отдыхала на перекуре Робин. Только теперь Аделия поняла, что совершенно не знала, что ей сказать. Очевидно Робин видела и слышала, что произошло между ней и ее сыном. С чего она решила, что мать Кэмерона сейчас захочет с ней говорить? — Что ты хотела? — спросила холодно Робин. — Не знаю, — честно сипло проговорила Адель. — Я… мне… нужно было поговорить с кем-то обо всем. Простите, наверное, вы в последнюю очередь хотите меня видеть. Вздохнув, Робин опустилась обратно на качели и достала из сумочки новую сигарету. Подкурив, она посмотрела в сторону. — Что ты хочешь услышать? — вопросила она, не глядя на Аделию. — Ты глубоко ранила моего сына. Прошлось по внутренностям, словно ножом. Мать Кэмерона всегда вставала на его защиту всем своим существом, он сам говорил: Робин разрушила свой брак из-за любви к сыну. Разве сможет она простить за это Аделию, совсем чужого и столь жестокого человека? — Я знаю, — только и смогла выдавить она. — Почему ты так поступила с ним? — спросила Робин, наконец взглянув на нее. Этот вопрос выстрелил ей в самое сердце. Господи, если бы только она знала ответ… — Потому что была эгоистичной, недалекой дурой, — отозвалась Аделия, не зная, что еще сказать. Робин только горько усмехнулась — не поверила. Немудрено — Адель и сама себе не верила. Она обидела Уоттса совершенно сознательно. Да, в той, прошлой жизни, где он был еще просто картинкой, бесплотной куклой, одной из тех, что ее окружали — но она выбрала его намеренно, чтобы унизить себя этой связью. Какая ирония… — Кэмерон — не игрушка для богатых, избалованных девушек вроде тебя, — отрезала Робин. — Я в курсе, что все вы о нем думаете… и мне на это плевать. Никто не знает моего сына так, как я. — Я знаю, — возразила почти бесшумно Адель. — Я его знаю. Казалось, лучше говорить о нем, чем о себе. Что хорошего она могла о себе сказать, особенно теперь? А мысли о нем касались души успокаивающим теплом. — Кэмерон… прекрасный человек, — осторожно произнесла она. — Хотя и не подозревает об этом. Он так привык, что все клеймят и ненавидят его, что решил сам клеймить и ненавидеть себя больше всех… чтобы не было так больно. Робин впервые посмотрела на нее без того леденящего холода, что раньше. Казалось, она впервые поверила в ее искренность. — Он запер себя так глубоко от таких, как я, — продолжала Адель. — Чтобы никто из нас не смог больше добраться и ранить так, как это делал его отец. Оттолкнул всех, кто хотел стать ему ближе, запретил себе верить кому бы то ни было, потому что так было проще, чем снова почувствовать ту боль, что он пережил. На глазах Робин в тот миг блеснули слезы. Аделия ощутила, что они выступили и на ее глазах. — Я могла бы показать ему другой путь, — дрогнувшим голосом проговорила она. — Научить доверять и наконец освободить от этой ненависти… но я не справилась. Она судорожно вдохнула, сдерживая слезы. — И теперь пытаюсь найти того, кто принял бы мои оправдания и помог бы перестать так сильно себя презирать… Но поняла, что Кэмерон был единственным, кому я могла довериться. И больше мне не с кем поговорить… Простите… Робин протянула руку и положила ее поверх ладони Аделии. Та не сдержалась и расплакалась, утирая слезы рукавом. Мать Кэмерона погладила ее успокаивающе по плечу и протянула свою сигарету. Адель затянулась, всхлипывая навзрыд. — Тебе не за что презирать себя, Аделия, — произнесла Робин. — Ты пока не умеешь по-другому, но, если тебе претит поступать так, значит твое одиночество — это не наказание, а выход. Эти простые слова пронзили Адель насквозь. Вдыхая терпкий дым, она замерла, осмысляя то, что хотела донести до нее Робин. Бесконечные попытки доказать что-то отцу, своему окружению, свету… ощущение инаковости и недостойности и постоянная ожесточенная борьба — всю жизнь она жила в борьбе, бесконечном гневе и желании неподчинения. А что если место на этом Олимпе ей на самом деле никогда не было нужно? — Я и не знала другого, — прошептала она. — Теперь знаешь, — заметила Робин, слабо улыбнувшись. И сама того не ожидая, Аделия нашла в тот миг внутри себя опору. Ту ниточку к свету, за которую можно было ухватиться и идти дальше, вернуть все, исправить то, что натворила и сделать шаг еще дальше. Словно с грохотом рухнули вокруг нее невыносимо тяжелые железные крылья, которые она тащила на спине годами напролет. И, освободившись от них, ее душа сама взмыла в воздух.
***
Почти все гости разошлись с этой пародии на раут, когда Хантер поняла, что задержалась. Ей стоило уйти сразу после Дэмса, но мысли от сказанного его матерью так ее захватили, что она не заметила, как прошел еще целый час. Хантер лихорадочно размышляла о причинах, по которым ее отец мог желать зла мальчишке вроде Дэмьена, и тогда на ум пришел еще один случай, не вписывающийся в ее картину мира. Какую-то вечность назад Дэмс упоминал, что в связи с их отношениями Люк, дескать, подослал к нему своих людей для разговора. И хотя Хантер легко поверила бы в такой расклад, девочки, тем не менее, поделились, что никаких проверок ухажеров, во всяком случае так, чтобы те это заметили, отец никогда не устраивает. После этого Хантер стала сомневаться — не слишком ли для Люка топорно: вот так напрямик спрашивать о намерениях, да и на кой черт? Голова гудела еще сильнее прежнего, и Хантер поняла, что ей нужен отдых. Обо всем этом, в конце концов, можно было подумать и дома, подальше от набившего оскомину за один вечер Виньябле. Вид особняка, озаренного всеми светильниками, теперь точно надолго станет ассоциироваться у нее с чувством тошноты. Хантер вышла на парковку, размышляя, осилит ли она прогулку до дома пешком или стоит кого-то вызвать. Поместье Уоттсов формально соседствовало с Фелль дель Олив, но это означало лишь, что между ними не стояли другие дома. Фактическое расстояние без зазрения совести можно было проехать на машине. В этот миг чья-то ладонь закрыла ей глаза. Хантер вытянулась и мигом призналась себе, что больше всего обрадовалась бы, будь это Кэмерон, но характерный запах табака и дорогого парфюма подсказал иное. — Эй, поосторожнее, — мурлыкнула она, выворачиваясь и становясь лицом к Бензли. — Здесь полно совсем недружелюбных глаз. — Да все уже разошлись, — легко ответил он, закусывая сигарету. — Отвезти тебя? Делорис и Аделия уже отчалили к дому, я один. Такое предложение было весьма в кассу. Хантер кивнула и по дороге к машине лихорадочно размышляла, чем из сегодняшних потрясений хотела бы поделиться. К тому моменту, как она удобно устроилась на пассажирском сидении семейного Бентли, Хантер решила, что вначале стоит разузнать его успехи. — Как Марк? — спросила она, как только Бензли сел за руль. — Приемлемо, — отозвался Ройе. — Он подозревал подставу, так что… не переживай за него. Марк хорошо осознает, что ждет его в ближайшее время. Хантер меж тем про себя решила, что тайна Дэмьена останется при ней. Не только потому что она обещала Равенне — нет, эта тайна могла однажды сослужить хорошую службу. Грех было бы разбрасываться. — Ну а что ты думаешь обо всем этом? — аккуратно зашла сбоку она. — С чего Уоттсу сейчас затевать такую облаву на Марка? Появились какие-то новые обстоятельства? — Ну ясно почему, — хмыкнул Бензли. — Марк сейчас уязвим, как никогда. Я бы и сам лучшего момента не нашел… и все же, есть пара мыслей. Сдается мне, Уоттс больше не один. Хантер эту простую цепочку мыслей составила еще в начале вечера. Тут не нужно было быть семи пядей во лбу. — Намекаешь на моего отца? — напрямик спросила она. — Кому еще это может быть настолько выгодно, — пожал плечами Ройе. Они выехали на объездную улицу и двинулись быстрее. Хантер почувствовала, что от свежего воздуха и присутствия Бензли ее самочувствие ползет вверх. — Я тоже думаю, без него не обошлось, — согласилась она. — Меня проверяли. — То есть? — Предлагали наркотики, — пояснила Хантер, в тот миг осознав, что сегодня переборола себя аж дважды. — Слишком уж напрямик… но больше о моей чистоте беспокоиться некому. Судя по всему, папеньке я нужна в добром здравии. Бензли только усмехнулся, покачав головой. — Не слишком-то обольщайся, — заметил он. — Такой человек, как Люк, запросто мог этим вечером решать твою судьбу. Я бы не удивился, если бы в случае негативного результата мы назавтра о тебе больше ничего бы не услышали. Хантер посмеялась, но по внутренностям прошлась дрожь. Шутка на грани угрозы, если не сказать наоборот. Она не сомневалась в том, что Люк способен на жесткие меры, и если даже Бензли понимал, что у нее нет больше права на ошибку, скорее всего, так и было. — Так или иначе, это подтверждает тот факт, что Ферлингер в этой позорной вечеринке принимал наиактивнейшее участие. Предположу, что и толпу Уоттс нагнал из его припевал. — Никого из тех, кого когда-либо принимали у нас в доме, я сегодня не узнала, — сказала Хантер. — В дом Люка всякая мелкая сошка не попадет, — со знанием дела ответил Бензли. — Что далеко ходить — и я пытался к нему кое-кого заслать в свое время… — Даже не думала, что я для тебя такая ценная, — заметила с улыбкой Хантер. — Даже не представляешь, насколько, — улыбнулся Ройе в ответ. Пару минут ехали молча. Когда показалась ограда родного особняка, Хантер вытащила из портсигара на приборной панели сигарету. Стало неловко, что она напросилась подвезти, а теперь не хочет выходить. Бензли, однако, не торопил. — Теперь Люк будет смелее, это ясно, а Уоттс обзавелся новым покровителем, — подытожил он. — Ситуация становится сложнее, и ты можешь оказаться вскоре ценной не только для меня. Внимательнее следи за тем, кому оказываешь услугу. — Если вообще пойму, что оказываю ее, — заметила, поджав губы, Хантер. — Отец столько лет жил бок о бок с Марком, делил с ним дом… и такая резкая размолвка. Почему сейчас? Это явно был разговор не на пять минут, но Хантер хотелось уложить в голове все то, что сегодня случилось, и что она знала. — Двое людей заключили договоренность, — пространно ответил Бензли. — А после один из них позарился на то, что ему не принадлежит. Хантер уже знала, что черту пересек ее отец. Была тому причиной просто неуемная жадность или иные силы, поддерживающие его со стороны — вот вопрос. — Люк ведь всегда занимался этим бизнесом, — рассудила она. — Еще до приезда в Жардан. И он не побоялся обосноваться у всех на виду? — А чего ему бояться? Нет, когда Джордж предоставил ему такое теплое местечко, Люк сразу смекнул, насколько это удобно. Здесь, за золотой оградой, он в полной безопасности — Мэтьюз работал на него цепным псом, сам того не желая. Все же, что ни говори, а Люк Ферлингер точно не был дураком, и сам факт того, что именно сейчас он решил призвать к себе опальную дочь, тоже ни на что хорошее не намекал. Хантер крепко задумалась, а после постаралась выбросить эти мысли из головы хотя бы до утра. Как бы сильно она ни нуждалась во влиятельном покровителе и фамилии, открывающей любые двери, Хантер уже сейчас понимала: она не позволит отцу разрушить поселок. Только не дом ее души. — Есть желание прокатиться до города? — догадавшись, что домой она не торопится, проронил Бензли. — Еще как, — расплылась в благодарной улыбке она. На мгновение потеряв осторожность, она прильнула к нему и горячо поцеловала. — Если ты свободна, конечно, — ухмыльнулся он, раззадоривая ее. Хантер вспомнила, как, шатаясь, ушел вместе с матерью Дэмс, удаляясь, постепенно исчез из ее поля зрения. И наконец поняла, почему ей так отчаянно хотелось уехать с Бензли хоть на край света. Она сладко потянулась и ответила: — Я сегодня свободна как никогда.***
Боль в глазах никуда не делась, да еще и чувство липкого отвращения после пережитого вечера никак не желало отставать. Грэг Вудкастер наконец отбыл вместе со всем семейством, прихватив и Мануэлу, из треклятой уоттсовой развалюхи. Тишина и свежий воздух слегка привели в себя, но он знал, что есть только один способ окончить этот вечер не так погано, как сейчас. Водитель высадил Мануэлу, после — родню, а когда все они сонно поплелись в дом, Грэг кивнул шоферу и одним пальцем стукнул по надетому колечку с туфелькой. Этот кодовый знак знали все водители в Диаман Флувьяль, шофер кивнул и сел за руль. До «Рококо» доехали по ночным улицам быстро, внутри его любимого отеля все было, как всегда, при параде и полностью готово к работе. Войдя, Грэг широким шагом прошел на рецепцию, кивнув не глядя по сторонам в качестве приветствия. Его визит никого не удивил — Вудкастер часто ночевал в своем любимом люксе, припивая и разбираясь с документацией публичного дома. Конечно, бухгалтер из него был никакой, но большого ума в этой нехитрой смете и не требовалось, а подпускать к цифрам кого-то чужого он точно не стал бы. Стоя около стойки и переговариваясь с Зарой о важных новостях, которые для него собирали, Грэг окинул помещение взглядом. Все как всегда, девочки не отсвечивают, курьер доставил какую-то жратву и ждет оплаты, двое довольных на вид мужчин тихо переговариваются прежде чем выйти. Товар завлекающе расположили по разным углам, как декор, кажется, Грэг даже углядел в углу макушку Блэр. — Так что все у нас в порядке, сэр, — подытожила Зара. — По распоряжениям насчет выходных начну работать прямо сейчас. — Да не горит, — отмахнулся Вудкастер, отпуская ее. Его работницам можно было дать и немного послаблений — он знал, что стараниями Зары к выходным все будет готово в срок и на высшем уровне. Пора бы и себя побаловать… — Голди, милая, — вкрадчиво, но устало начал он, — распорядись-ка ты, чтобы мне в люкс доставили что-нибудь сладкое, ну и выпить. Фруктов, курева… Сама знаешь. — Конечно, сэр, — как всегда, услужливо улыбнулась она. — Пять минут. Что-нибудь особенное для вас? Она всегда задавала этот вопрос, имея в виду кого-то из девочек. Чертовски умная баба, знала, что хозяину заведения не пристало к себе кого-то просить. Он мог только великодушно согласиться на ее назойливую просьбу. И даже притом Грэг всегда давал отрицательный ответ, но сегодня… Опустив взгляд, он задумчиво пошарил им по ковру под ногами, а после поднял глаза и ответил: — Да какого черта? Пускай Карми поднимется. Надо отдать ей должное — ни один мускул не дрогнул на лице Голди. Она только покорно кивнула и что-то стала выщелкивать на планшете. Грэг выдохнул, словно решил сложную математическую задачу и уже отступил к лифту, когда Голди окликнула: — Сэр! — Он обернулся, вопросительно посмотрев. — Мне сказать Карми, кто ее ожидает, или это будет… сюрприз? Вудкастер невольно улыбнулся. Ну что за девицы! — Пусть будет сюрприз, — отозвался он с улыбкой и пошел прочь. К тому моменту, как он поднялся на верхний этаж, фрукты, закуски и его любимую выпивку уже принесли, да еще и сервировали. Грэг в очередной раз порадовался за свой собственный сервис. Упав на диван, он устало поправил бабочку, а после снял ее и бросил в ведро со льдом. От этой по-детски глупой игрой с Карми у него аж засосало под ложечкой, будто в первый раз пытался кого-то напарить в карты. Он уже успел пригубить полстакана отличного виски, когда в дверь постучали. Он крикнул согласие и успел выхватить сигарету из пачки, прежде чем она вошла. Вудкастер откинулся на спинку, разглядывая вошедшую. Карми была на высоте, в своих лучших шмотках, в черном кружевном боди и чулках на подвязках. Ажурная, манящая, абсолютно великолепная, со своими золотыми кудрями, миловидным румяным личиком и взглядом из-под ресниц, кого-то неуловимо напоминавшем. Она увидела его, остановилась на миг у двери, в глазах блеснуло удивление, но всего на секунду. Сразу затем она быстрым шагом пошла к нему навстречу. Грэг только выпрямился, а она уже опустилась ему на колени и припала к губам. Так она сладко пахла, такая была теплая, обжигающе нежная, дерзкая в своей уверенности, что Вудкастер мигом стал готов к любому продолжению событий. — Наконец-то решился, — прошептала она, отпрянув на миг от его губ. Грэг только засмеялся. Невыносимая, непокорная девица, раздражающая своей проницательностью. Ничто не могло спасти этот вечер лучше, чем как следует ее сегодня приласкать. — Что случилось? — спросила Карми, заглянув ему в глаза. Их все еще навязчиво резало после водки, но Грэг почти забыл об этом, отвлекшись на возбуждение. — Ерунда, — отмахнулся он. — Маленькая душевная рана. Ты же ее залечишь? Карми приникла к нему губами, одновременно снимая с себя бретельки. Он еще не видел ее в постели и мог только догадываться, какая она с другими. Подбирала свою модель поведения для каждого? Или подобная дерзость была ее фишкой? Только когда она сняла верх, Грэг прошелся ладонями по ее обнаженной груди, и Карми протяжно застонала, он понял — она этого вечера ждала и хотела не меньше, чем он. Может быть, даже дольше, тоскуя по недоступному, вздорному хозяину, который мог никогда и не почтить ее своим вниманием. Мысли об этом распаляли Грэга еще сильнее. Он избавил ее от боди, и Карми осталась полностью голой, не считая чулок на подвязках. Их он снимать с нее не планировал. — Покажись, — шепотом приказал Вудкастер. Она нехотя оторвалась от него и поднялась, вытягивая свое податливое тело, взгляд прошелся по мышцам живота и округлым бедрам, очаровательным ямкам на пояснице, полной груди и трогательным завитушкам на затылке. Грэг удивился, как держался так долго. Каждый раз, что он приходил в Рококо, она была здесь, каждый раз прекрасна и каждый раз абсолютно готова его принять. Но это было бы слишком просто. Нет, эта томная девица должна была желать его. Можно было подождать и еще, но судя по ее прерывистому дыханию, Карми была совершенно пьяна его вниманием. Так уже будет куда веселее. Он поманил ее к себе, и она опустилась на колени, гладя его по поясу. Ничего не спрашивала, словно и так знала, что делать, а он не возражал. Расстегнув его брюки, слегка помедлила, невесомо целуя напряженные мышцы живота, а после сжалилась и опустилась ниже. Вудкастеру не впервой было получать ласки от девушек, но в тот миг он невольно откинул голову, набирая побольше воздуха в грудь. Он вдруг понял, как давно не расслаблялся в постели, никуда не торопясь. Будучи окруженным целой стаей профессионалок — и жил без удовлетворения каждый день! Ну и дурак. Пальцы сами собой проникли в ее волосы, пока раз за разом Грэга накрывали волны удовольствия. До истомы хотелось касаться ее, сжимать пряди волос, гладить ее лицо, но вскоре и этого стало мало. Она была нужна ему целиком. Подняв Карми за плечо, он привлек ее к себе, целуя в шею, грудь, живот и одновременно по-хозяйски оглаживая бедра, проникая пальцами промеж них. Хотелось еще сильнее убедиться в том, что она принадлежит ему. В тот миг здравый смысл отошел на задний план, и Вудкастер забыл о том, что буквально владеет этой девчонкой. Нет, он хотел владеть ее мыслями, ее желаниями, ее любовью. — Чего ты хочешь? — спросил он на ухо охрипшим голосом. — Тебя, — неизменно отвечала Карми, как отвечала бы любому. Этого было мало. Он хотел, чтобы это было правдой. Развернув спиной к себе, Грэг притиснул ее вплотную и усадил на себя. Карми издала до безумия возбуждающий стон, и тогда он остановился. — Хочешь, чтобы я продолжил? — шепотом вопросил он, кусая ее мочку уха. — Да, — простонала она. — Я не уверен, — проговорил он сквозь зубы. Грэг и сам едва держался — но эта игра сводила с ума их обоих, и потому Карми приняла правила. — Да, сэр, — прошептала она сипло. — Да, хозяин… Пошла с козырей, хитрая девка! Но Грэг оценил ее смекалку — ответ ему чертовски понравился. Он отпустил ее бедра и позволил двигаться, прижимая к груди, будто она могла куда-то сбежать. От ее толчков закружилась голова, в голове оглушительно стучало, сердце словно выпрыгнуло от напряжения и билось где-то в горле. Девицы не лгали насчет нее, «нераспакованная» Карми… Потрясающе тесная, великолепно громкая, Карми не сдерживалась, и вскоре комнату заполнили ее отрывистые крики. Он мог бы дать ей еще немного времени побыть главной, но выдержка отказывала, а Вудкастер не привык заканчивать бездействием. Он подхватил ее за пояс и опустил животом на стол, промеж тарелок, прямо рядом с ведерком со льдом, где тлела сигарета и плавала его бабочка. Карми непозволительно чудесно выгнулась, подставляя свои губы, и Грэг не удержался от поцелуя. Когда он ускорился, она снова сорвалась на крик, и эти резкие стоны ласкали слух не меньше, чем ее плоть. Она будто была создана для удовлетворения его страсти, вся целиком, и душой, и телом — разве бывают такие совпадения? Бокалы посыпались со стола вместе с волной удовольствия, накрывшей обоих. Под звон и девичьи стоны Грэг невольно засмеялся — до того хорошо было. Может быть, даже лучше, чем с другими, куда более достойными. Конечно, он не собирался ей об этом говорить. Карми вернула на место одежду, сама принесла новые бокалы и разлила по ним ледяной виски. Вместе они распили бокал, когда пробило за полночь. — На сколько рассчитан твой визит? — спросил он, откинувшись на подушки. Голова приятно мутилась после полученного удовлетворения, он почти расслабился. — Ты здесь главный, — улыбнулась Карми. — Я твоя на столько, на сколько пожелаешь. В этом было лукавство. Она не сказала, на сколько хотела бы остаться. Впрочем… он об этом и не спрашивал. Усмехнувшись в ответ, Грэг вскинул бокал и отсалютовал воздуху. — Этого я еще не решил. Так что располагайся.***
Поздней ночью Джонатан, Мейсон и Марк вновь сидели в его кабинете, словно завершили какой-то круг — здесь начали, сюда же и вернулись. Никто не переодевался, прислугу будить не стали, так что в расстегнутых бабочках и сбросив на стол пиджаки, все трое расселись по комнате и первые несколько минут молчали. Марк во главе стола явно готов был уснуть — лицо его отекло и пошло пятнами от усталости. Мейсон осунулся, но выглядел лучше, если не считать заметного нервного тика — дергающейся мышцы на щеке. Джонатан смотрел в пол, едва дыша. Его настойчиво мутило, а затылок налился такой болью, что перед глазами плыли волны. В последнее время многие вечера могли претендовать на звание худшего, но этот точно попал в первую тройку. — Что ж, — хрипло начал, прочищая горло, Марк. — Не то чтобы это было прямо совсем неожиданно. — Это было настолько ожидаемо, что я чувствую себя полным идиотом, — отозвался резко Мейсон. — Мы рехнулись, когда решили туда сунуться! Вопреки всему Марк только тихо рассмеялся. — Неужели ты думаешь, что без нас этого показательного выступления бы не случилось? — спросил он. — Ему это было бы только на руку, — подал голос Джонатан. — Пришлось бы действовать еще топорнее, а времени на обгладывание наших костей осталось бы только больше. — Верно, сынок, — со слабым удовлетворением кивнул Марк. Мейсон только гневно выдохнул. Вспыльчивый дядя терпеть не мог открытых столкновений, а тут еще со столькими врагами сразу. Джонатан мог понять и его. — Мы хотя бы не зря туда сходили? — спросил с тоской он у отца. — Не зря, — кивнул спокойно он. Он этого уверенного довольства на его лице стало легче. Значит, они подверглись публичной репутационной казни хотя бы с каким-никаким умыслом. Звучало уже не так постыдно, как минуту назад. Шумно вздохнув, Мейсон поднялся, сдернул пиджак со стола и рывком открыл дверь. — Можно продолжить играть в их игры разума, Марк, — бросил он. — Но от падения собственного дома тебя это уже не убережет. Мы должны быть готовы. Он хлопнул дверью, оставив Джонатана с отцом в компании тишины. Тот не до конца понимал, что дядя имел в виду под падением дома, финансовый ущерб или какой-то еще, но от слов веяло отчаянием за версту. Поднявшись вслед за Мейсоном, Джонатан взял свой пиджак со спинки стула и кашлянул. — Не слушай его, пап… для начала выспимся и все обдумаем. — Присядь, Джон, — внезапно сказал отец. Тот машинально упал обратно в кресло, точно его пригвоздило, и приготовился услышать то, что слышать никогда не будет готов. — Я хотел попросить у тебя прощения, — произнес Марк, заставив сына удивленно вытянуться. — Отчасти я знал, что нас ждет на этом приеме… Джонатан мгновенно понял, о чем речь. Он и сам это предполагал. — Но думал, что показательная порка ждет только меня, — сухо закончил он за отцом. — Я… не осуждаю. Подняв глаза, Марк всмотрелся в лицо сыну внимательно, как никогда прежде. Уже давно он не глядел ему в глаза вообще, а уж так пристально и подавно. Джонатан взгляд выдержал. — Ты действительно засадишь ее в тюрьму, если удастся? — спросил отец одними губами. Ни одна черточка на его лице не дрогнула. — Да, — просто прямо ответил Джонатан. Марк опустил взгляд и кивнул. Он принял ответ, вне зависимости от того, что на этот счет думал. Таков был его отец — никогда не питал иллюзий, а работал с тем, что есть, каким бы невозможным оно ни казалось. — Ты прав, нам нужно отдохнуть и еще раз все обдумать, — сказал Марк, поднявшись из-за стола. — К тому же в Виньябле я действительно понял кое-что очень важное. — Поделишься? — спросил Джонатан, вставая вслед за ним. Марк только бросил на него хитрый взгляд. — Попробуй до утра догадаться сам, — предложил он. И Джонатан понял, что азарт способен вытащить его отца даже из самой темной пропасти.
