Жить без тебя не могу
1 февраля 2019 г., 02:40
Примечания:
тут будет стекло.
Драко знает, что стоит на балконе уже больше получаса и его тихое "я курил" звучит не очень убедительно, когда Гарри накидывает на него одеяло и обнимает, уткнувшись ему в лопатки. Малфой не чувствует его дыхание сквозь ткань, но знает, что оно такое же теплое, как и руки, сцепленные у него на животе, и ему хочется, чтобы они простояли тут целую вечность, и пусть весь этот мир катится к чертям. Он думает, что, наверное, нужно бы сказать это Гарри — ему бы понравилась такая идея, но молчит, прикрывает глаза и считает до пятнадцати, пытаясь справиться с дрожью во всем теле.
— Тебе холодно? — Драко ловит себя на мысли, что обнял бы голос Гарри, будь у него такая возможность. — Пойдем внутрь.
Глупый, глупый Гарри, думает Драко, следуя за ним.
Он садится на кровать, которая издает противный скрип, а Поттер так и остается стоять перед ним и смотрит куда-то на стену — чуть выше его головы, и это внезапно оказывается настолько бесячим, что Драко едва не фыркает. "Смотри на меня, чертов Поттер! Смотри. На. Меня!" — кричит он в уме и гипнотизирует Гарри взглядом, будто может силой мысли заставить того что-то сделать. Раскат грома застает их врасплох, и Гарри, словно очнувшись, садится рядом, и тишина прерывается рваными всхлипами. Он шумно втягивает ртом воздух, вытирает слезы тыльной стороной ладони и вдруг с каким-то неестественным ему порывом обнимает Драко и теперь уже рыдает навзрыд, цепляясь за него, как за спасительную соломинку.
Драко ненавидит, когда Гарри плачет, и каждый раз обвиняет себя в его слезах, даже если он ни при чем. А в этот раз они точно на его совести. Он чувствует влагу на своем плече, и это жутко неприятно, и он бы оттолкнул Поттера, но в голову врывается мысль, что он и сам бы сейчас разревелся, если бы только мог. Он ненавидит, когда Гарри плачет еще и потому, что абсолютно бессилен, потому что ему почти никогда не удается ему помочь, и он готов бросить всю вселенную перед ногами Золотого Мальчика и шептать ему на ушко всякие сопливые глупости, лишь бы тот успокоился. Но, конечно же, ничего из этого Драко не делает, только обнимает его одной рукой и ждет, пока истерика прекратится.
Гарри перестает плакать так же внезапно, как и начал, и резко отстраняется, бормоча какие-то извинения, как будто эти пустые слова нужны кому-то из них. Комната снова погружается в давящую тишину, и Драко думает, что лучше бы они орали друг на друга, чем молчали вот так — будто хотят сказать друг другу так много, что им не хватит целой жизни, но не говорят ничего, потому что какой в этом вообще смысл. Он смотрит на Гарри, и ему кажется, что рядом с ним сидит не человек — статуя, произведение искусства, и его профиль кажется настолько идеальным, что Драко тянет руку к его губам, но вовремя одергивает себя. Что за девчачьи глупости!
— Я не смогу. — Гарри не смотрит на него, но Драко и не уверен, что вынес бы его взгляд, так что он даже успевает обрадоваться этому факту, пока Поттер не продолжает. — Слышишь?! Я, блять, не смогу и минуту без тебя прожить, ублюдок! Кем ты вообще себя возомнил?! Какого хуя ты принимаешь решение за нас обоих, чертов эгоист?! Я...
— Мы уже обсуждали это, Поттер. — Голос Драко звучит настолько спокойно, что Гарри вздрагивает. — Я не собираюсь бежать, словно крыса, тем более, с тобой.
— Но почему? — Гарри резко поворачивает голову, и эти зеленые-такой-цвет-вообще-законен-глаза прожигают насквозь. — Почему?!
— Потому что это погубит тебя, придурок! И нас все равно поймают! Какая разница — сейчас или потом?
— Значит, никакой? — Поттер щурится, и Драко хочет завыть в голос от бессилия. Ну же, проклятый гриффиндорец, пойми, пожалуйста, пойми.
— Абсолютно. — Он кусает губы до крови, чтобы дрожь в голосе не выдала его с потрохами.
— Отлично. — Гарри вскакивает с кровати, хватает куртку и, уходя, хлопает дверью с такой силой, что с потолка сыпется штукатурка (что совсем неудивительно в таком заброшенном мотеле, думает Драко), и не появляется до самого утра.
Драко не спит все оставшееся время, да и вряд ли пара часов сна изменили бы что-либо в его жизни, выкуривает всю пачку сигарет и тайно надеется, что это его убьет. Чуда, конечно же, не случается, и мысль о том, чтобы самому свести счеты с жизнью, вцепляется в него мертвой хваткой. Драко смеется — громко и истерично, когда до него доходит, что он слишком труслив для таких "геройств". Он бьет кулаками по стене, как какой-то жалкий маггл, и с садистским удовольствием разглядывает собственные разбитые костяшки. Ему больно. Значит, он все еще может чувствовать, значит, не все потеряно, полагает он, но все еще не находит ни одного объяснения тому, почему ему настолько все равно, что с ним будет. "Потому что ты давно это знаешь и уже смирился", — предательская мысль змейкой проскальзывает ему в голову, и Драко усмехается, затягиваясь.
***
Вернувшись, Гарри не разговаривает с ним, и Драко недоумевает, почему в остальное время тот болтает без умолку, если может хранить молчание так долго. Драко усердно выбирает одежду, надевает праздничную мантию и, довольный уровнем своего цинизма, гадко улыбается Поттеру, который выглядит так, будто собирается на похороны. Драко с завидным упорством гонит от себя мысль, что так оно, в принципе, и есть. Они вместе идут завтракать, но оба так и не притрагиваются к еде, только лишь пялятся друг на друга, словно видят впервые. Гарри почему-то решает, что им стоит аппарировать чуть дальше места назначения, и Драко не перечит, потому что ему, по сути, без разницы. До Министерства они добираются в абсолютной тишине. — Драко. — Гарри останавливается как вкопанный, как только они доходят, и Драко, идущий чуть позади, врезается ему в спину. — Драко, Драко, Драко... Гарри оборачивается и смотрит на него так, что Драко забывает дышать. Ему кажется, будто вся боль мира помещается в восхитительных глазах напротив, и он сжимает кулаки, чтобы тут же не обнять Гарри и не сказать какую-нибудь глупость из серии "все будет хорошо". Никто из них себя не обманывает. Боль внезапно сменяется нежностью или смешивается с ней — Драко не успевает понять, потому что чужие руки обвиваются вокруг его талии и мягкие губы прикасаются сперва к щеке, затем перемещаются к его губам, и земля уходит из-под ног. Впервые за все это время он хочет плакать — рыдать как младенец, потому что Гарри настолько ласковый, настолько сладкий, что незнакомое щемящее чувство сдавливает грудь, и ему даже не страшно, что он не может сделать вдох и вот-вот задохнется. Пусть, думает он. Разве это будет не лучшей из смертей? — Я люблю тебя, — шепчет Гарри сквозь всхлипы, лихорадочно покрывая поцелуями его лицо, зарываясь пальцами в его волосы, — я люблю тебя, Драко, слышишь? Мой Драко... Мое сокровище... Я так тебя люблю... Так сильно... Веришь? Ты веришь мне? Я никогда тебя не оставлю, никогда, слышишь, никогда... Мой Драко... Мой храбрый, сильный... Жить без тебя не могу, так люблю... Так люблю... У Драко подкашиваются ноги, когда Гарри перестает его целовать, но все еще обнимает, шепча ему на ухо то, что он сам никогда бы не осмелился сказать. Он слышит, как бешено бьется Гаррино сердце, почти чувствует его удары в своей груди, а затем понимает, что это стучит его собственное, и борется с желанием разорвать его своими же руками. Он прижимается к Гарри сильнее, вдыхает его запах и жмурится, пытаясь запомнить его. Глаза неприятно щиплет, но нельзя, нельзя, нельзя... Мерлин, помоги ему с этим справиться. — Я так тебя люблю, мой нежный, ласковый... — Голос Гарри дрожит, и Драко делает глубокий вдох, прежде чем отстраниться. — Я знаю, — шепчет он, выдавливая из себя улыбку, и целует Гарри в висок. "Я тоже тебя люблю, мой Гарри, мой Герой", — думает он, но снова молчит, потому что от этого им станет лишь хуже. Если Гарри будет думать, что его не любят, может быть, со временем и он перестанет любить?***
— Драко Люциус Малфой... — Драко слышит собственное имя как сквозь толщу воды, но все равно вздрагивает, с досадой понимая, что до этой самой минуты где-то в глубине его прогнившей души все ещё теплилась надежда. — ... к пожизненному заключению в... Сердце бьется так медленно, что ему чудится, будто оно сейчас остановится, но проклятый орган продолжает работать, не переставая, даже когда глаза натыкаются на Гарри, сидящего в самом последнем ряду, словно они и вовсе не знакомы, словно мальчик-который-выжил пришёл поглазеть на своего школьного врага, как все и считают. Но Драко видит, как покрасневшие глаза снова наполняются слезами, и, Мерлин свидетель, он не хочет на это смотреть, но никак не может оторваться, будто его околдовали, и тонет во взгляде Гарри, цепляется глазами за каждый миллиметр его лица, чтобы никогда не забывать его, да и не посмеет он... Кто-то грубо поднимает его на ноги, тащит куда-то, и Драко слышит, как зал взрывается криками и аплодисментами, его оскорбляют, в него плюют, но ему все равно, он все еще смотрит на Гарри, на своего Гарри, видит, как тот опускается на сидение — словно все силы разом покинули его тело, и совершенно неожиданно все нужные слова приходят ему в голову, он знает, как все объяснить, как успокоить, признаться, но сейчас настолько неисправимо поздно, что он почти смеется. Какой же ты кретин, Малфой, думает он, просто неповторимый ублюдок. Его выводят из зала под ликующие крики, и он давится слезами — теперь, когда Гарри не видит, можно побыть слабым. Вечность в Азкабане кажется не настолько ужасной, как страх не увидеть Поттера хотя бы ещё раз, и он изо всех сил поворачивает голову в надежде разглядеть там знакомое лицо, но его толкают в какой-то лифт, и зал остается далеко позади — вместе с возбужденной толпой, судьями и Поттером. Гарри, поправляет он себя. Вместе с его Гарри.
