Анафема

      Ему ещё никогда не казалось, что время идёт настолько медленно.       Настенные часы издевательски неторопливо двигали своими стрелками так, словно они — опрокинувшийся на спину жук, который, пусть и старательно перебирает лапами по воздуху, всё же неизменно остаётся на месте.       Взгляд утомлённых глаз на одну короткую секунду падает на притихшую фигуру Узумаки, который своим молчанием прервал фоновый шум собственного голоса, не умолкавший уже пару-тройку часов. Как Гаара и думал — заснул. Полулежит, склонившись к оштукатуренной стене, на помятом портфеле и беззастенчиво пускает слюни по разноцветной ткани. Парня на одно-единственное мгновение охватывает непреодолимое желание, чтобы надоедливый блондин больше никогда не открывал свои чересчур огромные глазища. Это бы решило ряд проблем Сабаку-но. В частности - он не путался бы под ногами и не вертелся рядом с Агатой, которая, по скромным соображениям красноволосого, в последнее время слишком часто околачивается рядом с ним.       Он тяжело вздыхает, понимая, что эту мечту всё-таки придётся отбросить. Девушка расстроится, а Гаара, несмотря на свою склонность к эгоизму, этого не хотел. Удивительные вещи: если бы ещё месяц назад кто-то сказал ему, что он будет разбрасываться своими желаниями в пользу другого человека, который, в свою очередь, всячески избегает и шарахается его, то он бы лишь издевательски рассмеялся ему в лицо.       Что ж... Больше не смешно.       Мимо степенной походкой проплывает лечащий врач, который осматривал Агату по приезде сюда. Седина в его волосах отсвечивает серебром при ярком свете люминесцентных ламп. Однако он почти сразу теряет интерес к мужчине, когда тот, извиняясь, разводит руками. Новостей о девушке нет, а значит, Гааре незачем вступать с ним в диалог.       Сабаку-но чувствует, как в груди что-то исступлённо вспыхивает, стоит только вспомнить её лицо.       Исторически сложилось, что уже много лет в его груди колыхались одни и те же эмоции, которые вместо описываемого всеми калейдоскопа больше напоминали ему потоки лавы. Горячей, жгучей и совершенно не поддающейся контролю. Иногда место вечного раздражения и злобы занимало безвкусное равнодушие, но по большей части там всё-таки бурлила какая-то необоснованная, колючая ненависть к окружающему миру. Однако...       Недавно в лаве проросли цветы.       Он сам был немало удивлён этому факту. Всё случилось довольно... Неожиданно. Просто в какой-то момент среди всех этих серо-огненных красок, которые опоясывали его мир, проклюнулся ярко-зелёный цвет. Совсем как её глаза, которые стали мелькать где-то поблизости слишком часто. Хотя это, стоит признать, была полностью его заслуга — по каким-то причинам его самого магнитом тянуло туда, где мелькала её тёмная невысокая макушка.       Стоит отметить, что Гаара и раньше её замечал. Сложно не заметить, когда при всей своей показной нелюдимости девушка на самом деле почти всегда оказывалась в неизменном скоплении своих друзей.       И выделялась.       Смеялась редко, но так громко и заливисто, что даже в другом конце коридора невозможно было не обернуться и не посмотреть, кто издаёт такой звонкий, какой-то серебряный смех. Говорила тихо, но часто — он то и дело видел, что в большом кругу своих подруг она единственная, кто комментировал почти каждую чужую реплику. И, несмотря на едкие замечания, выглядела по-настоящему заинтересованной в чужих словах. Он почти никогда не слышал, что она им отвечала, но замечал, как у всех после её высказываний в уголках рта проклёвывалась улыбка. Гаара всегда имел нехорошую черту ставить себя выше других, поэтому свято верил, что этих напомаженных дурочек совсем несложно рассмешить, а потому не придавал этому никакого значения. Как, собственно, и самой Агате, лишь почему-то останавливая свой взгляд всегда именно на ней.       Потом кое-что изменилось.       Он плохо помнил тот вечер, потому что настроя на веселье не было, а алкоголь — был, и гудящая голова быстро оказалась в пьяном облаке. Обрывками мелькали чужие лица, которые не вызывали ничего, кроме раздражения и лёгкого пренебрежения, словно являлись лишь картонными декорациями в окружающем пространстве.       Первой вспышкой памяти являлась ярко-жёлтая копна и неприятно громкий голос Узумаки, который всегда звучал для него едва ли лучше, чем скрип вилки по стеклу. Блондин был пьян и явно уверен в себе, раз решил, что способен открывать пасть на того, на кого сам же разлил полбокала своего пива, подливаемого с чересчур завидной частотой. Гаара, честно говоря, не хотел лезть в драку. Голова разболелась окончательно, и он был уже на полпути к парковке, откуда должен был отправиться домой и упасть в объятия прохладной кровати. Поэтому он просто стоял, глядя на это перепившее недоразумение, и даже его вид почти не вызывал раздражения. Лишь лёгкий укол смеха, когда блондин начал путаться в ногах и чуть не пропахал газон собственным носом.       Гаара, как уже говорилось, действительно не хотел драться.       Но потом случился чёртов Инузука.       Сабаку-но никогда не отличался терпимостью к людям, а когда те пытались влезть в его прошлое и достать оттуда давно похороненные скелеты — тем более. Он не вслушивался в пьяный бред и почти милосердно хотел бросить Учихе пару слов о том, чтобы тот забирал своих дружков и сваливал к чёрту, когда услышал, казалось бы, давно забытое имя.       Яшамару.       Этого хватило, чтобы все оставшиеся тормоза вырвало с корнем, словно кто-то специально пытался подстроить несчастный случай. Хватило, чтобы первый удар прилетел точно в нос и свалил шатена на газон так, будто вся сила земного тяготения обрушилась именно на него. Второй, третий и последующие удары настигали чужое лицо по инерции — им хватило того толчка, который каким-то болезненным спазмом отозвался в груди, стоило вспомнить лицо погибшего родственника.       Это был срыв, которого не было уже несколько месяцев, и в нём был виноват определённо не он.       Не виноват был и Рок Ли, который оттащил его от почти уже безвольного тела, распростёртого на мокрой траве, но Гаару это не особо интересовало. Если кулаки подняты, то драка неизбежна, а если в ней твои друзья — то неизбежно и твоё участие. А участие в таком, как известно, имеет свои последствия — вроде разбитого лица или сломанной руки, с которой потом валялся темноволосый почти у самого крыльца дома, возле которого образовалось слишком много народа. Но дело было не в этом.       Просто он услышал, как посреди самой высокой ноты замолкает тот самый серебряный смех.       Сабаку-но тогда обернулся на каком-то животном, инстинктивном уровне — мышцы спины тугими пружинами сжались под напором чужого взгляда, который упорно пытался проделать в нём сквозную дыру. Ему, к слову, на секунду показалось, что у Агаты это может получиться — столько злобы и ненависти было в подсвеченных уличной гирляндой зрачках. Он прекрасно помнил, как на какое-то короткое мгновение замер и похолодел, стоило ему увидеть выражение чужого лица, которое впервые оказалось настолько близко. Ему стало... Не по себе. Не страх мимолётной волной сковал вспотевшие ладони, а какое-то резкое осознание того, кто именно смотрит на него такими глазами.       Она была доброй.       Ему не нужно было долго вглядываться и изучать её, чтобы понять это при первом взгляде, и все последующие дни это ощущение лишь крепло. Девушка сколько душе угодно могла демонстративно покрывать себя колючками, резкими репликами и закатанными глазами, но он сразу вычислил её мягкую, деликатную натуру. Она помогала даже тем, кого не знала: прикрывала перед учителями, аккуратно придерживала двери для тех, кто зазевался и вовремя не смог бы остановить их перед своим носом, ненавязчиво прятала под зонтик растяп, которые не удосуживались посмотреть прогноз погоды. Он не раз видел, как она всегда здоровалась с хмурым охранником и старенькой уборщицей, регулярно таскала им разноцветные конфеты и вечно передавала безвкусные безделушки дочке женщины, работавшей в магазине. Девушка постоянно для кого-то что-то делала — украдкой и как можно незаметнее, чтобы никто, не дай бог, не увидел её настоящее нутро, окутывающее хрупкую фигуру сладко-нежным облаком.       Но он заметил — и его неожиданно сильно задел факт того, что эта девочка с птичьим сердцем может смотреть на него так.       Но что ещё хуже — именно тогда Гаара как следует взглянул на её лицо.       Бледное, исковерканное гримасой ярости и страха за друга, оно всё равно ещё долго маячило даже перед закрытыми глазами.       Он не посчитал её красивой, когда увидел в первый раз, потому что всегда был равнодушен к внешности других людей, но в тот момент почувствовал себя глупцом из-за того, что сразу не заметил этого.              Она была интересной.       Большие глаза и длинные ресницы, обрамляющие тёмно-зелёную радужку, в глубине которой виднелось охристое кольцо. Аккуратные и тонкие брови, складка между которыми означала немой укор, и ниспадающие на лоб пряди тёмно-каштановых волос. Их грозный блеск будто заранее предупреждал, что отныне он проклят всё время искать в толпе эти локоны, от которых неизменно доносился аромат мяты. Тогда он этого не понял — лишь переместил взгляд на покрасневший от слёз нос, небольшая горбинка и приподнятый кончик которого придавали лицу какое-то угловатое выражение. Вместе с хорошо очерченными скулами и острым подбородком он делал её похожей на героиню детской сказки, в которой непременно жили бы огромные великаны и феи. Тогда Гаара подумал, что она наверняка была бы там принцессой, однако вместо ожидания принца обязательно сама взяла бы в руки меч, чтобы одолеть всех драконов и чудовищ.       Однако в этот момент в её глазах чудовищем был он.       Это ему не понравилось.       Он, собственно, так и не понял, почему. Просто осознание как-то неприятно кольнуло фактом, что даже такое мягкое и доброе создание посчитало его ненормальным монстром. Совсем не свойственно и даже поразительно, но в тот момент Сабаку-но со страшной силой захотел переубедить её в этом, однако она уже отвернулась. Бросила, скривив свои тонкие бледные губы, что-то нелестное прямо ему в лицо, но он не расслышал. Слишком громко отдавались в ушах удары сердца, которое по каким-то причинам пыталось выпрыгнуть из груди.       Проходили дни.       Сабаку-но долго думал, анализировал и вспоминал ту встречу, но так и не мог понять, что же именно заставило в те секунды потерять его дар речи. Ещё он наблюдал. Скрывал от самого себя, придумывал миллион отговорок и делал вид, что ничего не происходит. Пересел с привычного места в обеденном зале? Всё элементарно: включили отопление, и сидеть у стены стало слишком душно. Начал приходить на учёбу раньше вместо привычных опозданий? Темари ездит на работу в это время, а добираться до колледжа на машине гораздо удобнее. Именно так, а не потому, что с нового места лучше видно стол, за которым сидела Агата, а приходила она за полчаса до начала учёбы.       Он, возможно, так и остался бы сторонним наблюдателем — изредка пересекался бы с ней в коридоре, делая вид, что всё это — чистая случайность, и он давно уже не помнит её тёмно-зелёных глаз.       Родинки на шее.       Шрама над губой.       Но потом она сама взглянула на него. Обратила внимание, стоя у ворот колледжа тем тёплым осенним вечером. На ней была извечная джинсовка и хмурое выражение лица, когда её глаза скрестились с его собственными. Ветер раздувал небрежно распущенные волосы, отчего Гаара на секунду почувствовал долю зависти к его невидимым рукам. Девушка была далеко, но даже с такого расстояния он прекрасно разглядел хитрый прищур и то, как приподнялись уголки губ, стоило ей что-то безмолвно произнести. Она показывала что-то пальцем и явно намекала на круги под его глазами, чрезвычайно довольная своей пакостью и его растерянным выражением лица. Однако дело было совсем не в том, что его как-то задело её замечание. Просто он неожиданно для самого себя вдруг почувствовал в груди такой жар, что на несколько долгих секунд между рёбер что-то замерло. Дрогнуло, стоило ей отвернуться, и упало куда-то вниз живота.       Ему понравилось чувствовать на себе её взгляд. Больше, чем хотелось бы, но уже в тот момент где-то на подкорке сознания он понял, что процесс необратим.              Он специально встал тогда за ней в очереди в столовой, не сдержав необъяснимый порыв желания оказаться ближе. Смотрел сверху вниз на вихри непослушных волос, когда она с чрезмерным усердием выбирала себе десерт. Разглядывал и запоминал изгиб плеч, которые казались чересчур хрупкими даже для девушки её возраста, сканировал сложенные в замок пальцы и с каким-то странным чувством отмечал, насколько всё-таки бледная у неё кожа. Можно без проблем было разглядеть бледно-синие вены и то, насколько много у неё шрамов и синяков. Значит, хрупкой она была не только на вид.       А потом этот идиот задел её плечом. Она даже не взглянула в его сторону, когда тот извинился в таком слащаво-похабном тоне, что желваки заходили туда-сюда сами собой. Сделала вид, что ничего не замечает, а может, действительно не хотела тратить своё время на такого придурка. Когда он сцапал её за руку, Гаара озверел. Буквально секунда времени — и он бы размазал чужое лицо по белой плитке пола, даже не успев осознать причину собственного гнева.       Однако Агата начала разворачиваться, и он вспомнил выражение её лица в тот вечер. Он не хотел, чтобы она вновь смотрела на него такими глазами, поэтому пришлось заткнуть собственных демонов и потуже натянуть ошейник, чтобы те не смогли вырваться наружу.       — Оставь её.       Это всё, что он смог сказать в тот момент, когда знакомая зелень блеснула под длинными ресницами и впилась в его холодную бирюзу. Время замерло, а очередной вдох так и остался зажатым где-то в груди меж дрогнувших рёбер.       Тогда оказалось, что она знает его имя.       Девушка произнесла его по слогам с какой-то непонятной интонацией, отчего у него сложилось впечатление, что раньше оно никогда не слетало с её бледно-розовых губ.       Его, если честно, просто пробрало с ног до головы от этого осознания.       Он забыл, что нужно дышать, моргать и делать ещё хоть что-нибудь помимо созерцания лица напротив. Сабаку-но сам не понял, как в какой-то момент его перестала волновать наглая издёвка в её словах и псевдогрозный тон, которого испугалась бы разве что какая-нибудь белка. С этого момента Агата могла говорить что угодно и про кого угодно, если будет продолжать так смотреть и называть его по имени. Гаара не хотел осознавать, но в ту секунду ему показалось, что ей удалось приручить дикого зверя лишь несколькими словами.       Но тут она ушла, и волшебство рассеялось, оставив после себя чувство какой-то недосказанности.       Он честно старался не думать о ней.       Это занятие не приносило ему ровным счётом ничего, если не считать странного покалывания в области груди, стоило ещё раз вспомнить её лицо. Невыразимо было то, с каким усердием Гаара старался выпотрошить собственную черепную коробку, в которой засел навязчивый образ невысокой фигуры, однако их случайные встречи ударяли по нему прямым противодействием. И это самое противодействие неизменно оставляло его совершенно безоружным. Ему трудно было сказать, куда утекал разум в моменты их столкновений, но, видимо, достаточно далеко — приходилось ещё долгое время сидеть и собирать по крупицам то, что называют самообладанием. Как, например, на той паре биологии. Ему, честно говоря, вообще казалось, что она не придёт. Он чувствовал себя настоящим самодуром, когда прожигал входную дверь невыспавшимся, усталым взглядом в каком-то ожидании божественного пришествия. Стрелки настенных часов неторопливо отбивали секунду за секундой и отдаляли его от причины, по которой он вообще оказался в этом кабинете. Язвительной, саркастичной и весьма проблемной причины.       Раздражало абсолютно всё — и это колюще-голубое небо, которое казалось слишком радостным для его гаснущего с каждой минутой настроения, и лёгкий ветерок за окном, который приносил с улицы запах жёлтых гниющих листьев. Больше всего, как обычно, нервировал чересчур заводной Узумаки. Метался по шатающемуся стулу и размахивал неестественно яркой копной из стороны в сторону, напоминая бликующий отсвет солнца, которого и так было слишком много. Ещё этот недоумок Такеши подсел рядом и выдавал, по собственному мнению, бесконечно важные комментарии по поводу параллельной группы. Только Гааре было наплевать. Ему было абсолютно безразлично, какой размер груди у Яманаки, какая растяжка у какой-то там Тен-Тен и почему Хьюга, как назло, не надевала ничего с вырезами со времён первого курса. Ничего из этого не вызывало у него ничего, кроме неуемного равнодушия, и вся сила его внимания по-прежнему была направлена на чёртову дверь. Которая, вопреки его опасениям, всё-таки распахнулась через ужасно долгие двадцать минут. Скрипнула, обрывая голос учителя на полуслове, и впустила в класс вихрь тёмно-каштановых волос.       Наверное, именно в этот момент Сабаку-но понял, что попал в петлю.       Иначе как ещё объяснить проклюнувшуюся в уголках губ улыбку, которая за одно мгновение прорезала мрачно-жуткое выражение лица? Долгие годы ничего не могло тронуть его зачерствевшего, ссохшегося сердца, а ей хватило лишь той секунды, когда лёгким движением руки она попыталась незаметно оттереть зубную пасту. Это, на его вкус, выглядело настолько очаровательно, что пора было бы задуматься о походе к психологу за такие странные замашки. Которых, ему на оправдание, всё-таки никогда не было до её появления. Как и не замечалось странного нервного подёргивания пальцев, стоило ей только подсесть и оказаться совсем рядом. На миг ему почудилось, что даже если бы звезда упала с неба и прыгнула ему в карман — впечатление от этого казалось бы одним большим «ничто» по сравнению с чувством, вызванным её присутствием.       Гаара медленно, как-то болезненно вздохнул, вырванный из воспоминаний и собственных мыслей. Спертый и тягучий воздух больницы не приносил никакого облегчения — лишь добавлял странное ощущение того, что он находится под стеклянным куполом. Всё здесь замерло и застыло на месте в этом томительном ожидании хоть каких-то новостей. До этого момента.       Узумаки проснулся и вовсю дёргал его рукав, пытаясь добиться внимания, по всей видимости, уже продолжительное время. Отвечать не хотелось, как, собственно, и делить место на узкой неудобной скамье, но слишком активное потряхивание уже начало вызывать клокочущее раздражение. Он медленно, полулениво приподнял бровь, безмолвно вопрошая к этому настырному недоразумению.       — Гаара... А, Гаара? — как-то слишком радостно отозвался блондин, облачая пухлые губы в хитрую улыбку. — Я что-то слышал за дверью, а все врачи куда-то разошлись. Понимаешь, о чём я?       Сабаку-но несколько секунд просверлил озарившееся позитивом лицо напротив, после чего внутренне усмехнулся своим же мыслям.       Он, похоже, действительно сходит с ума, если хоть в чём-то согласен с Узумаки.

***

      Металлическая дверная ручка пару раз весело блеснула на солнце и жалобно звякнула, стоило кому-то снаружи мягко оттолкнуть от себя выцветшую за годы дверь. Протяжно скрипнув, она на удивление легко распахнулась и с глухим стоном ударилась о стену, наверняка оставив на ребре белый след штукатурки.       — Ой... — послышалось со стороны коридора тихо и почти неразборчиво, но вполне узнаваемо. Стоило услышать Агате этот голос, как в груди моментально просветлело и заискрилось — так радостно было во всём этом смятении отыскать хоть что-то знакомое.       — Наруто! — тихо окликнула она блондина, искренне надеясь, что под фальшиво-раздражённым тоном нельзя было расслышать то позорное облегчение, которое осело ей на плечи.       Из дверного проёма показалась, отливая топлёным золотом, ярко-жёлтая макушка.       — Привет-привет! — радостно залепетал блондин, так скоротечно заваливаясь на путающихся ногах в комнату, что девушке на секунду почудилось, будто это кто-то или что-то втолкнуло его внутрь. Объяснение, впрочем, нашлось почти мгновенно — пылающие под закатным солнцем волосы девушка заметила ещё раньше, чем Гаара зашёл в палату и бесшумно прикрыл за собой дверь.       Что ж... Она не хочет этого признавать, но, кажется, даже рада этому.       Сабаку-но не здоровается — лишь цепляется за неё своим тягучим, всегда каким-то непрерывным взглядом, после чего почти неуловимо кивает головой.       Агата, впрочем, делает то же самое — по какой-то причине одно-единственное слово всё никак не хочет вырваться наружу, вместо этого так и оставаясь где-то на стенках горла.       Наруто тут же начинает мельтешить перед глазами и задавать миллион вопросов, однако в сбивчивом бормотании она может разобрать лишь «что за скотина» и «найти, связать и отрезать...». Окончание последней фразы Агата благоразумно пропускает мимо ушей, приподнимая тонкие брови и делая вид, что таких выражений в её словарном запасе отродясь не существовало.       Девушка пару раз украдкой метнула несколько косых взглядов на замершего у кровати Сабаку-но, но ничего нового для себя не отметила. Парень стоял, в привычном жесте наклонив голову чуть набок, и сканировал глазами её притихшую фигуру. Ей на секунду почудилось, будто даже воздух похолодел от тихого бешенства, отразившегося в его зрачках при виде разбитой губы и огромной гематомы в области лба, которая беспрестанно отдавала пульсирующей болью. Это ощущение, впрочем, оказалось ошибочным — колющую прохладу приносил ветер из приоткрытого окна, за которым расплывался томный вечер. Осень шла к своему пику, отчего солнце с каждым днём отдавало всё меньше и меньше тепла, готовя землю к снежной и долгой зиме.       — Кто это был, Агата? — спокойный и мягкий голос Гаары резко оборвал щебетание блондина, который, замолкнув на полуслове, внимательно обратился в слух — не одного красноволосого заботил ответ на данный вопрос.       Девушка притихла, насторожившись несоответствием взбешенного вида и елейности тона, которым были произнесены эти слова. Нахмурилась, из-под длинных ресниц изучая чужое лицо, после чего смекнула.       Он не хотел её пугать.       Сдерживался, чтобы не дать волю бушующим внутри эмоциям, и пытался не подавать своим видом поводов для ещё больших переживаний. Это, по личным соображениям Агаты, было довольно мило, однако ещё больше пугало и делало Гаару похожим на серийного маньяка. Искренне надеясь, что тот сейчас не достанет конфетку из кармана и не предложит пойти посмотреть на щенков в своём подвале, девушка сосредоточенно шмыгнула носом и напрягла память.       — Я... слышала крик. Женский. Подумала, что кому-то нужна помощь, и пошла искать в надежде, что ещё не слишком поздно. Однако мне помешали, и этот кто-то был очень недружелюбно настроен. Вы, впрочем, и сами это видите, — она хмыкнула, после чего ненадолго замолкла в поисках более подходящих слов. Сглотнула, чуть скосив глаза к окну, и вгрызлась взглядом в наступающий с востока мрак. Мрак, казалось, смотрел в ответ.       — Меня просто схватили за волосы и приложили головой о стену. Я не знаю, кто это был и зачем он... Сделал то, что сделал.       — Как тебе удалось убежать? — вклинился в монолог блондин, аккуратно присаживаясь на край кровати так, чтобы ненароком не придавить забинтованную лодыжку. Небрежно расправил пару складок на простыне и, бросив мимолётный взгляд на поджатые от холода ступни, накрыл их одеялом. Агате показалось, или со стороны красноволосого раздалось недовольное ворчание?       — Я зарядила ему в нос. Это, честно говоря, удачная случайность, так как спортсмен из-за меня так себе.       — Это точно, — парень хохотнул, вспомнив, вероятно, все ее подвиги в физкультурном зале, которые граничили с сидением на лавочке и попыткой убить кого-нибудь волейбольным мячом. — Господи, неужели этот тип и вправду сунулся в колледж? Но как... Неужели не боится?       — Я не знаю, Наруто... — тяжело выдыхает девушка, понимая, что того вновь заносит с обильным количеством вопросов. Она едва может сконцентрировать своё внимание на их лицах, чтобы те не расплывались смазанными пятнами, а блондин опять требует от неё разгадки века. — Там свет был везде выключен... Может, он обесточил второй этаж и вырубил их? Щитки-то разные, на первом никто и не заметил бы.       — Что за тип? — немного раздражённо вклинился в диалог красноволосый, явно озадаченный их переговорами. Оно и ясно — никому не нравится чувствовать себя оторванным от темы, особенно когда она обсуждается так, словно тебя нет.       Агата это понимала, но тем не менее ни за что не собиралась включать Сабаку-но в эти дела. Ей хватает и Наруто, который постоянно крутится рядом с лупой и трубкой, изображая внештатного консультанта Скотленд-Ярда, а дополнительное звено в этой цепи чревато проблемами.       Гаара и так в последнее время испытывал к ее персоне странный, ничем не обоснованный интерес. Если он узнает, что кто-то.. Нацелился на нее, то это обернется полнейшей катастрофой. Это только их с Наруто дело, и третий лишний однозначно не нужен.       Слишком опасно. Слишком рискованно. Сабаку-но должен держаться от этого всего подальше, потому что дело и без того принимает неожиданный поворот. Наруто все это начал, а она сама подписалась, но красноволосый здесь не при чем. Ему не стоит лезть туда, где уже начинает пахнуть жареным.       — Никт…       — Я рад, что ты спросил, — перебивает ее Узумаки, извлекая из портфеля толстую папку документов. Взгляд голубых глаз светится энтузиазмом, и Агата тут же понимает, что дело дрянь. — Нам как раз нужно пополнение в наш штаб.       Остается лишь тихо выругаться и откинуться на подушки, прикрывая уставшие глаза.       Чертов Наруто.