Завтрак

Ты еще спишь, когда я возвращаюсь домой. Смена была тяжелая, подонок – мерзким, но необходимым в расследовании и крайне живучим уродцем, погоня и рукопашка с ним выжала из меня все соки и всю дорогу я мечтаю о том, как приеду к тебе и завалюсь на твою кровать, крепко прижимая тебя к себе. Но только при закрытии двери я замечаю – время почти шесть, и вряд ли ты оценишь мою тушу под своим боком. Скорее спихнешь меня, тяжеленного детину, так просто и изящно словно тебе, худощавому студенту пятого курса, преподают не латынь и немецкий, а правильное выпинывание всяких типов из зоны комфорта. Ползу в душ, адски зевая, размышляя лениво о том, пошлет ли меня твой декан, если я позвоню ему в полвосьмого и скажу, что ты заболел. Потому что дядька он у вас невменяемый порой и тяжело скриплю зубами, когда слышу, как он орет на тебя по телефону. Почему ты отчитываешься за старосту? Хоуп, если правильно помню, девочка вообще - то самостоятельная. Обтерев голову, я заглядываю в спальню за чистой одеждой и обнаруживаю, как очень мило ты прижимаешь к себе мою подушку, в то время как твоя валяется на полу среди ручек, тетрадей, карандашей и прочей канцелярии помогающей портить наш ковер. Сам – то главное кричал, что меня таким образом заставляешь сидеть за столом и не таскать кофе в спальню. Ну, кофе и свои листы с делами я раскладывать перестал, зато раскладываю там иногда кое – кого другого, темноволосого такого, упрямого и наглого, но родного до боли в груди. Твои волосы порядком отрасли с последней стрижки и на одной прядке я замечаю красную бусинку. Небось Дез вплел, да? Как ты этот маленький ураганчик вообще выносишь? Хотя вы бываете похожи с юным ибн Ла – Ахадом.. Подумав, я вытаскиваю одеяло и накрываю тебя, целуя в висок, убирая несколько упавших на твое лицо прядей. Ты чуть слышно мычишь, сладко причмокиваешь, зарываешься носом в подушку. Какой же ты милый когда спишь, а? У нас с тобой как в том анекдоте «Вот бы и прибила бы козла! Отравила дебила! А сама одеялко поправляешь, чтобы не замерз». Ухожу на кухню, прикрыв дверь за собой. Ставлю на конфорку турку, замираю на пару минут. Ты как – то пытался научить меня варить кофе, но я как – то не сильно приспособлен к варке чего – то. А вот жарка – пожалуйста, уточните только кого и где. Не смешно, знаю, но улыбаюсь, потому что вспоминаю, как ты тут же стучишь своим кулачком по мне. На сковороде дожариваются блинчики, а кофе вроде выходит сносным, когда ты выползаешь из спальни. Эй, это моя любимая футболка, ты знаешь? Ты знаешь (и все равно таскаешь), сонно трешь глаза и прижимаешься ко мне, целуя неловко в щеку. - Утро доброе, - говорю я, касаясь губами твоего лба. Ты что- то бормочешь, пряча лицо в моем плече. - Хреновое утро, Кеннуэй, - фырчишь спустя пару минут ты, тянешься рукой к плите и выключаешь ее, ухватываешь меня за руку и тащишь за собой в спальню. - Встал он тут, готовит гадость всякую, - а я лыблюсь как идиот (хотя почему как? Я он и есть). Роняешь на кровать, забираешься рядом. Крепко обнимаешь, жмуришься, трешься щекой как кот, пристраиваешься удобно и расслабляешься. - Вот теперь все правильно, - и засыпаешь. Я накрываю нас и тоже проваливаюсь в царство Морфея, выныривая из него только после твоего вопля: - Кеннуэй, это что, завтрак? - Тебя, Кидд, что, зрение подводит? – я выбираюсь из кровати и ползу на кухню. На часах десять, на календаре суббота. Жалко что все – таки что препода не напугал. Ты стоишь рядом с тарелкой блинов и остывшим кофе, но стоит мне показаться в дверном проеме, как ты подлетаешь и крепко обнимаешь меня. Целую тебя. Мы можем подкалывать друг друга сколько угодно, но такие знаки внимания тебя каждый раз так трогательно удивляют.Ты отвечаешь на поцелуй, но потом бурчишь: - Хватку теряешь, раз на романтику тянет, - но я улыбаюсь, целую тебя в щеку и ухожу приводить себя в более – менее божеский вид. - Спать иди, Кеннуэй, - кричишь ты мне, я послушно меняю курс на спальню. Однако даже там слышу, как ты довольно уплетаешь нехитрую еду.