Ты поймёшь

Я уже понял, что никто из моего окружения не сможет меня понять. На самом деле я и не ищу одобрения или понимания. Я просто хочу, чтобы меня выслушали. Я хочу, чтобы я остался у кого-то в памяти и просто не исчез навсегда где-то возле мусорной свалки или же в ней с пулей в голове. Моё имя Пак Чимин, и я киллер. Возможно, на этом моменте у тебя возникнет желание отложить это письмо, но прошу, не делай этого. Я стал киллером только ради того, чтобы выжить. Я не испытывал жажду убивать никогда. Просто у меня не было выбора. Вернее был: моя жизнь и смерти других или моя смерть и жизни других. Как ты можешь догадаться, сделал я выбор в пользу своей жизни. С ранних лет я потерял отца и рос на улице, мать не знал. В те времена моего голодного бродяжничества, со сном под открытым небом и тяжёлыми воспалениями (природа не наградила здоровьем), меня подобрала женщина в красном плаще. Она называлась моей матерью, но я так и не смог ни разу назвать её так. Для меня она всегда оставалась женщиной в красном плаще. Сперва всё шло хорошо, женщина заботилась обо мне, но потом в ней что-то переклинило. Она начала одалживать деньги. Безумно много денег у разных людей. Мы начали жить лучше, как короли. Но вот долги все росли и росли, а платить нам было нечем. Тогда женщина в красном плаще повесилась, и это был первый раз, когда я увидел смерть. Все её долги легли на меня, и я снова оказался на улице. Мне было двенадцать. Ну, а чем может отдать долг двенадцатилетний парнишка? У меня был выбор: торговать своим телом или умереть. В тот момент смерть казалась самым хорошим выходом из этой ситуации и самым правильным. Заметь, я сказал, что «казалась». Но я хотел жить. С тех пор, как я начал продавать своё тело прошёл уже год. Я многому научился, например незаметно вытаскивать из карманов своих клиентов кошельки или разбалтывать их настолько, чтобы они забывали причину своего нахождения в борделе. Мне дарили много подарков, как одному из самых лучших. Я купался в лучах славы, но один день забрал у меня и это. Я помню комнату, насквозь пропахшую плесенью, сыростью и спермой. Такой себе запах, я скажу. Каждый раз, когда слышу что-то подобное, меня начинает мутить и накрывать волной воспоминаний. Ах да, что-то я отвлёкся. В эту комнату меня вызывали довольно часто, на самом деле все комнаты имели подобные ароматы, но именно эта считалась VIP, на этот раз на кровати сидел какой-то странный человек в чёрном костюме. Он протянул мне руку и предложил работать на его организацию. Признаться честно, я не понимал, зачем понадобился какой-то я этому джентльмену, ведь был просто грязным мальчишкой. Но факт остаётся фактом, меня приняли в организацию, где готовят убийц. Весь курс я прошёл примерно за полтора года, в то время как все остальные учились около трех. Нечего сказать, я оказался способным. Ну, а некоторые задания я выполнял только потому, что видел, как повесилась женщина в красном плаще. Думаю, в день моего первого убийства у меня в голове что-то щелкнуло, и я перестал быть ребёнком в моральном плане. Ну, вернее я уже не был им довольно давно. Но именно в тот день я начал смотреть на вещи по-другому. Но всё по порядку. Сам по себе я очень милый и жизнерадостный парень. По крайней мере, так мне говорят другие. Ну или говорили, разницы в этом, как таковой, нет. Я люблю сладости и плюшевых мишек, и, если бы ты когда-нибудь смог подарить мне мишку с меня ростом, то я бы просто растаял. Но моя работа требует от меня собранности и внимательности. А кроме этого хладнокровия и безжалостности. Мои хозяева — те, кто искали для меня работу, — всегда твердили мне, что я машина и у меня не должно было бы быть чувств. Но я другой, и им не суждено этого было понять. Своё первое убийство я совершил в пятнадцать лет. Помню этот день так же чётко, как и восемь лет назад. Это был вторник, такой же хмурый, как и тот день, когда я пишу тебе это письмо. На улице вовсю лил дождь, и, казалось, что он зальет все улицы, и наступит второй великий потоп. Но этого не произошло. Я, правда, в тот день вымок до нитки и жутко замёрз. Мы с заказчиком стояли на крыше какого-то высокого здания. Тот протянул мне фотографию, на которой была изображена прекрасная девушка. Мне даже стало её жаль и я хотел отказаться от выполнения задания. Но вот дуло пистолета, приставленное к голове, было более весомым аргументом, нежели просто слова. Это была довольно молодая девушка с карими глазами и блестящими каштановыми волосами. Говорят, что люди перед смертью дрожат, умоляют или делают что-то такое, в чем можно сравнить их с сумасшедшими. Что касается Мэри, а именно так её звали, то она приняла свою участь крайне спокойно. Она просто села на диван и спокойно посмотрела мне в глаза. Меня до сих пор бросает в дрожь, когда я вспоминаю те слова: «Ну что же, все мы когда-нибудь умрём. Смерть настигла меня раньше остальных, так что не потрать жизнь впустую, парень». После этих слов, девушка закрыла глаза, а я пустил ей пулю в лоб. Не знаю почему, но я послушался свою первую жертву и начал жить на полную катушку. Я брал от неё, от жизни, всё: алкоголь, женщин, деньги и жизни. Наверное, сейчас ты начнёшь осуждать меня, но в тот момент я не видел других ценностей. И повторюсь, я не ищу себе оправданий. Я был ужасным человеком. После моей первой жертвы, Мэри, я понял, что не всё так просто. Каждый принимал свою участь по-разному, и, к сожалению, сходивших с ума было больше. Это очень расстраивало, так как на подобных людей уходило больше времени, их нельзя было предсказать в подобном состоянии. Другие же просто пачкали штаны и пол, а потом падали на колени и умоляли не лишать их жизни. Последних я не любил больше всего. Грязные, лживые и отвратительные. Самым сильным чувством по отношению к ним была жалость и желание закончить работу быстрее. Мне всегда нравилось бродить по мостовой после особо буйных заданий. Сложно было воспринимать этих людей людьми после того, как мне удалось заглянуть под оболочку этих существ. Бесспорно, мир не без добрых и честных людей. Но их настолько мало, что от этого вера в них же слабеет с каждой минутой. Это как потеря веры к Санте. Ты не видишь его и перестаёшь верить. А вот мостовая была поистине прекрасна. Что-что, а в подобном плане люди были гениями, а их изобретения прекрасными. Если я закрываю глаза, то могу почувствовать лёгкие дуновения ветра и приятные покалывания на кончиках пальцев, тихий шум воды, разбивающейся о массивные бетонные балки, не дающие мосту разрушиться, и тихое пение, с легкой хрипотцой. Атмосфера, царящая там, была поистине прекрасной. Она настраивала на размышления, успокаивала и придавала уверенности. То пение забиралось под кожу, и создавалось впечатление какого-то домашнего уюта, о котором я раньше не знал. Если признаться честно, то я не сразу заметил, что это человек поёт. Я думал первые пару недель, что этот прекрасный голос был у меня в голове. А потом я заметил красную шапку из-под которой виднелись короткие каштановые волосы, спадающие на глаза. Пел именно парень, и он был также прекрасен, как и его пение. Позже мне удалось узнать, что у моей музы были карие глаза. Думаешь, это странно называть человека своей музой, если ты убиваешь людей? Может ты и прав, но это было действительно так. Этот кареглазый певец почему-то заставлял крылья вырастать за моей спиной, окрыляя. Он придавал мне уверенности в завтрашнем дне, какой мне не давал ещё ни один из ныне живущих. Даже женщина в красном и тот мужчина в чёрном костюме. Я не знал его имени, не знал, кто он и откуда. Но я знал, что я должен вернуться к нему и к его песне. В вечер, когда я встретил Мин Юнги, число моих трупов превышало отметку восемьдесят. А мне было все лишь девятнадцать. Хотя это было скорее знакомство, чем встреча. Я подошёл к нему и кинул пару крупных купюр в чехол от гитары. Тот удивлённо поднял на меня взгляд. Даже сквозь года я всегда с нежностью вспоминаю тот слегка растерянный взгляд карих глаз. Тогда я понял, что моё сердце уже не будет принадлежать никому, кроме обладателя этих глаз. Этот Юнги оказался крайне вспыльчивым человеком. Он не стеснялся выражаться так, как он чувствовал. Он всегда делал то, что считал правильным. Это восхищало меня в нём и продолжает восхищать. Наверное, у тебя возникает вопрос, как я узнал это? Я приходил каждый день на мостовую, садился на скамейку, что стояла в паре шагов от места выступления Юнги, и наблюдал за ним. Думаю, сейчас ты посчитаешь меня сталкером. Забавно, я тоже себя им считал да и был им. Был тем, кто наблюдает издалека за объектом своего вожделения. Я тогда не был маленьким мальчиком, знал многое о жизни, мне уже было двадцать и я убил больше сотни человек. Заговорить с ним я решился только спустя пару месяцев сталкерства. Как и всегда, я положил в его чехол для гитары пару крупных купюр. В этот же момент я попытался узнать его имя, но получил с кулака в челюсть. Мин всегда был слишком вспыльчивым. Он презрительно посмотрел на меня сверху вниз и скривился: «сталкер». Думаю, в тот момент моё сердце покорилось ему второй раз. Я никогда не нуждался в нежности, напротив, я бы очень разочаровался, если бы Юнги вёл себя более мягко. Мне особенно нравилась эта черта в нем. Я тогда растерялся и наверное выглядел очень глупо, что он даже не стал на меня сильно кричать. Просто нахмурился. Но я видел в его глазах что-то такое особенное, возможно весёлый огонёк, а может нечто большее. Он назвал меня его личной Катастрофой. Я не знаю, почему именно так, я не знаю до сих пор. Он каждый раз как-то отшучивался или слишком резко переводил тему. Но так повелось, что я был его катастрофой. Признаться честно, я уже не помню, как так получилось, что я стал чуть ближе к Юнги. Я стал понимать, когда он злится или когда ему смешно. В такие моменты он был таким милым, что хотелось его тискать. Но, почему-то, он не позволял слишком часто к себе прикасаться. Но вскоре я и это преодолел. Как-то раз, когда я сидел на мостовой, на своей любимой скамейке, мне в голову пришла весьма интересная мысль. Я решил подарить Юнги кольцо. Только не простое, а такое, чтобы оно соответствовало моему прекрасному избраннику. И тогда я начал работать как сумасшедший, попутно ища что-то такое, что смогло было бы заставить моё сердце трепетать. К сожалению, даже такого я не ожидал. Я потратил на поиски больше двух месяцев и все ещё не нашёл такое. Тогда я решил его нарисовать. Я, тот, кто никогда ещё не держал в руках карандаш для творчества. Вышло безумно коряво и смешно, от чего моё сердце неприятно сжалось. Но попыток я не прекратил. К концу недели у меня уже получилось что-то более-менее похожее на кольцо, но все ещё не такое прекрасное, как мне хотелось. Я даже почти потерял веру в то, что смогу найти нечто подходящее моему милому певцу, моему Юнги. Но однажды я увидел его: идеальное кольцо из белого золота в форме гитарной струны. Ты спросишь как я понял, что это именно струна? На самом деле это подсказало мне моё воображение и сердце. На нем не было ни драгоценных камней, ни каких-то других изысков. Оно было простое и красивое, но в то же время таило в себе что-то такое, что заставляло сердце замирать. И вот я снова сижу на той скамейке. Я не приходил сюда уже около месяца, но я был счастлив быть там тогда. Я был окрылен встречей с возлюбленным, а в кармане лежала коробочка с кольцом. Но того, что произошло дальше, я просто не мог ожидать. Как только я подошёл к хозяину своего сердца, а именно к Юнги, то сразу был сражен на землю сильным ударом в челюсть. Я опешил, посмотрел в глаза парня и просто замер. В карих омутах колыхалась злоба, обида и горечь. Моё сердце сжалось, я забыл как дышать. Тогда я выслушал гневную тираду, вернее это был просто поток мата. Причём отборного, такого я ещё никогда не слышал. На нас странно смотрели прохожие, но мне было плевать. Таким расстроенным и злым одновременно я не видел Юнги ещё никогда. И я поцеловал его, с той страстью и нежностью, на которую только был способен. Он целовал в ответ, зарываясь дрожащими руками мне в волосы. Я прижимал его к себе. Не знаю, сколько времени это заняло, но я помню то, что он сказал мне после этого: «Я думал ты бросил меня». Тогда я понял, насколько сильно обидел его и как заставил волноваться. Я достал из кармана кольцо и надел его на безымянный палец правой руки. Юнги посмотрел на меня шокированно, и я снова его поцеловал. «Я никогда не оставлю тебя, Юнги». Я дал ему слово и прижал к себе, давая почувствовать то, как сильно колотится моё сердце. «Я люблю тебя, Юнги», — я тихо рассмеялся и получил лёгкий тычок под ребра и тихое: «Я тоже». К сожалению, мои встречи с Мином не очень радужно влияли на работу. Не в том смысле, что я плохо выполнял ее, а в том, что я стал слишком мягким. Каждую свою жертву я убивал все менее и менее извращенно. Вернее всех одним методом: удавкой из струны гитары. Газеты в те времена называли меня Музыкантом. Странное прозвище, на самом деле, хотя где-то глубоко внутри мне оно нравилось. Такое красивое и эстетичное сочетание красоты музыки и одновременно с этим смерти. Думаю это «имя» скорее подходило Юнги. Он был таким же. Прекрасный и опасный. И всё же, после этой истории с «Музыкантом», мне знатно влетело. Одна из основных задач киллера — не выдать себя и не привести их к агентству. Я удачно завалил первый пункт, но о втором я тогда даже не думал. Как оказалось — зря. Через пару месяцев моё начальство вызвало меня на такой своеобразный «суд», на котором поставило перед выбором: моя жизнь или жизнь Юнги. Мне всегда казалось странным, что эти люди в чёрном так любят ставить перед выбором. Я не думаю, что это жизнь их привела к подобному, совершенно нет. Просто им это нравилось. И как я и говорил раньше, жизнь я любил. Если бы я сейчас мог тебя увидеть, то не сомневаюсь, что в твоих глазах бы блеснуло презрение, ты бы поджал губы и просто выкинул бы оставшиеся листки прочь. Но прошу, не стоит торопить события, это все же моё откровение. Тогда я долго колебался. Всё же непросто это, выбирать между собой и человеком, в чьих руках моё сердце. В любом случае мне грозила бы смерть, но только при одном варианте выжил бы один. Тогда я выбрал свою жизнь. Хозяева остались довольны и приказали мне покончить с ним так же, как и с последними жертвами. Струной от гитары. Я не понимал, почему выбор пал именно на подобный способ, а мне объяснили, что так я избавлюсь от лишних эмоций. И я пошёл в дом к Юнги. Он принял меня как и всегда, немного грубо, но тепло. Так умел только он. И я вошёл внутрь, тихо закрывая за собой дверь. Был чудесный вечер, плавно переходящий в ночь. Настолько плавно, что я даже сперва и не понял. Все началось с того, что Юнги выглядел смущенным, на него это не было похоже, и я невольно напрягся. Потом я понял из-за чего парень так себя вел и мне стало очень смешно. Получил я тогда знатную затрещину. Юнги написал для меня песню. Она была лучшей во всём мире, слова лились звонкими переливами, а гитарные аккорды заставляли сердце замирать:

Привет, Моя катастрофа. Вот год. И трясутся руки, Изношены в дыры брюки, Поверь, я давно не пил. Я плачу, Моя катастрофа Со злости или со скуки. Чужие мужские руки В руках, что давно любил. И словно забытый жизнью, Я не видел все твои взгляды, Я не знаю все твои мысли Но тебя-то я не забыл. Знаешь, Моя катастрофа, Я говорил это вечно, И буду вторить повторно: Я очень Люблю тебя. Но ты ж меня знаешь, я глупый: До сих пор Я люблю тебя.

Эти строки словно выжгли в моем мозгу. Через три года, через десять лет или даже через сто, ты спроси меня, и я повторю. Без запинки и без ошибки. В тот вечер мы были вместе и Юнги любил меня. Я это чувствовал и физически и морально. Это было нечто волшебное и незабываемое. Прикосновения были слишком горячими, дыхание тяжелым, а сердца, казалось, бились в унисон. Думаю в письме мне не стоит излагать такие пикантные подробности той ночи, так как это было слишком интимное и личное. Это продолжалось до рассвета. А потом я просто уснул на его плече: счастливый и уставший. Приближалось время убийства, и решимость крепла во мне всё сильнее и сильнее. И вот я смотрю в карие глаза напротив, перебираю пальцами шёлковые каштановые волосы. Всё повторяется: в глазах нет страха. Да и не зачем Юнги бояться, парень мне доверял всего себя. И я доверял Юнги. «Моя маленькая Катастрофа» — это было последним, что сказал Юнги перед тем, как тёплое тело медленно расслабилось в моих руках. Думаешь я плакал? Нет, ты не прав. У меня не было слез. Я просто улыбался. После этого, я уехал из страны и скрылся от своих хозяев. Купил небольшой домик у моря, чтобы иметь возможность каждый день наслаждаться морским бризом, лёгкими дуновениями ветра и тихим пением, чуть хриплым, что создавал ощущение домашнего, по-настоящему домашнего, уюта. И наслаждаться теплом любимого человека, который теперь мог быть рядом всегда. И шептать тихое: «люблю». Вот так закончилась история некогда беспощадного киллера Пак Чимина. Он погиб уже давно, в той небольшой квартирке, в которой провел незабываемую ночь с Юнги. Того Чимина теперь нет, но прошу, не забывай его. На этом моё письмо, моё откровение, заканчивается. Я надеюсь, что ты не станешь меня осуждать за мой выбор. И, возможно, ты поймёшь, почему я поступил именно так. Мин Чимин.