Свобода

Петтер разлепил глаза, мельком глянув на дисплей телефона: на часах - полдвенадцатого. Он вяло потянулся и побрел в душ, попутно спотыкаясь о задравшийся ковер. Под струей еле теплой воды Нортуг оклемался и чуть не выскочил из ванной, спохватившись: он же проспал! Но вовремя остановился: нет, никуда-то он не проспал. Ведь теперь у него не будет предрассветных забегов, затяжных прогулок в горах, пробежек на лыжах до заката. Нортуг больше не профессиональный спортсмен. И он, улыбаясь, спокойно ощущал, как по его телу стекает вода, и не надо спешно вытираться и лететь на следующую тренировку. Прошел месяц, как Петтер завершил спортивную карьеру лыжника. Месяц, как он перестал вскакивать в шесть утра и мчаться с лыжами в лес/на стадион/в горы. И как ошалелому гоняться там, борясь с недосыпом и ноющим телом, чтобы вернуться домой/в отель, плотно позавтракать, принять душ и опять выйти на дистанцию. О нет, теперь Петтер валялся в кровати до обеда, обжирался досыта вредной еды, смотрел телевизор, успев подсесть на чисто девчачий (!) сериал, иногда посматривая и гонки, со смехом наблюдая за "стараниями" Халварссона и сочувственно глядя на мучения Иверсена. Нортуг гулял пешком, наслаждаясь свободой и видами вокруг. Но потом, устав от тишины и покоя, когда тебя не тревожит тренер, рядом не бубнит партнер по команде после тяжелой гонки, не достает вопросами пресса "Петтер, а вы что, сдулись?", Петтер уходит в лес, надевает лыжи и бежит. У него ноет тело, даже уши закладывает от скорости, пульс отдается в голову. Но он счастлив. По возвращению домой, уже в потемках, Нортуг хочет объесться жирной курятины, что и делает, однако до портвейна рука тянется, да не дотягивается - середина января, какой там алкоголь. Разгар сезона... Рождество он отмечал с помпой. Закатил вечеринку, провел время и с семьей, братьями, а вот в день рождения был непривычно одинок: обычно этот день выпадал на этап Тур де Ски. В этом году было так же, и его друзья выступали на трассе, а Петтер сидел с бокалом шампанского у экрана телевизора, наблюдал как его визави одерживает победу, Устюгов "сдувается". Затем и услышал, как его недавний соперник Легков покорил Альпе Чермис в любительском забеге. Русский "котяра" тоже завершил карьеру, но все не уймется, лезет на убийственную гору, так и не покорившуюся Нортугу. Надо было тоже, что ль, сгонять? Без Легкова у него будет шанс хотя бы на победу среди любителей. А сегодня в спортивных новостях Петтер прочел, что неугомонная "красная машина" будет выступать в марафонах. Ну тут он - пас, натерпелся за карьеру этих марафонов. Лучше сядет в комментаторской кабине, займется тем, что умеет не меньше - болтовней в эфире. Никаких больше гонок, режимов дня, диет, болей. Или нет? Рюкзачишь за кем-нибудь сорок пять километров, и потом - бац, вырываешь финиш. Вот это был кайф... Нортуг заскучал. Он запрыгнул в машину и поехал до Свенсена - парня, завершившего биатлонную карьеру еще полгода назад. Именно с Эмилем они когда-то вместе начинали бегать на лыжах, потом, правда, виделись реже, но кто как не Свенсен способен поделиться тем, что делать-то теперь, без спорта? Благодаря своему переезду, Петтер жил недалеко от Эмиля. Даже этот факт, впрочем, не позволял им "тусить", как в юности, когда они были не разлей вода. Возможно, настало время наверстать упущенное? Нортуг не звонил приятелю, потому не был уверен, что застанет Свенсена дома. К счастью, в вечернее время тот оказался на месте. Как и его подруга-жена Саманта. К удивлению Петтера, оказавшаяся беременной. Что говорите? Писали все газеты? Видимо, Нортуг выпал из светских сплетен на тот период, поскольку новость пропустил. Тем не менее, ему были рады и впустили в дом. Эмиль чуть не выжал из себя слезу "ах, тыщу лет не виделись", обнимая Петтера. Слава богу, у них обоих было чувство юмора, чтобы понять, что сантименты излишни. Беременная Сэм была забавно неуклюжей и неповоротливой, но гостеприимной. Она усадила Нортуга за стол, подала еды, хоть они с Эмилем уже поужинали, а потом удалилась, как настоящий друг. Петтер осмотрелся в кухне-студии Свенсена. У дивана стояла чашка, валялись тапки Эмиля, сам хозяин тоже пребывал в полусонном виде, с растрепанными волосами - похоже, кто-то знает толк в отдыхе. - Тебя в биатлон не тянет? - ему вдруг стало неловко оттого, что он без предупреждения завалился пусть и к другу, но к очень давнишнему, у которого, к тому же, семья нарисовывается. Петтер от волнения потер руку. Вкусно пахло пастой, любезно поданной Самантой, но есть что-то не хотелось. - Нет-нет-нет, - Эмиль сделал страшные глаза и открестился. - Завидую тебе, - замялся Петтер. Еще и заявился с такой ерундой... - А ты разве не радуешься? - оживленно спросил Свенсен. Бодрости духа в нем явно прибавилось. - Чему? - Свободе! Встаешь, во сколько хочешь, делаешь, что хочешь, ешь от пуза, не морозишь пятую точку в лесу, а сидишь в тепле, рядом с лю... - он осёкся, - ну, в тепле, короче. - И что ты делаешь? - В приставку рублюсь, телик смотрю, - пожал плечами Эмиль. - Да много чего! В магазин, наконец, могу нормально сходить! С друзьями видеться по выходным, а не раз в полгода на пять минут. А ты чего раскис? Никогда не видел Петтера Нортуга таким хмурым, - с улыбкой заметил Свенсен. Нортуг почесал затылок: он тоже себя таким не помнил. - Мои друзья на Кубке мира. - Иверсен - еще не все друзья, - хмыкнул Свенсен. - Ты свободен, Нортуг, самое время девчонок клеить. - Я их и раньше-то без особого успеха клеил, - нервно усмехнулся Петтер. - Вы, наверное, спать собирались? Я помешал? - Девять вечера - не час ночи, - продолжал располагающе улыбаться Эмиль. - А деток у нас пока нет. - Но уже на подходе. - Заводи своих. - Ох уж эти спиногрызы, - Нортуга передернуло. - Ну не знаю, по-моему, пора, - пожал плечами Свенсен. - Когда как не сейчас, когда еще не начал новую карьеру? - Ты уже решил, чем займешься? - Нет, - признался Эмиль. - Во-от. - Ну-у, это поправимо, да и призовых пока хватает. - Я так не могу - никуда не спешить, не двигаться. - Ты просто давно не расслаблялся. Винца? - хитро подмигнул Эмиль. - Я останусь у вас? - Да конечно! Пьяным за рулем уже наездился, - пошутил Свенсен. - Да уж, - инцидент был неприятным, но уже пережитым. Эмиль поднялся взять бутылку. А у Петтера вдруг зазвонил телефон: Иверсен. Вспомни... оно и объявится. Нортуг отвернулся от Свенсена, чтобы переговорить с другом по команде. "Ну, краснощекий, как здоровье?", - Нортуг был рад услышать его. "Иду на поправку, эльфиёнок ты мой. Как сам?". "Да ничего, заехал к Свенсену". "Изменяешь мне?". Они посмеялись. Свенсен салютовал бокалом вина, Нортуг взял свой. "Говорить-то можешь или утром перезвонить?" - заговорщицким тоном спросил Иверсен. "Иди к черту, Иверсен, - хохотнул в трубку Петтер, хлебнув вина. - Когда тебя на дистанции увижу?". "Скучаешь? Надеюсь, скоро, на чемпионате". "Скучаю по щекам твоим... ярким и наглым. До сих пор не пойму, чего ты с тура снялся". "Чтобы сохранить силы и здоровье". "Ты просто струсил, не захотел позориться на горе после яркой победы в масс-старте". "Кто бы говорил, - со смехом ответил Эмиль. - Ты у моего тёзки от безделья, угадал? Боишься закиснуть от скуки одному?". "Всё-то ты знаешь, прозорливый. Слышал, Легков в марафоны подался? Во дает", - Петтер и Свенсен чокнулись бокалами. Паста Нортуга пришлась кстати обоим. "Ну а что, если хорош, почему нет?". "Как по мне, закончил так закончил - нечего метаться". "Бегай, Нортуг, коли бегается. Хуже, когда не сможешь, а азарт, удовольствие останутся. Ну, когда увидимся?". Слова Эмиля успокоили Нортуга: он услышал именно то, что и хотел. "Это я у тебя должен спросить, карапуз". "Эй, я давно уже в форме. А ты подъезжай на чемпионат за меня поболеть". "Ты туда отберись сперва, а то придется только в марте лицезреть твою красную рожу, и то не факт". "Если ты будешь на ЧМ, а потом и на гонках в Норвегии - я в лепешку расшибусь, а попаду в команду". "О черт, да я - великий мотиватор", - ответил Петтер, за что они со Свенсеном и подняли бокалы. Снова. "Пока у тебя, у трутня, другой работы нет, будешь мотиватором для меня". "Я не трутень, а свободный человек, - горделиво заметил Нортуг, подмигивая при этом Свенсену. - Пока, неудачник, не вспотей на трассе! Не позорь меня". "А ты меня не позорь, пьянчужка", - захохотал Эмиль в трубку и отключился. Другой-Эмиль посмотрел на повеселевшего Нортуга и предложил тост: - Ну, за свободную жизнь? - За нее! В прихожей замаячила Саманта. - Свободные люди, мне кто-нибудь апельсинов купит? Эмиль и Петтер переглянулись, в глазах у обоих - искра азарта. - Кто вперед до магазина? - задиристо предложил Свенсен. - Далеко до него? - Метров четыреста. - Отличный спринт, чур, не поддаваться и не сбивать противника! Эмиль и Петтер, спрыгнув с табуреток, бросились к дверям, толкаясь и хохоча, словно дети. Саманта, поглаживая живот, мысленно покрутила пальцем у виска, но потом, когда эти двое умудрились поскользнуться на снегу и упасть друг на друга, так как выбежали в носках, не удержалась и рассмеялась сама. Малыш от такого даже перестал толкаться, требуя апельсины, видимо, пожалел папку.