five feet apart

Честно, между ними слишком много пространства, и Антон сам не замечает, как начинает его сокращать: сантиметр за сантиметром, движение за движением, взгляд за взглядом, — и они соприкасаются бёдрами, сидя посередине дивана. Сидели на разных концах. Все делают вид, что ничего не замечают, а Арсений с Антоном — единственные, кому даже делать вид не приходится; не замечают взаправду. * Антон вдруг думает: а прикольно было бы Арсению что-нибудь подарить. Смотрит на футболку в каком-то торговом центре, прикидывает, сколько денег лежит в кошельке, и размышляет, в меру ли нелепа надпись на груди. Нина тянет его за локоть дальше, но Антон возвращается и тратит деньги на подарок ещё через час, а отдаёт Арсению — парой дней позже. Забывает придумать повод, и Попов над ним потешается, но выглядит довольным. Футболка ему идёт. * Нина недовольно бормочет что-то во сне, отворачиваясь от него, и Антон ещё немного снижает яркость телефона. Он не виноват, что Арсений шлёт ему что-то настолько абсурдное, — смешно гомерически. Очередная картинка доводит Антона до хохота, и Нина щипает его за бок до тех пор, пока Антон не ретируется на кухню. Пишет Арсению:

нина меня выгнала из постели из-за тебя

в смысле

ну я ржал

ааа серьезно?

а смайлики тебе ни о чём не сказали?

то есть ты всегда смеёшься, если ставишь такой смайлик?

ну да

а зачем они ещё нужны-то

арс?

* — Ребята просят кофе взять, — говорит Серёжа, засовывая телефон в карман. — Заедем? — Ага, — Арсений паркует машину около какого-то кафе, — три простых, один с молоком тогда. — С каких пор ты пьёшь с молоком? — Антон, не я, — пожимает плечами Попов. — Откуда ты знаешь? Арсений на мгновение задумывается: и вправду, откуда? С другой стороны, не всё ли равно? — Я просто друг хороший. — А-а, — многозначительно тянет Серёжа, предпочитая больше ничего не уточнять. Ему, в принципе, и так всё вполне ясно. * Не то чтобы они вдруг стали лучшими друзьями, но Антону кажется логичным пойти к Арсению после того, как Нина пишет ему длинное сообщение, сводящееся к «нам пора расстаться». Столько лет вместе, а она — сообщением; хотя почти не обидно даже. Всё к этому шло, Антон понимает, но неужели так сложно было, ну, позвонить? Каково ей там одной, в два ночи писать вот этот опус про то, что им всё же не по пути? Одна ли она? Всё ли с ней в порядке? Антон блокирует телефон, поджимает губы и думает, что это, наверное, больше не его дело и не его проблема. Он знает, что о Нине есть кому позаботиться. Пишет огромное сообщение в ответ, стирает всё и оставляет односложное «хорошо». Смотрит в темноту гостиничного номера какое-то время, чешет подбородок углом мобильника, вздыхает и набирает Арсу, — тот не спит, разумеется, на вопрос «приеду?» отвечает «приезжай»; Антон слушается. Не то чтобы Антону вообще необходимо куда-то ехать и совать с собой в рюкзак бутылку что-это-бля из мини-бара, но так вроде принято после расставания — жаловаться друзьям и пить. Это, кажется, правильно. Антон не звонит Серёже, потому что он всё ещё не так с ним близок, а с Димой — близок слишком, чтобы рассказывать о Нине; к тому же Позов и так всё знает, она же не только Антону подруга. Арсений стоит где-то посередине и становится точкой «Б» для «А» Антона. В небольшом номере с современным ремонтом Арс неожиданно занимает всё пространство, он буквально везде, и Антону смешно смотреть на смятое одеяло, на кучу проводов у кровати, на приоткрытый шкаф, из которого выглядывают целлофановые чехлы для одежды — Попов не выбрасывает их из химчистки и обязательно упаковывает в них вещи, прежде чем засунуть в чемодан, мол, так мнутся меньше. Антон, конечно, рассказывает о Нине, — спустя два часа. После того, как Арсений тактично интересуется, чего он вообще приехал. Арсений — хороший друг и неожиданно хороший слушатель. О Нине вдруг хочется говорить до хрипоты в голосе, и Антон, сидя на полу, прикрывает душевные раны до последнего, но Арсений всё равно их беспокоит. Антон сдаётся и, когда с него слетает вся эта едва ли надменная шелуха, признаётся, что ему грустно, что это же Нина, как вообще теперь без неё в жизни — понятно не особо. Арсений вздыхает, пожимает плечами. Говорит: — С этим можно работать, — так, будто знает наверняка. * — Я вообще не понимаю, чего ты бесишься. Антон наблюдает явление Арсения Разозлённого и сильно старается не смеяться. Первый шок от новостей прошёл, теперь осталось справиться вот с этим чудесным человеком, у которого горят уши от того, что он услышал. Арсений чешет переносицу в седьмой раз за две минуты. — Это… Вздыхает. Арсений, который не в силах подобрать слова, — где все камеры, когда они так нужны? — Нестрашно, — продолжает за него Антон. — Серьёзно, какая разница? Даже звучит прикольно, почти не нелепо. Это он зря сказал, конечно, Арсений смотрит на него раненым зверем и удавом на кролика одновременно, и Антон нервно сглатывает, ожидая поток ругательств в свою сторону. Хотя при чём здесь он вообще? Артон не Шастун придумал, да и изобрёл не в одиночестве. Так сказать, командная работа. Смеётся всё-таки, вот же чёрт. Видит, как звереет Арсений, но не может остановиться добродушно хохотать. Нашёл проблему, ну честное слово. — Арс, ну правда… — Иди нахуй вообще! — На твой? Да блять, он случайно — это же смешно. — Ты что, с ними заодно? Антон смотрит на Арсения как на душевнобольного несколько секунд, потом снова растягивает губы в улыбке. Арсений — пиздец. Пиздец злой, пиздец смущённый, ну и просто пиздец — сам по себе. Обиженный ещё почему-то — на него, что ли? Антон делает шаг вперёд, тянет к Арсению руки, сгребает его в охапку, не слушая протестов и игнорируя попытки вырваться. Ждёт, когда Арсений успокоится и тепло выдохнет куда-то в плечо. — Ну чего? — спрашивает. Арсений не понимает. — Чего? — Чувствуешь себя геем? Арсений устало кладёт подбородок на чужое плечо и прикрывает глаза, словно реально к себе прислушивается, — Антон пошутит по этому поводу когда-нибудь потом. — Нет. — Ну и чё тогда переживаешь? Они стоят так ещё какое-то время, разрывая объятие до того, как оно становится неловким, и дальше собираются в тишине, слыша смех заходящих с улицы Серёги и Димы. Серёга влетает в гримёрку и еле выговаривает: — А Стас вам рассказал уже… Антон кивает, Арсений снова краснеет. Ребята хохочут. * Они в такси все вчетвером, и впереди почему-то Дима, хотя у него объективно не самые длинные ноги в компании, — вот что значит авторитет. Арсений сидит между Серёжей и Антоном, в машине очень тепло, и его, как и остальных, вырубает. Тёмная макушка на чужом плече — костлявом, потому что это удобнее, чем заваливаться на низкого Серёжу. Не дремлет только водитель, и Антон открывает один глаз, чтобы тихо поинтересоваться у Арсения. — А что, совсем-совсем не чувствуешь? Арсений еле шевелит губами. — Чего? — Себя геем? Арсений елозит носом по чужому джемперу, устраиваясь поудобнее, и ворчит: — Завали лицо. — Даже капельку? — Шаст, нет, иди нахуй. — Жалко… — наигранно грустно вздыхает Антон. Арсений открывает глаза, смотря в лобовое стекло, а потом всё-таки смеётся. Шастун улыбается, — так правильнее. * — Зачем тебе две пары перчаток? — интересуется Дима, пока Антон вслух перечисляет, что нужно взять с собой. Так легче вспомнить, если вдруг что-то забыл. Антон застывает посередине комнаты и смотрит на Диму как на дурака, словно здесь всё очевидно, — вот-вот скажет «элементарно, Ватсон». — Так Арс же постоянно свои теряет. Дима вздыхает: действительно, как он мог не знать? * Арсений — хороший друг. Так думает Антон, когда Попов десять раз переспрашивает, не забыл ли Антон в этот раз паспорт, и бурчит, что для России Шастун не слишком тепло одет. Антон обещает в следующий раз купить огромный пуховик, на который Арсению будет стыдно смотреть, и тот закатывает глаза, но остаётся довольным. В туре прикольно. Ну, то есть Антон вообще раньше боялся мечтать, что у них будет тур — никогда и не задумывался особо, что станет разъезжать по стране в подобной компании и веселить народ просто собой. Импровизация — это искренне и мгновенно, наверное, поэтому люди так тянутся. Арсений уставший, кажется, постоянно, но настолько же постоянно счастливый и даже делится с Антоном своими соображениями по поводу будущего иногда: как, по его мнению, всё обернётся, и почему они обречены стать лучшим проектом на российском телевидении. Антон запускает в него подушкой и в ответ на непонимающий взгляд говорит: — Уже стали. Арсений щурит глаза: и это ему здесь предъявляют за самомнение? * — Серьёзно? Дима упирает руки в бока, замирая в дверном проёме. Всё просто: перед ним гостиная, в гостиной — Антон, в его руках — руки Арсения, в руках Арсения — джойстик. Они оба сидят на полу, оба сосредоточенно смотрят в экран плазмы, и Арсений спиной упирается в грудь Антону. Классно, конечно, что у Шастуна теперь своя квартира и в неё можно приезжать просто потусить, но о таком, наверное, надо предупреждать. Или не надо, Дима уже не очень понимает, потому что ни Арсений, ни Антон не дёргаются даже. — Привет, — в один голос. — Будешь пиццу? — интересуется Антон и тут же разочарованно стонет: — Арс, ну бля! — Да не умею я в это говно играть! Дима закатывает глаза, тащит из коробки на журнальном столике кусок ещё тёплой пиццы и наблюдает за следующим раундом. Просит второй джойстик, когда Арсений поднимается с пола и уходит на кухню поставить чайник, и старается не анализировать, — это всё не его дело. Не ему с этим жить. Антон вообще никак не реагирует ни на странные взгляды, ни на нахмуренные брови Димы, и Дима думает, что это какой-то особый случай. Арсений в смысле — для Антона. * Никто не садится между Арсением и Антоном на диван, когда все снова собираются обсудить новые импровизации, — потому что и так ясно, чем всё закончится. Теперь и правда никто не придаёт этому значение. * — Я это вслух сказал? — спрашивает Антон у Паши после съёмок. — Ага. Воле не нужно объяснять, о чём он. — Бля... — Да не напрягайся, — пожимает плечами Паша. — Все и так знают, что это правильно. Ну, кроме вас, возможно. Антон шлёт Пашу куда подальше, потом стреляет у него сигарету, потом шлёт опять. Какие все глазастые, блин. * — Возможно, нам стоит поговорить об этом, — сонно вздыхает Антон, укладывая свои ноги поверх бёдер Арсения. Стандартно: два ночи, квартира в Москве, приставка, еда из ближайшего ресторана, отсутствие желания двигаться, сонливость. Завтра тоже будет стандартно: скатятся с кровати, долго будут спорить, что готовить на завтрак, в конце концов снова закажут. Арсений откладывает джойстик и трёт глаза. Зевает. — Давай не будем пока. Звучит скорее (во)просительно, и Антон думает: у них есть время, наверное, никто же не торопит. Ёрзает, устраиваясь поудобнее, обозначая, что сегодня они спят прямо вот здесь. Арсений позже кое-как устраивается рядом, и его волосы щекочут Антону нос. Антон не жалуется — привык.