Тогда шла война 2.0

Я был ещё совсем юным спарклингом, едва окрепшим после полного пробуждения Искры, когда это случилось… Когда началась война. Первое, что я помню, как только два самых важных компонента в моей конструкции наконец осознали друг друга, — это мечущийся из стороны в сторону, бьющий в оптику белый свет и суетливое выражение нескольких лицевых пластин незнакомых мне тогда существ. Некоторое время спустя выяснилось: один из фэйсплейтов, находившихся рядом со мной, принадлежал тому, кто позже вызвался взять на себя полную ответственность за мою дальнейшую судьбу. Альфа обладала более элегантным типом строения корпуса, что причисляло меха к немногочисленному классу фемботов и невольно выделяло её из большинства прочих кибертронцев, попадавших в моё окружение. После того как меня забрали с конвейера — ещё не дойдя до места, которое впоследствии на многие аноциклы стало моим родным пристанищем, — я узнал от Альфы о существовании других ботов. С этого момента они так же, как и она, стали приходиться мне названными родственниками. Это был ещё один Альфа, которого в быту следовало обозначать как «опи». Для первой Альфы — дани — он был дорогим спутником жизни. Однако по необъяснимым причинам спустя несколько квартексов этот мех исчез, успев лишь едва запечатлеться в дальних уголках моих всё ещё часто фильтрующихся блоков памяти. Другим членом семьи оказалась фем — Хиллайт. Она стала приходиться мне старшей сестрой, опережая мою активацию на несколько долгих декиворн. Прошли ворны. Несмотря на боль от перенесённой утраты, Альфа с радостью приняла в свою осиротевшую семью ещё одного спарклинга, обнаружив очередной очаг искрения. Новоприбывшему боту дали позывной Хэйрспринг. Несмотря на приобретённую к тому моменту самостоятельность, Хиллайт не спешила покидать общество дани. Возможно, она боялась навредить ей своим уходом, вскрыв тем самым всё ещё незалеченную рану на ранимой, доброй Искре. Однако причина, вероятно, крылась в беспокойстве несколько иного рода… В скором времени я начал осознавать суровые реалии того времени, в которое мне суждено было вспыхнуть. Казалось бы, за окном царил Золотой век Кибертрона. Но каждый окрепший процессором кибертронец, стоило лишь присмотреться, мог без труда разглядеть за личиной созданной властями видимости процветания всю ту грязь и низость, что овладела Искрами заседающих в Совете чинов: коррупция, мошенничество, злоупотребление властью — всё это орудовало во всю силу. Рабочий класс, включавший многочисленных представителей строительных альтмодов, незаслуженно принижался и эксплуатировался. Лишь за то, что те были введены в строй с подобным видом конструкции корпуса. Ни для кого не было секретом: работягам за их тяжкий труд в недрах планеты выплачивались жалкие гроши. Их едва ли хватало на подпитку систем, чтобы те не отключались. Но даже эти средства к существованию у них отбирались: шахты закрывали и незаконно перевыкупали, а следом увольняли рабочих. Недовольные своим положением начинали роптать. Ходила правдивая молва о том, что в городах там и тут организовывались митинги и акции протеста. Участники требовали для себя известных всем прав, но каждый раз им успешно закрывали рты при помощи грубой силы. Никто из членов моей семьи не имел типа конструкции корпуса, схожего с представителями угнетаемого класса. Это откровенно беспокоило Хиллайт. Я видел по выражению её лицевой пластины: каждый раз, задумываясь об этом, она переживала, что наша принадлежность к более зажиточному слою общества может легко стать поводом для слепой ненависти. Те, кого загнали в низшую касту лишь потому, что они были созданы такими, какими есть — даже без собственной на то воли, — могли возненавидеть нас. Ей уже не раз приходилось, находясь в толпе, ловить на себе косые взгляды, в которых читалась та самая жгучая неприязнь. Это пробуждало в ней страх: в один не предвещающий беды орн произойдёт нечто, что станет спусковым крючком для череды страшных событий. Практикуя психологию, моя сестра и без того хорошо знала простую истину нашего мира: зависть — самое мерзкое из всех возможных чувств. Ощущение, что с тобой из цикла в цикл обходятся крайне несправедливо, может стать мощным толчком к самым ужасным и морально неправильным поступкам. И всё же, несмотря на происходящее, Хиллайт понимала, разделяла и искренне поддерживала стремления угнетённых. Она не испытывала к ним ответных притязаний. Даже когда однажды наша Альфа подозрительно задержалась, а после была найдена каким-то проходимцем на тёмной улице Каона — с потрёпанной обшивкой и напрочь удалёнными из глазниц окулярами, — сестра не стала долго держать зло на тех, кто учинил это зверство. Как позже сообщила дани, тот, кто совершил над ней насилие, вне всяких сомнений, сделал это из спонтанно взыгравшего желания выместить на ком-то подходящем свою долго сдерживаемую ярость. Он хотел вдвойне отплатить ответственным за все пережитые невзгоды и страдания. Напавший был твёрдо уверен: он видел её в момент своей активации, когда его размороженная Искра смогла прижиться в подготовленном корпусе. Он не выбирал, каким будет его тело. Не выбирал, чем ему предстоит заниматься и какой социальный статус за ним закрепят. Этот мех был лишён права выбора и яростно жаждал возмездия над теми, кто несправедливо наделён властью вершить чужие судьбы. Поэтому он сделал это. Альфа понимала его чувства и не винила бота за то, что он сорвался именно на ней. Повреждённую оптику легко заменить, а прирождённый альтмод — нет. Прошло ещё несколько квартексов. Из раза в раз подавляемое негодование народа в конце концов вылилось в открытый бунт. Пламя разгорелось в одной из энергонодобывающих шахт в ближайшем густонаселённом округе, но тут же было подавлено — без опасения применения крайних мер. И как только пролился первый энергон невинных, тлеющий уголёк, казалось бы, задушенного на корню восстания разгорелся неконтролируемым пожаром в Искрах неравнодушных граждан. Они больше не были отдельными едва слышимыми голосами. Происходящее перестало быть рядом легко разгоняемых выступлений. Действия потерявшего всякий авторитет правительства стали тем самым спусковым крючком, который сделал роковой выстрел, поразив не ту цель. Сладкие речи сената больше не оказывали на граждан прежнего убеждения. Все слова оказались подлой ложью. А некогда наивно внимавшие им представители низшего класса обрели для себя звучное имя — под стать высказыванию одного красноречивого оратора, чьи слова гласили: «Вы были обмануты!» Вслед за безжалостным подавлением мятежа последовала череда политических убийств. И Каон вспыхнул… Я помню его. Помню тот злополучный орн. Тогда, под тусклый свет спускающихся на поверхность планеты сумерек, мы с Хэйрспрингом вернулись домой после долгого отсутствия. Ещё при входе я заметил: дани, разместившись по обыкновению на верхней площадке наших жилых апартаментов, была всерьёз увлечена вознесением каждодневных молитв Создателю. Альфа верила в Праймуса. Она часто обращалась к нему с прошениями, которые, вне всяких сомнений, были направлены на скорейшее разрешение гражданского конфликта. Она так сильно предалась этому делу, что и сама, должно быть, не заметила, как приняла заметные изменения в поведении. Это было видно даже в её взгляде. Не смея попусту отвлекать, мы с братом остались внизу. Вскоре утомившийся за долгий день Хэйрспринг перешёл в режим сохранения энергии. Заметив это, я хотел переместить его на зарядное устройство, но был остановлен внезапно прогремевшим на весь наш район взрывом. В первый клик, по своей детской наивности, я даже не мог предположить, что же случилось на самом деле. Тот гул, встрепенувший мою Искру, ознаменовал начало переворота. Грамотно спланированные действия восставших в считаные бриймы привели их к заветной цели. Но, к сожалению, начав насильственные действия, притесняемые кибертронцы оказались не в силах контролировать поток выпущенной наружу ярости. Им удалось добиться желаемого, но жажда мести не была утолена. Энергон, проливаемый без разбора, побежал по объятому пламенем Каону буйным журчащим ручьём. В наш дом ворвались неизвестные. В их манипуляторах я увидел грозно поблёскивающее оружие. В тот миг страх парализовал часть моих двигательных систем. Голосовой модуль точно бы заклинило. Но, в отличие от него, аудиодатчики продолжали работать исправно и лишь чётче передавали звуки охватившего меня хаоса. Один из вторженцев уверенно заявил: — Это то самое место! Это их дом! Её! На шум выбежала очнувшаяся от спящего режима Хиллайт. Увидев, как дула активированных плазменных орудий угрожающе обратились в нашу с Хэйрспрингом сторону, сестра с ужасом воскликнула: — Что вы делаете?! Опомнитесь! Они же ещё совсем спарки! С этими словами она встала на нашу защиту — и была безжалостно деактивирована за попытку сопротивления. Прямо перед моей меркнущей от захлестнувшей паники оптикой. Сумев оторвать взгляд от её дымящегося, продырявленного корпуса, я обратил взмокшие от выступающего омывателя окуляры вверх, в поисках нашей дани. Я увидел, как Альфа застыла у края крутой лестницы, ведущей вниз, к нам. Я хотел что-то сказать ей, но не смог. Я лишь беспомощно потянулся к ней манипулятором. Но в ответ на мою безмолвную просьбу о помощи дани… просто оставила нас. Она бросилась бежать, пытаясь спасти хотя бы собственную жизнь. Однако очередной снаряд достиг её прежде, чем она успела скрыться за закрытыми створками дверей одного из отсеков. Нас с братом засыпало обломками обвалившейся крыши — и только поэтому мы остались живы. Подлое предательство той, кто приняла нас к себе и обещала заботиться, впоследствии сильно повлияло на формирование моего характера. Я едва помнил опи, и с особым рвением хотел бы избавиться от воспоминаний о дани. Тогда познание тонкостей мнемохирургии показалось мне особенно заманчивым. В конце концов, они оба причинили нам сильную боль. Из-за них мы остались совсем одни на пороге разгорающейся жестокой войны. Нам было сложно двигаться дальше — ведь весь привычный уклад нашей жизни безжалостно уничтожили. Но шло время. И теперь я — лейтенант Рэйджридден, представитель алого знака. Хэйрспринг находится под покровительством меха в звании полковника, чьим непосредственным подчинённым являюсь и я. Брат получил квалификацию связиста, служит в штабе и вполне доволен обстоятельствами. Я не стал говорить ему про Альфу. Не стал говорить, что дани бросила нас в эгоистичной попытке спасти свою жизнь. Я подумал: так для него будет лучше. А он искренне не понимает, отчего я так сильно завожусь всякий раз, когда слышу упоминания об этой фем. В наших рядах не было тех, кого бы обошли стороной те трагические события. Но лишь немногие знают всю правду и стараются лишний раз не давить на больное место. А я просто делаю свою работу и мечтаю, чтобы поскорее закончилась война.