Неотвратимость

Впервые он встречает его на заснеженном поле ранней весной. Чон Чонгуку тридцать лет, и за его спиной сто двадцать пять крупных битв и ни одной проигранной. Он получил прозвище — Лун (Дракон), потому что после всех своих нападений он предает огню завоеванное, оставляет после себя одну золу. Чонгук нагоняет страх на ближайшие земли одним своим именем, не останавливаясь, двигается на Восток, и подчиняет себе всё больше и больше земель. У него многочисленная и хорошо подготовленная армия, основу которой составляют конница и пехота, и незаурядный ум, который позволяет разгадывать планы противника и выходить победителем из любой, даже хорошо поставленной битвы. Чонгука враги называют «бессмертным», потому что семнадцать покушений на его жизнь закончились крахом. Наёмника, обычно выпотрошив, вывешивают на воротах заказчика, который должен воспринимать своеобразный «подарок», как предупреждение о скорой смерти. Чонгука невозможно убить, потому что у него нет Дома и нападать не на что. Он кочевник, постоянно в движении, поэтому наёмниками становятся обычно свои же. Чонгук к этой схеме привык, близко никого не подпускает, никому не доверяет, и даже ест только после того, как его еду опробуют. До нападения на новые территории, Чонгук обычно высылает гонца с требованием сдаться, если гонец возвращается живым, то он при захвате казнит всю верхушку военного состава и правящую семью, население не трогает. Если в сдаче отказано, он топит города в крови. «Я не буду строить на старом, я буду строить с нуля», — его любимое выражение. Поэтому, даже в тех городах, где население помиловано, Чонгук рушит всю архитектуру и постройки, и заменяет их на присущие его племени, таким образом расширяя свою империю «от океана к океану». Перед каждым новым боем, он после того, как войска разобьют лагерь, выходит осмотреться. Лично. Его люди боятся даже его тени, но сейчас он сам притаившись, почти не дышит. На поле, в одной меховой накидке омега сидит, его кожа со снегом по белизне конкурирует, он ладонями снег отодвигает, цветы в корзину собирает. Чонгук аккуратно снимает ремень для крепления меча, и положив оружие на снег, не в состоянии побороть соблазн, медленно идёт к нему. За омегой стены поселения, которое Чонгука не особо интересует, но которое в случае отказа всё равно придётся сравнять с землёй, потому что через него он доберётся до очередного города-государства. Омега замечает незваного гостя, и подняв голову, смотрит на затянутого в кожаный дублет, с накинутым на плечо плащом, украшенным соболиными шкурами, воина. Чонгук опускается на снег рядом с ним, и следит за тонкими пальчиками, ловко справляющимися с ножичком и срезающими цветы. — Как тебя зовут? — спрашивает альфа и внимательно рассматривает красивого омегу. У Чонгука было и есть много омег, прямо сейчас в лагере у него их семь, он отбирает себе самых красивых, почти с каждой завоеванной территории увозит трофей, но такую красоту доселе не встречал. У этого омеги тончайшие запястья, длинные пальцы, густые чёрные ресницы обрамляющие лисьи глаза, губы, которым все вишневые деревья завидуют, кожа как китайский фарфор, и волосы, в которых редкие снежинки, как бриллианты путаются. Он будто не человек, он как наваждение, ангел на снежном ковре восседающий, запрещающий при себе даже дышать. Чонгук на него смотрит, насмотреться не может. Столько побед, богатств, славы, а сердце ещё ни разу к самому горлу не поднималось. Чонгук задаёт вопрос, и уже уверен, что голос услышав, обратно никогда не вернётся. У Чонгука вся жизнь до этого момента не жизнью была. Кажется, он её вкус только сейчас чувствовать начал. — Юнги, — кладёт очередной цветок в корзинку и поднимает на него глаза парень. — Ты заблудился? — Мне кажется, наоборот, я нашёл то, что всю жизнь искал, — тихо говорит альфа. — Ты меня не боишься? — У меня есть ножик, — демонстрирует ему свое нехитрое оружие омега и улыбается — Чонгука контрольным в самое сердце добивает. Он забывает кто он, откуда, что здесь делает — зависает на красивой улыбке, выбившей весь воздух из лёгких, шумно сглатывает. — Ты здесь живёшь? — пусть говорит, что угодно лепечет, Чонгук очень хочет его слушать. Омега кивает. — Ты любишь цветы? — Я люблю одиночество, — пыхтит над не поддающимся цветком, и альфа ему помогает, случайно касаясь ребром ладони мизинца. Чонгук до скрежета эмали зубы сжимает, чтобы ещё раз не прикоснуться, за руки его не взять. — Я прихожу сюда, чтобы не грустить, но мне пора уходить, — поднимается на ноги паренек и стряхивает с себя снег. — Юнги, — так и сидит на земле альфа. — Приходи на закате, я помогу собрать больше цветов. Омега улыбается ему в ответ и бежит в сторону стены. Чонгук так и остаётся сидеть на снегу, сквозь одежду по груди кулаком постукивая. У Чонгука внутри будто всё горит, где-то слева под грудиной даже кипит. Он с трудом впервые с так громко бьющимся сердцем еле справляется. Чонгук забирает оружие, возвращается в лагерь, и выставив из шатра всех, кроме часовых, не выходит даже к войскам. До заката время ещё есть, Чонгук нервными шагами опушку леса меряет, всё в сторону стен поглядывает. В какой-то момент ему кажется, если Юнги ещё через пару минут не объявится, то у него или сердце лопнет, или он прям с темнотой нападёт на эту деревню, только чтобы его ещё разок увидеть. Но Юнги появляется. Чёрная точка вдали приобретает очертание человеческой фигуры, и Чонгук привязав коня к дереву, и оставив с ним оружие, осторожно пробирается по полю. — Я принёс тебе кусок пирога, — достаёт со дна корзинки завёрнутое в тряпку угощение омега, и передав его альфе, усаживается на снег. — Почему? — искренне не понимает Чонгук такой доброты, так же и того, как этот омега не боится один гулять так далеко. Его с охраной только выпускать, на золотых носилках носить, и в меха кутать, на нём потрёпанная шкура волка, снизу только кафтан, никаких украшений, даже шапки. — Ты со мной заговорил, — ковыряется в снегу парень. Чонгук только сейчас понимает, что ел только вчера ночью, он присаживается рядом, и развернув тряпку, надкусывает пирог. — А с тобой не разговаривают? — Я безумен, — широко улыбается Юнги, и переходит на хохот от удивления на лице альфы. — Мой муж объявил меня таким, — улыбка гаснет так же резко, как и появилась. — Поэтому со мной не разговаривают, но зато я могу свободно передвигаться, меня никто не ищет и никому нет до меня дела. — Твой муж… — хмурится Чонгук, злясь, что омега в браке, но сразу себя успокаивает, потому что его от того, чтобы добиться этого парня ничего, даже объединённое войско всех его врагов не остановит, не то чтобы муж. — Я сам из города, но два года назад, когда мне исполнилось шестнадцать, меня отец насильно выдал за главу поселения. Я откусил ему ухо в брачную ночь, — рассказывает спокойно, ковыряется в корзине, — и выплюнул его ему в лицо. — Тебе было больно? — Чонгуку уже больно, ведь такое этому глупому ребёнку с рук не спустят. — Очень, — вздыхает Юнги, — я три дня без сознания лежал от того, как он меня избил, зато потом он объявил меня безумным и больше не бил, и не насиловал. Я не первый супруг, он и после меня женился, так что мне везёт, что на меня не обращают внимания, — опять улыбается, словно всю свою боль за фальшивой улыбкой прячет, но Чонгук её и так видит, она в глазах омеги отчетливо читается. «Я опущу его руки в кипящее масло», — делает пометку в голове альфа. — Ты из каких будешь? — меняет тему Юнги. — Я даже имени твоего не знаю. — Узнаешь, — улыбается ему Чонгук, и стащив с себя отделанный мехом плащ, кутает в него омегу. — Приходи на рассвете, я принесу тебе самые красивые цветы в мире, и ты узнаешь моё имя. — Я постараюсь, но иногда они запирают мою дверь, — виновато говорит омега и поднимается на ноги. Юнги кутается в мех, будто забирает последнее тепло, а потом нехотя возвращает плащ альфе. — Они спросят, откуда он. Чонгук понимающе кивает, и провожает удаляющуюся в темноте хрупкую фигурку. Воины в лагере жарят мясо, Чонгук от ужина отказывается, доедает невкусный пирог, и вызвав помощника, слушает, что он успел узнать о поселении. Помощник удивлён, что полководец интересуется таким мелким поселением, а не проходится по нему как обычно галопом, но поручение беспрекословно выполняет. «Главе поселения шестьдесят пять лет, у него пять мужей-омег и трое детей. Юнги его третий муж, и он правда слывёт в поселении безумным цветочником». После ухода помощника, Чонгук проходит к небольшому сундуку в углу, который в отличии от других богатств награбленных по пути, хранится в шатре главного, и открыв крышку, роется в камнях и драгоценностях. Он достаёт небольшую шкатулку и открывает. Чонгук помнит эту тиару, которую он самолично снял с отрубленной головы омеги соседней империи, которому она явно не подходила. Чонгук протирает рукавом камни и подносит к глазам красивую тиару, отделанную одиннадцатью изумрудами и девятью бриллиантами изумрудной огранки. На рассвете, он с диадемой, завернутой в ткань, идёт на поле. Чонгук наденет на его голову эту корону, которую до этого момента никогда не примерял ни на чью, а Юнги увидев, сразу понял, что она его. Солнце уже встало, рассвет перешёл в пасмурное утро, а Юнги всё нет. Альфа обеспокоенно вглядывается в сторону стены, и поняв, что омега не придёт, поспешно возвращается в лагерь. Чонгук объявляет о корректировке плана войскам, и приказывает готовиться к входу в поселение. Войска беспрекословно слушают командующего, и уже после обеда, внушая ужас всем окружающим, и заставляя их прятаться по домам, входят в село. Чонгук стоит в главном зале дома хозяина поселения, и со скучающим видом, осматривает интерьер. — Мне нужен один из твоих супругов, пусть его приведут, и тогда умрёшь только ты, — объявляет Чонгук, недобрым взглядом поглядывая на пожилого альфу. — Иначе, все, кто в этом доме, в том числе вся твоя семья, будете убиты. Я считай, исключение делаю, впервые такой щедрый. — Моя семья без меня жить и не должна, — цедит сквозь зубы альфа. — Серьёзно, что ли? — хохочет Чонгук. — Варваром меня называют, а обычаи варварские у вас, — цокает языком и умолкает, увидев у двери Юнги. — Там кровь на снегу... — бормочет омега, входя в дом, и замирает с охапкой цветов прижатой к груди. Юнги не смог пойти на поле на рассвете, потому что второй супруг его мужа опять его запер и выпустил только к обеду. Юнги отказался от еды и сразу побежал на поле, но альфы там не было, зато он стоит сейчас посередине гостиной и смотрит на него. — Он, — говорит одно слово Чонгук и кивает в сторону Юнги. — Юнги, иди к себе, — приказывает ему муж, и повернувшись к прислуге, стоящей рядом с дверью, изменив интонацию, просит: — Сынь, сделайте ему тот самый отвар для успокоения, который на последней полке. Он видел кровь, он напуган. Прислуга поклонившись, скрывается на кухне, а мужчина поворачивается к Чонгуку. — Он безумен. Он на отварах только и держится, вы выбрали не того омегу, — нервно выговаривает. — Я знал, что Дракон тоже безумен, но не думал, что настолько, что нападёт на крошечное село из-за больного головой омеги. — Я не нападал, иначе мы бы сейчас не разговаривали, — усмехается Чонгук, и прослеживает взглядом за поднимающейся наверх с кувшинчиком прислугой. Он пару секунд думает, а потом обнажая меч, срывается к лестнице. — Юнги, — кричит альфа, пиная каждую попавшуюся дверь. Его люди бегут за ним же, и проверяют двери, пока Юнги не находится в одной из комнат, сидящем на кровати с чашей в руках. — Не пей, — кричит Чонгук, и подбежав, отбирает чашу у растерянного парня. Он пронзает слугу мечом насквозь и поворачивается к поднявшемуся в кольце его людей мужу омеги. — Держи, — протягивает ему чашу, — пей, не подавись. — Ты не смеешь! Он мой муж, и он сдохнет вместе со мной, так же как сдохнут и все остальные... — не договаривает мужчина, потому что Чонгук замахивается мечом и комнату заливает разбрызгивающаяся из его горла кровь. Юнги поднявшись на ноги, отшатывается к окну, и вцепившись пальцами в подоконник, с ужасом осматривает залитую кровью спальню. Он и сам забрызган кровью, руки дрожат, не понятно, от осознания, что его только что чуть не отравил его муж, или от того, что перед ним только что убили двоих. — Юнги, — убирает меч Чонгук и медленно подходит к нему. — Я обещал тебе красивые цветы, но я нашёл кое-что красивее, — кивает он помощнику и через пару минут ему приносят завернутую в кожу тиару. Он достаёт тиару и аккуратно надевает её на голову омеги. Альфа поворачивается к своим и требует всем покинуть комнату. — Меня зовут Чон Чонгук… — Лун… — выдыхает омега. — Да, я Дракон, и я хочу попросить тебя стать моим первым и последним супругом, моим омегой, — преклоняет перед ним колено и смотрит на него снизу вверх. — Прошу тебя, стать тем, к чьим ногам я буду бросать все богатства мира, а главное, своё сердце, которое, кажется, всё же нашло свой дом. Если ты примешь его, то я больше не кочевник. — Но я же безумен, — разбито улыбается ему Юнги и зарывается пальцами в смоляные волосы. — Я тоже, — ловит его руку и подносит к губам Чонгук.

Наши дни.

— Таким образом, по легенде, кто найдёт кольцо Чон Чонгука, тот обречён на успех и на огромную власть, — продолжает писклявым голосом рассказывать профессор аудитории, половина которой спит. — Где только не искали его могилу, даже под руслами рек, бесполезно. Он похоронен в золотом гробу, со всеми своими несметными богатствами, где-то на Востоке, меж двух морей. — Ну кто-то же из тех, кто хоронил или мимо проходил, давно бы всё рассказал. Фигня всё это, — зевает один из студентов. — В том-то и дело, что всех рабов после захоронения казнили, а потом казнили и воинов, казнивших рабов. Всех, кто встречался на пути погребальной процессии убивали. Никто не знает, где могила великого Дракона, но знать хотят многие, ведь помимо несметных богатств якобы именно в ней на его пальце и красуется «кольцо всевластия». — Нет никакого кольца всевластия, — доносится тихий голосок с задних рядов. — Простите? — недовольно поправляет очки профессор. — Я говорю, что нет никакого кольца всевластия, — встаёт на ноги худенький омега. — Если проследить по карте за всеми его завоеваниями, то видно, что он остановился именно в том районе, где якобы и встретил свою первую и последнюю любовь, которой и посвящены все те дворцы и храмы, и которая лежит с ним в одной могиле. Таким образом получается, что империю Чон он построил, встретив его, а значит омега и был его талисманом, его «кольцом». — Что за чушь! — восклицает профессор. — Почему чушь? — перебивает его, до этого со скучающим видом пялящийся в мобильный самый популярный парень потока. — Мне интересны его мысли, пусть договорит. Профессор, прокашлявшись, машет рукой, чтобы омега продолжал. — Я о том, что встретив омегу, Чон и начал строить империю, до этого он только завоевывал и вёл кочевой образ жизни, а тут будто обрёл смысл, захотел осесть, построил дом. Я думаю, что его силой была любовь, а не кольцо, — смущённо бурчит парень, стараясь не смотреть на того, о ком втайне мечтает уже как год. Этот альфа — сын главы самого крупного клана страны, его будущее. А ещё он нереально красивый, умный, и тот, кто таких как Юн даже не замечает. Юн — сын учёных, серый, ничем непримечательный, да ещё ко всему и ботан. Чонгук в универ приходит раз в месяц, ни с кем особо не контактирует, даже на вздыхающих по нему самых красивых омег не реагирует. Сидит пару уроков со скучным видом, и вновь уходит. Юнги пытается вычислять дни месяца, когда он приходит, но не выходит. Две недели Юнги надевает свои лучшие наряды, и даже волосы укладывает — Чонгука не бывает, стоит, как сегодня только умыться и напялить растянутый свитер, как он сидит на передней парте и поглядывает. Точно не на Юнги, а на сидящих за ним красавцев универа. Однозначно не на него. Глупо было бы думать, что на него. Юнги в этом уверен, только Чонгук смотрит именно на него. Всегда. Он бы вообще в универ не приходил, но приходит, потому что долго этого странного омегу не видеть — не получается. Чонгук всё ищет повод подойти, но Юн вечно пуганый будто, альфа никак повод придумать и подойти не решается, ещё больше его пугать не хочет. — Любовь? — фыркает профессор. — Поэтому, когда Чон был при смерти, то приказал и омегу умертвить, чтобы рядом уложить? — Это неправда! — обиженно восклицает Юн. — Откуда вы можете быть так уверены? — уже мягко добавляет, понимая, что звучит как идиот. — Омега покончил с собой, отказавшись жить без своего альфы, но они прожили долгую и счастливую жизнь, и были родителями четверых. Они умерли в мире и в старости. Их сыновья одни из громких имён в истории, и те, кто продолжили строить империю Чон. Дело вовсе не в кольце. — Бред сивой кобылы, — собирает книжки в папку профессор, обрадовавшись звонку. Юн тоже собирает книжки в рюкзак и случайно роняет на пол любимый блокнот с гербарием, который сразу поднимает остановившийся рядом Чонгук. Альфа пролистывает пару страниц, возвращает блокнот ошарашенному омеге, и улыбается: — Я тут подумал, не хочешь выпить со мной кофе? — Что? — растерянно хлопает ресницами Юн. — Я? С тобой? — Ты, — щелкает его по носу Чонгук. — Я покажу тебе самые красивые цветы в мире. Буду ждать тебя после уроков, у выхода.

***

— Папа, важный вопрос, — вбегает в кабинет-библиотеку вечером следующего дня Юнги, и поцеловав как и всегда занятого отца, падает в кожаное кресло в углу. — Слушаю, — садится за стол красивый омега средних лет. — Мы ведь потомки Дракона? — Да, только я тебе уже говорил, мы эту информацию не разглашаем. — А есть ведь ещё потомки? — Конечно, и много. — А мы их никогда не найдём? — Ох, Юнги, — вздыхает мужчина. — Там столько уже переплетений, смешений, да и никто не хочет раскрываться, ведь сразу начнётся охота, будут думать, мы знаем о месте захоронения. Нам проблемы не нужны, поэтому держи язык за зубами, пожалуйста. — Я-то держу, просто я сегодня видел тиару… — Что за тиару? — мрачнеет мужчина. — Которую Дракон подарил своему любимому вместо цветов. — Откуда? Что ты несёшь? Это была скорее копия, — устало потирает переносицу старший омега. — Он подарил её мне, — шарит в рюкзаке Юн. — Сказал, она моя, — он протягивает помрачневшему отцу завернутую в белую ткань тиару. — Невероятно! Прошло столько веков, история повторяется… — в ужасе прикладывает ладонь ко рту мужчина. — Кто он? — Из Чонов. — Которые мафия? — не веря переспрашивает мужчина, и омега кивает. — На ней выгравирована пара слов, — указывает на ободок Юн. — И в этой, и в следующей, — в шоке выпаливает отец и подскакивает на ноги. — Собирай вещи, бери самое необходимое, мы уезжаем. Срочно. — Но почему? — искренне не понимает Юнги. — Потому что я хочу тебе стабильной, спокойной, нормальной жизни, а не безумной на грани одержимости любви, после которой не выживают. Ни один. Тем более с будущим главой крупнейшего клана юго-восточной Азии, — кричит он на сына. — Эта любовь построила целую империю, подарила миру такие прекрасные памятники культуры, развила целый… — Эта любовь была безумна! И умерли они в один день! — Значит, я безумен, — выкрикивает в сердцах Юн, и схватив тиару, пихает её в рюкзак, и бежит на улицу. — Юнги! — кричит ему в спину отец, но бесполезно. Юнги утирая слёзы обиды, топчется на тротуаре через два квартала и, увидев, подъехавший матовый серый мустанг, срывается к нему. — В чём дело? Ты напугал меня, — обеспокоенно спрашивает Чонгук парня. — Мой папа считает меня безумным, — шмыгает носом Юн. — Я тоже безумен, — перегнувшись через руль, касается губами его губ альфа. — Будем безумными вместе? Омега кивает, и улыбнувшись, кладёт руку в его ладонь.