Невидимка

— Адриан, душенька, повернись. Великолепно! Так, ещё один кадр. А теперь улыбнись подобно ребенку, который получил на день рождение конструктор. Прелестно. Фотограф не замолкал ни на минуту, фотоаппарат работал без перерыва, а Адриан широко улыбался, стараясь изобразить искреннюю радость на своём лице. К слову, у него это прекрасно получалось, ведь годы практики в модельном бизнесе делают своё. Где-то на фоне можно было заметить билборд с его изображением, визжащих фанатов, жадно просящих автограф, и довольно симпатичных моделей, ждущих возможности сфотографироваться с сыном знаменитого дизайнера. Таков весь он — Адриан Агрест. Такова жизнь знаменитой парижской модели, работающей без устали. Некоторые могут подумать, что этому парнише несказанно повезло, другие же могут пылать от зависти, но только Адриан принимал эту никчёмную жизнь звезды такой, какая она была. Приторной, наигранной, лишенной всякой искренности. — Перерыв! — крикнул фотограф, вытирая капельки пота со лба, а после обратился к Адриану: — А ты, мальчик мой, можешь идти домой. Отлично поработал. — Спасибо, мсье, — широко улыбнулся он. — До скорой встречи! Фотограф кивнул в ответ, возвращаясь к своим делам. Наконец, рабочий день был закончен, и Адриан мог со спокойствием выдохнуть. Сегодня он изрядно вымотался, но винить в этом мог только себя и свой напряженный график. Адриану Агресту не пристало жаловаться на такую жизнь, Адриан Агрест всегда должен появляться на публике с широкой улыбкой на лице. Избежав встречи с надоедливой толпой фанатов, он еле добрался до дома и плюхнулся на кровать, устало прикрыв глаза. Этот день ещё не закончен, и ему следует набраться сил перед следующим «боем». — Ты в курсе, что каждый раз, глядя на тебя, я всё больше убеждаюсь, что Мастер сделал неверный выбор? — тонкий ехидный голосок и неприятный запах Камамбера развеяли сон, и Адриан был вынужден подняться, чтобы покормить квами. — А ты в курсе, что ешь слишком много для маленького котенка? — он слабо улыбнулся, однако в ответ получил лишь скривленное в отвращении мордочку Плагга. — Мы здесь одни, пацан. Перед кем ты притворяешься? Весь аппетит мне портишь. Адриан устало вздохнул. Плагг не раз говорил, что ему больно смотреть на наигранную улыбку модели всея Парижа, что сменит хозяина, если тот продолжит носить эту маску. И Адриан его понимал. Самому порой становилось тошно, гадко, но по-другому он не мог. Эти маски уже стали его частью, а сам он давно перестал различать ту тонкую грань между игрой и им настоящим. Адриану казалось, что он сходит с ума. — Плагг, — начал он, глубоко вздохнув, — ты ведь понимаешь… — Проехали, — грубо отрезал квами, отправившись за дополнительной головкой сыра. — И да, им сейчас потребуется Феликс, так что готовься. Ответ последовал не сразу. — Да, я понял. И следующие несколько минут он провел в ванной, перевоплощаясь в нелюдимого, холодного и до ужаса эгоистичного человека. Серые линзы помогали скрыть естественно изумрудный цвет глаз, тональник добавлял лицу бледности, а очки с темной оправой, зачесанные назад волосы и строгая серая одежда открывали новую сторону личности Адриана Агреста — Феликса. Поправив галстук, Феликс взглянул на себя в зеркало и недовольно нахмурился, стерев с лица наигранную улыбку. Адриан ненавидел играть Феликса, Феликса же тошнило от упоминания знаменитой модели. Отец затеял эту игру с переодеванием ещё два года назад, когда сын заявил о своём желании учиться вместе с Хлоей, но он даже не представлял, как далеко зайдет эта личность. Феликсом легко было управлять, манипулировать, он делал всё, что бы ему ни приказали, и ничего не говорил в ответ. Феликс не мог возразить, не мог радоваться, не мог общаться с одноклассниками, ведь по сути Феликса не должно было существовать. Однако он был реален, и Габриэль боялся его до мозга костей. Боялся того, во что превратился его некогда жизнерадостный сын, боялся, что эта игра выйдет из-под контроля. Но он и представить себе не мог, что Феликс давным-давно начал жить так, как ему хотелось. Габриэль не желал рушить образ идеальной недосягаемой модели, мечты для сотни тысяч фанатов и воссоздал новую личность, значительно отличающуюся от Адриана Агреста. И лишь спустя два года Габриэль понял, какую ошибку совершил, однако теперь было поздно что-либо менять. Раздался настойчивый стук в дверь, заставляющий Плагга мигом скрыться в рюкзаке хозяина, и перед Феликсом появился отец во всём своём величии. Выпрямив плечи и сложив руки за спиной, он медленно оглянул комнату, а после остановил свой взор на сыне, которого, казалось, совсем не рад был видеть. Это, кстати, взаимно. — Готов? — тишину прервал холодный, пробирающий до мозга костей голос Габриэля. — Не забывай основные правила, не забывай про наш договор. Феликс усмехнулся и, нахмурившись, кинул безразличный взгляд на отца. — Ты повторяешь это изо дня в день. Не думаешь, что пора бы уже прекратить принимать меня за рыбку? — тон ничуть не уступал властному голосу отца; Адриану потребовалось много времени, чтобы добиться такой схожести. И ему это нравилось. В этой ипостаси он чувствовал себя решительным, способным дать отпор отцу, отстоять свою точку зрения, и чаще всего предпочитал видеться с Габриэлем именно в образе Феликса. Габриэль лишь хмыкнул и сообщил, что водитель ждет его снаружи, поспешив ретироваться. Неужели ему так неприятен этот образ? Неужели он настолько его ненавидит? Жалкое зрелище. Что ж, пора направляться в самое ненавистное черствому сердечку Феликса место — в коллеж. Адриан порой думал, что слишком сильно вошел в роль социопата, что заигрался настолько, что придуманный образ имел свои мысли, свои чувства, но ничего не мог с собой поделать. Каждая минута, проведенная в коллеже, для Феликса была сродни пыткам, а ненавистные одноклассники лишь подливали масло в огонь. По установленному Габриэлем правилу Феликс не должен был сближаться с остальными, и у него это прекрасно получалось. Его не замечали даже учителя, а на любой вопрос о его присутствии отвечали: «Он что, новенький? Нет у нас такого в классе». Феликса это не злило, скорее забавляло, что эти жалкие особы не видели дальше своего носа. Любопытно, как долго это продлится? Адриан мотнул головой, избавляясь от этих мыслей. Он не должен думать, как Феликс, не должен вести себя, как человек, которого даже не существует. Однако, подъезжая к коллежу, Адриан нервно сглотнул, пытаясь утихомирить бешено колотящееся в груди сердце. Игра началась.