Письма

«Я помню твои пальцы и хочу, чтобы они прикасались не только к моим ранам. Хочу раздеть тебя и уложить на свой плащ, раздвинуть твои ноги и войти, слушая стоны...» Красный от стыда Изуку отвёл взгляд от смущающих строк, написанных Катсуки. Он и сам не знал, почему стал отвечать на подобные записки. Неискушённое сознание сначала наотрез отказывалось воспринимать подобное, но фантазия была богатой и упрямо подкидывала картинки с содержанием письма. Началось всё с того, что Изуку спас одного из драконов. Собирая на скалах травы для лечебных мазей, он увидел цепочку кровавых пятен, нашёл в пещере юношу, истекавшего кровью, и помог, несмотря на сопротивление и громкие ругательства на незнакомом языке. Как оказалось позднее, этого юношу звали Катсуки, и он был родом из племени драконов. Сбежал из-под надзора старших, пролез на территорию людей, напоролся на кинжал какого-то разбойника и попытался добраться до своих, но обессилел и остался в этой пещере. Конечно, как заверил Катсуки, разбойник был мёртв, хотя и успел перед своей безвременной кончиной немного «подпортить шкуру». И теперь из-за этого «немного» земля вокруг раненного была покрыта бурыми пятнами. Изуку не мог оставить его просто истекать кровью, истратил практически все свои мази и выходил, довёл до племени и остался стоять чуть поодаль, со смущением выслушивая, как на хмурого Катсуки громко кричит какая-то женщина, на которую он был похож как две капли воды. В благодарность за спасение нерадивого отпрыска Митсуки показала несколько свитков с записями местных знахарей. Наречие племени драконов было очень схожим с привычным ему языком, и Изуку несколько месяцев приходил в их поселение, общаясь, играя с маленькими драконами – дети до определённого возраста не умели превращаться в людей – и переводя записи, которые очень пригодились в изготовлении редких и действенных лекарств. Всё это время он приходил через небольшой ход, который ему тайком показал Катсуки, но после этого они практически не пересекались. Но рукописи закончились, и пришло время уходить, хотя никто его и не гнал, но Изуку было неловко слоняться среди драконов без дела, и его жизнь вернулась в прежнее русло. Он помогал матери по дому, изучал травы и готовил снадобья, которые продавал на городской ярмарке раз в несколько месяцев. Однако буквально через несколько недель после последнего посещения памятного поселения драконы напомнили о себе сами. Первое письмо немного удивило Изуку просто своим наличием. Он собирал травы для лечебного порошка от ожогов, когда услышал шелест крыльев и увидел маленького дракона, летящего прямо к нему. Как он смог пробраться в долину из ущелья, было непонятно, ведь за такими малышами обычно тщательно приглядывали. А сейчас один из членов этого нелюдимого племени прилетел сам, сел на плечо, чуть потоптавшись, и, найдя удобную позу, показал примотанный к задней лапе свиток. Изуку несколько раз хлопнул глазами, отвязал послание и погладил дракона по голове, с улыбкой слыша довольное урчание. Честно говоря, он немного не понимал, как кто-то мог использовать представителя этого гордого и древнего народа для передачи записок. Пускай даже и настолько маленького представителя. Изуку развернул письмо и начал вчитываться в немного корявые символы, уже на автомате переводя написанное на свой родной язык. Буквально с первых же строк кровь прилила к щекам, контрастируя с тёмными веснушками. «Чёртов Деку, с тех пор, как ты покинул поселение, я хочу увидеть тебя настолько сильно, что в штанах тесно. С ума сходил, видя, как ты наклоняешься, и штаны обтягивают твою…» Дальше Изуку читать не стал, он просто свернул свиток и шумно выдохнул, абсолютно не понимая, как можно было написать подобное письмо. Это было слишком для его воображения и воспитания, и Изуку честно не мог представить, как у Катсуки рука повернулась написать такое. Дракон же просто махнул хвостом и был таков. Ему было абсолютно неинтересно да и немного обидно, что человек застыл, уставившись на какой-то обычный кусок пергамента, и перестал гладить чувствительные к ласке чешуйки. А Изуку стоял так ещё какое-то время, пытаясь разобраться в себе и в том, как реагировать на подобное письмо. Может быть, у драконов более свободная мораль и они так проявляют своё дружелюбие? Уголок его губ нервно приподнялся, а веко дёрнулось. Другая культура, что с неё взять… Записки постепенно стали чем-то неотъемлемым в жизни Изуку, он даже волновался, когда их не было слишком долго, а потом со смущением и красными щеками встречал очередного посыльного, для которых теперь носил лакомство в набедренной сумке. А иногда ему казалось, что в той стороне, куда улетали драконы, мелькал приметный красный плащ. Каждое письмо было развязнее предыдущего, будто Катсуки постепенно смелел и теперь описывал совершенно все свои фантазии и желания. Он писал всё более выразительно, красочно и ярко, а Изуку потом ночами не мог заснуть, а если и засыпал, то утром пытался справиться с последствиями влажных снов, героями которых были именно они с Катсуки. «Я бы провёл пальцами по твоей шее и прикусил нежную кожу на твоих плечах, оставляя красные отметины. Опустил бы руку ниже и погладил чувствительные соски, которые тут же напряглись бы. Прошёлся бы языком по твоей груди и сжал пальцами твои бока, подтягивая ближе к себе…» После очередной ночи с подобными снами Изуку разозлился и совершенно, казалось, потерял где-то своё смущение и стыд. Если Катсуки не побоялся написать подобное, значит, он рассчитывает на ответ. Что ж, будет ему ответ. Для подобного пришлось даже покопаться в анатомических фолиантах. Перо быстро скользило по листу пергамента, а слова складывались сами. Изуку просто описывал свой сон, и надеялся, что теперь-то его оставят в покое. «Твои руки блуждали бы по моему телу, заставляя выгибаться и постанывать, отметины от твоих зубов бы болели и неприятно саднили, но это бы совершенно нам не мешало. Я бы запрокинул голову и притянул твою голову к своей шее, запустив пальцы в жёсткие светлые волосы…» Дрожащими под конец пальцами Изуку свернул письмо и положил в сумку рядом с лакомством для драконов. Теперь он ждал очередного посланника, чтобы передать с ним ответ. Как назло Катсуки затих и не писал, за окном шли дожди, и Изуку приходилось тщательно прятать письмо от вездесущей матери. Клочок бумаги сильно жёг ногу, будто в сумке лежал раскалённый металл. Наконец, в один из солнечных дней прилетел дракон с новым посланием, и Изуку с довольной улыбкой привязал своё письмо к задней лапе. Теперь можно было спать спокойно. Катсуки получил, что хотел, и теперь оставит его в покое. Последнее письмо так и осталось лежать нераспечатанным в верхнем ящике стола, а Изуку расслабленно растянулся на кровати, прикидывая, на какие снадобья будет спрос ближе к зиме. По его расчётам выходило, что корневища Аира для настоя от болезней желудка оставалось мало, а погода как раз располагала к сушке. Но Аир рос только на берегу озера практически в дне пути от дома. Изуку вздохнул и отложил поход к озеру на послезавтра – западный ветер усиливался, обещая принести дожди. И весь следующий день тяжёлые капли ритмично стучали в окно, стало заметно холоднее, и Изуку до вечера сидел у очага вместе с матерью, протягивая руки к огню и наслаждаясь уютным теплом. День пролетел незаметно, к вечеру дождь прекратился, и с рассветом нужно было отправляться в путь. Днём, когда земля ещё влажная и рыхлая, будет гораздо легче вытаскивать корневища. Наскоро собравшись и взяв с собой немного еды, Изуку отправился в путь, стараясь идти аккуратно и не испачкаться в грязи на дороге. Совсем скоро тропинка увела его в лес, где было значительно суше, и тогда уже можно было идти без опаски. Знакомые с детства заросли не пугали, крупные и опасные хищники боялись жить рядом с людьми и драконами, поэтому живности крупнее лисы в этих лесах не наблюдалось уже много лет. Озеро встретило Изуку звонким пением птиц, зачастую несколько неприятным для слуха, кваканьем лягушек и плеском воды. Рыба в озере водилась, поэтому многие рыбаки любили сидеть здесь на рассвете, даже небольшой помост построили, а где-то в зарослях тростника и рогоза наверняка припрятана чья-то лодка. Нужные травы быстро обнаружились на краю обрывистого берега, Изуку снял с плеч мешок, подготовил нож и салфетку для нарезки корневища и выбрал самый раскидистый куст, начиная примериваться и тянуть. Аир поддавался плохо, стебли ломались, и драгоценное корневище оставалось в земле, но Изуку не сдавался, подкапывая растения, и, наконец, вытащил вместе с корнем, счастливо улыбнулся и по инерции шагнул назад, совершенно в суматохе забыв, что за спиной озеро. Холодная от подземных источников вода обожгла кожу, Изуку дёрнулся и резко вдохнул, тут же едва не подавившись водой. Плавать он умел, но довольно плохо, да и выпускать из рук добычу не хотел, поэтому просто бултыхался, стараясь не утонуть и продумать план действий. Помост рыбаков оказался в пределе досягаемости, и Изуку поплыл к нему. Вот только забраться на него было довольно сложно, он был довольно высоко над уровнем воды, чтобы весной его не унесло и не затопило. Можно было бы забраться по опорам, но скользкие и замёрзшие пальцы плохо гнулись, и уцепиться за деревянную сваю было практически невозможно. Рука, выдернувшая Изуку из воды, стала полной неожиданностью. А громкое рычание откуда-то сверху ничуть не добавляло оптимизма. – Идиот безмозглый, ты какого праотца в озеро полез? Или у вас, людей, принято купаться перед этим в одежде? Я что, неразборчиво написал, чтобы ты ждал меня в пещере к югу отсюда? И зачем тебе эта чёртова трава? Из озера его вытащил Катсуки. Как он здесь оказался, Изуку не знал, да и слова про пещеру остались абсолютно непонятными. – Какая пещера? Я сюда за корневищем Аира пришёл! Спасибо, что вытащил, конечно, но я не понимаю, о чём ты говоришь… – если бы Катсуки взглядом умел убивать, то Изуку после последних своих слов был бы уже испепелён. – Я тебе в последнем письме предложил встретиться в пещере к югу от Хрустального озера, а ты в ответ прислал мне своё явное согласие! – хриплый и срывающийся на рычание голос заставлял Изуку нервно улыбаться. Он уже успел проклясть себя за глупость. Дёрнул же его какой-то демон написать ответ именно в тот самый день. Хотя, если бы не своевременная помощь Катсуки, кто знает, сколько бы ещё пришлось плавать в холодной воде, и получилось ли бы выбраться на берег. Изуку невнятно пробормотал, что ни на что не соглашался, нервно теребил листья Аира и дрожал от холода. Мокрая одежда неприятно липла к телу, а капли воды с волос капали прямо за шиворот. Видя, что Изуку дрожит явно не от страха перед ним, Катсуки просто поволок его в сторону пещеры, подхватив оставшиеся на берегу сумку, нож и салфетку. Хоть эта пещера была и небольшой, но всё же осталась сухой после дождя. – Я разведу огонь. Сооруди из палок что-нибудь для сушки своих вещей, а я – за дровами. Вот, завернись пока, – Катсуки просто скинул с плеч свой красный плащ и вышел. Изуку был за это благодарен – всё же раздеваться догола в присутствии того, кто в течение месяца изводил его письмами, было несколько неловко. Мокрые ботинки тоже пришлось снять, а за ветками идти босым, но, слава богам, они нашлись неподалёку. Изуку просто взял одну подлиннее и принёс в пещеру, кое-как закрепляя меж камней в стене. Катсуки не было довольно долго, но его плащ был тёплым и достаточно длинным, чтобы полностью в него замотаться и не замёрзнуть. Чтобы хотя бы чем-то себя занять, Изуку взял свои вещи и разложил салфетку и нож на плоском камне, нарезал корневище и оставил сушиться, проверил, сколько в сумке было хлеба и вяленого мяса, воды и орехов. Рука наткнулась на почти пустую склянку обеззараживающей мази, оставшейся ещё с того памятного дня. Изуку задумчиво повертел её в пальцах и едва не выронил от неожиданно близких шагов Катсуки. Он появился тихо, будто из воздуха соткался прямо посреди пещеры, хотя в его руках и была довольно увесистая и шуршащая охапка валежника, подозрительно сухого и уже дымящегося. Но спрашивать у дракона, как он высушил мокрые ветки, Изуку смысла не видел, просто смотрел, как Катсуки умело раздувает огонь и собирает костёр, оставляя немного дерева про запас, чтобы ночью не бегать по лесу в поисках дров. Сидеть вот так у уютно трещащего костра и наблюдать за медленно садящимся солнцем было довольно странно. Изуку старался придвинуться как можно ближе к огню, чтобы согреться до конца, но тогда пришлось бы подсесть ближе к Катсуки, а это чертовски смущало. Даже просто находиться в одной пещере с тем, кто предельно ясно писал Изуку о своих фантазиях и планах. Почему-то именно сейчас в голову лезли строки этих писем, собственные сны, в которых они целовались, лёжа на красном плаще. От подобных мыслей кровь прилила к щекам и паху, где уже чувствовалось напряжение и пульсация. Первой реакцией Изуку на это непотребство был жгучий стыд, он непроизвольно постарался прикрыться плащом, и только потом понял, что своими телодвижениями лишь привлёк внимание Катсуки. Что-то делать и увиливать было бессмысленно – топорщащаяся красная ткань говорила о состоянии Изуку гораздо красноречивее, чем бормотание и невнятные оправдания. – Так ты дурил меня, Деку? Прочитал письмо, пришёл сюда, а потом на попятную? Ну уж нет, снова я на твою ложь не поведусь. Сам же этого хочешь, так какого?.. Катсуки времени зря не терял, он просто повалил Изуку на землю, рывком распахнул плащ и оскалился на бесполезные попытки прикрыться. – Ты же знаешь, что будет дальше? Я писал об этом… – его голос становился вкрадчивым, бархатным и завораживающим, а властные руки вовсю обследовали тело Изуку, который не знал, как реагировать на подобное. С одной стороны, то, чем они собирались заняться, смущало до бешено колотящегося сердца. Но с другой – тело расслаблялось само, в крови плескался огонь, заставляющий искренне желать этих уверенных и властных прикосновений. И Изуку сдался под этим напором. Не мог не уступить собственным желаниям. – Да, в третьем письме… На плаще… Раздвинув ноги… – дыхание и без того сбивалось, а довольный оскал Катсуки только сильнее распалял, заставляя вспомнить все детали того письма и понять, что же тот собирался делать. – И войти… Постой, как войти? Ты же… На сухую никак, постой! – последние искры ускользающего разума всё же взяли верх, и Изуку запаниковал, заикаясь и пытаясь объяснить, что просто так войти не получится. Мысль об остатках обеззараживающей мази в сумке пришла совершенно внезапно, и стала спасительной для его задницы. От перспективы быть без подготовки насаженным на член становилось страшно. – Стой, там осталась… Ну, то лекарство, которым я тебе раны обрабатывал, оно поможет, просто возьми склянку в сумке, – реакции никакой не последовало, Катсуки продолжал свои ласки, снова практически заставляя потерять остатки разума и выгнуться навстречу, прося большего. Просто из упрямства и инстинкта самосохранения Изуку сам дотянулся до сумки, дрожащей рукой нашаривая гладкий бок стеклянной бутылочки, едва не выронил её, когда Катсуки развёл его ноги и несильно прикусил кожу на внутренней стороне бедра. – С-стой, вот… Намажь там перед тем, как войти, пож-жалуйста, – Изуку едва не сгорел от стыда, но всё же не смог сказать «намажь меня внутри». Судя по отсутствию какой-либо реакции на эти слова, Катсуки явно ничего не слышал или не собирался слушать, увлечённый оставлением многочисленных следов на теле Изуку. И тому пришлось самостоятельно вынимать пробку дрожащими руками, доставать мазь и проталкивать пальцы внутрь, хотя бы как-то подготавливая себя к предстоящему. Катсуки чуть отстранился и взглянул на Изуку абсолютно пьяными глазами, отчего по его телу пробежала дрожь предвкушения. Почему-то этот взгляд возбуждал сильнее, чем ласки, заставлял трепетать и выгибаться, демонстрируя себя. Ноги теперь не нужно было держать разведёнными – они разъезжались сами собой, выражая покорность, скользкие пальцы причиняли тупую боль, но она нисколько не отрезвляла, наоборот – ещё больше дурманила. В голове шумела кровь, стены пещеры расплывались перед глазами, но это не мешало Изуку видеть расстёгивающего и приспускающего штаны Катсуки со всей отчётливостью. Вид налитого кровью члена немного испугал, всё же не было твёрдой уверенности в том, что подобный размер поместится в явно не предназначенной для этого заднице. Но Катсуки был настроен весьма решительно, он, наконец понял, почему Изуку говорил о какой-то баночке, и теперь убрал его руку, вытряс из узкого горлышка остатки мази и на пробу раскатал по подушечкам, удовлетворённо хмыкнул и поднёс пальцы к поджавшемуся колечку мышц, медленно и неторопливо их вставляя и разводя в стороны под болезненные стоны. – Больно? Думал, будет легче… – хриплый и низкий голос немного отвлёк Изуку, он резко вскинулся и обхватил руками шею Катсуки, притягивая его к себе и целуя, неумело и по-детски, но потому, что ему до искр перед глазами захотелось это сделать. По таким же неумелым движениям губ и языка можно было легко догадаться, что для Катсуки этот поцелуй если не первый, то один из первых, что немного успокаивало. Шевеление пальцев в заднице не было самым приятным ощущением в жизни Изуку, но дискомфорт компенсировался переполняющими чувствами, от которых сердце грозилось вот-вот оказаться в горле. Горячий воздух с трудом проходил в грудь, обжигая пересохшее горло, но на всё это было плевать, пока их губы и языки соприкасались и ласкали друг друга. Катсуки вытащил пальцы, и Изуку заскулил от лёгкой боли и чувства опустошённости, закусывая губу и выгибаясь, стараясь снова насадиться, но почувствовал, как по коже промежности скользит что-то более горячее. Изуку распахнул глаза и успел заметить блестящую головку, а потом громко застонал от боли. Всё же никакие пальцы не могли подготовить его к подобному, ноги дрожали, и Катсуки пришлось держать их под коленями, чтобы Изуку вновь их не свёл, уходя от проникновения. – С-стой! Б-больно… С каждой секундой член проникал всё глубже, а боль не утихала, только становилась всё более тупой, приглушённой, от неё на глаза наворачивались и стекали по вискам слёзы. Войдя до конца, Катсуки замер, немного растерянно глядя на заплаканное лицо Изуку, склонился над ним и снова поцеловал, но это плохо отвлекало от боли. – Помоги… – Изуку обхватил пальцами собственный член и сжал, двигая рукой и чувствуя, как тело снова расслабляется, а кровь разогревается. Как только сквозь боль начало пробиваться слабое удовольствие, он убрал руку. Катсуки быстро понял, что нужно делать, отпустил одну ногу Изуку, и обхватил рукой его член, оглаживая головку подушечкой большого пальца и с усмешкой ощущая дрожь его тела. Мысли заново заволокло туманом, кровь пульсировала в ушах, не давая понять, чьи стоны отражались от стен пещеры, боль, наконец, почти отступила, Изуку вцепился пальцами в красную ткань плаща и немного качнул бёдрами, давая согласие на продолжение. Катсуки плавно двинулся, немного выходя, и тут же вставляя вновь до основания, продолжая надрачивать член Изуку и отвлекать от неприятных ощущений. Для большего удобства Катсуки закинул его ногу на своё плечо, немного меняя угол проникновения, и от очередного толчка Изуку вздрогнул и заскулил, подаваясь навстречу и жмурясь до кругов перед глазами. Теперь член внутри приносил не только распирающую наполненность, но и что-то ещё, искрами проносящееся по нервам. – С-снова… Ещё… Новые, более смелые и размашистые толчки заставляли Изуку дрожать от накатывающего удовольствия, он стонал и кусал губы, выгибаясь и напрягая ногу, чтобы подаваться навстречу. Его член пульсировал напряжением, яички поджимались, и наслаждение почти переливалось через край, но будто чего-то не доставало, и от этого ощущения Изуку сходил с ума и жалобно стонал. Катсуки не продержался долго, он с тихим рычанием ускорился, засаживая глубоко, но практически не вынимая член, и кончил, стискивая пальцами бедро Изуку и вжимаясь пахом в его промежность. По его лицу, шее и подрагивающим рукам катились редкие капли пота, а дыхание было рваным и совершенно сбитым, будто он сбегал до озера и обратно. Но напряжение в теле Изуку никуда не делось, он разочарованно застонал, когда Катсуки перестал уделять внимание изнывающему члену и всхлипнул, толкаясь в кулак и пытаясь достичь такой желанной сейчас разрядки. Всего пара движений, и Изуку вскрикнул от давления на головку и дразнящих прикосновений немного пришедшего в себя Катсуки, выгнулся до хруста в пояснице и излился на свой живот и плащ, крупно дрожа и хватая ртом воздух. Несколько секунд наслаждения оглушали и лишали связи с реальностью, а после себя оставили расслабленность и истому. Двигаться совершенно не хотелось, и Изуку просто лёг на спину, чувствуя себя так, будто из его тела вытащили все кости, он недовольно застонал, почувствовав пустоту, когда Катсуки вытащил член и улёгся рядом, прижимаясь и согревая. В пещере повисла тишина, нарушаемая только всё ещё немного сбитым дыханием и треском огня. Несмотря на то, что Изуку сам подписался на это, ответив на письма Катсуки, ему было стыдно. Он сам не мог объяснить, почему позволил чему-то подобному произойти, сил копаться в себе просто не осталось. Но всё же в голове занозой засел только один вопрос, и игнорировать любопытство становилось всё сложнее. – Каччан, почему ты писал мне такие письма? У вас так принято? – голос немного дрожал и был хриплым от стонов. Вновь повисла тишина, Катсуки немного недоумённо посмотрел на Изуку, хмурясь. – Драконы обычно в лицо говорят возможному партнёру, что хотят с ним спариться. Но ты же человек, я не знаю, как у вас это принято… Поэтому решил написать о своих намерениях, чтобы подготовить. Да и сам процесс… Я думал, всё будет проще, но всё оказалось не таким, как я себе представлял, – Изуку захотел провалиться сквозь землю от смущения. Всё же его изначальное предположение о разнице культур было чертовски верным. Вот только Катсуки проявлял не совсем дружелюбие. Скорее совсем не дружелюбие. Но то, насколько драконы прямолинейные, Изуку уже совсем не удивило. – У нас так не принято, конечно, но… Твой способ тоже имеет право на жизнь, – с разницей менталитетов и воспитания уже ничего нельзя было сделать. Оставалось только смириться и наслаждаться тем, что всё сложилось вполне удачно. Впрочем, по мнению Изуку, диалог культур получился весьма продуктивным. – Деку, ты же понимаешь, что теперь точно переезжаешь к нам? – тон Катсуки был не совсем угрожающим, но лишающим возможности отказаться. И с этим тоже ничего уже нельзя было сделать, оставалось только смириться и наслаждаться. Изуку кивнул и расслабился, вслушиваясь в треск костра. В конце концов, прожить жизнь с любимым – это не худшая участь, которая может быть уготована человеку.