Ночной парк

Ноябрь по ощущениям в этом году растёкся месяца на полтора. Парк стоял на отшибе города. Эш приходил сюда каждый день, дважды, — после работы и до работы, громко стучал ботинками по растрескавшемуся асфальту и обязательно хотя бы на несколько секунд тормозил возле каждого аттракциона. Эш скользил взглядом по стене домика-кассы, что заволоклась плесенью, и с каким-то внутренним приятным мурлыканьем думал о том, что бывает-то здесь человека четыре в неделю. От силы. Эш шёл по разлитой фонарями реке света и старательно избегал теней — даже от подгнивших из-за бесконечных дождей лавочек. Он любил по весне сидеть тут под каким-нибудь деревом, глубоко дышать и целоваться с Эйджи, делая вид, что не замечает надоедливо-любопытных детей. Хотя поздней осенью или ранней зимой здесь было гораздо… трепетнее, что ли. И как-то более волнительно, и Эш даже спустя много лет так и не понял, чем это вызвано. Списывал, конечно, на особую японскую атмоферу. На которую, по правде говоря, списывал всё, что не совсем умещалось в рамки его мировосприятия. Эйджи, как всегда, стоял у ворот. По-детски взъерошенный и всё такой же неусидчивый, он в нетерпении переминался с ноги на ногу и каждый вечер с упорством, завидным даже сторожевой собаке, ждал Эша с работы. Идти до дома было далековато, но Эш принципиально плёл через парк — «Тут очень спокойно, ты знаешь?», — а потом мучил около десятка кварталов — город был прекрасен в своём извечном умиротворении, да и последний автобус уполз около полутора часов назад. — Что-то ты поздно сегодня, — просиял Эйджи, клюнув Эша в щёку. — Привет! Губы его были до дрожи приятными в своей теплоте, а щёки мило покраснели от мороза. В такие моменты он выглядел особенно счастливым, и прежняя скука от томительного ожидания таяла вмиг. Эш так не умел, и это было чуть ли не единственным, чему он так и не научился за годы совместной жизни, — смахивать прошлый настрой. — Пройдёмся? Эш любил гулять по ночному парку. Особенно когда стихают шумы проезжающих машин — Идзумо уходил на покой относительно рано, — чтобы слышался только ветер или плач качелей с детской площадки. Она будет пустовать до самого лета, и Эшу это тоже нравилось — было что-то одновременно грустное и красивое в вымокших сидениях на карусели и прилипших к ним листьям, которые так и не успели перегнить за пару месяцев. Однажды Эш попросит Эйджи посвятить выставку этому — чему-то такому тонкому и неуловимому, что принадлежало только им, — в этом самом парке во второй половине ночи. Эйджи крепко сжимал руку Эша, и тот довольно прикрывал глаза каждый раз, когда в свете нового фонаря поблёскивало золотое кольцо. Они зашли под каменную арку, за которой аллея сужалась, а деревья сгущались так, что даже огни ближайшей многоэтажки едва пробивались сквозь ветви. Эйджи затормозил около стены, загадочно улыбнулся и провёл пальцем по расписанному трещинами цементу. На пальце остался небольшой слой пыли — Эйджи потёр большой и указательный друг о друга, вдохнул запах и сильнее растянул загадочную улыбку. Эшу оставалось только гадать, о чём думает его муж в такие моменты. Может, Эйджи вовсе не думал ни о чём, как и, наверное, полагается счастливому человеку. Может, этот странный запах связывал его с каким-то детским, уже, наверное, почти обесцветившимся в памяти эпизодом, а может — он вспоминал, как они, пьяные почти в хлам, занимались любовью как раз за этой аркой, не знали себя от удовольствия и уж точно не задумывались о том, что их кто-то увидит. Кажется, тогда они возвращались из ночного клуба. Эш закурил и, обернувшись, бросил взгляд на какую-то из каруселей. Фонарный свет очерчивал массивные выцветшие ракушки на волнистой платформе. Эш никогда на них не катался, но их грохот тряс знойный летний воздух каждый год. — Угости, — попросил Эйджи, оторвавшись от граффити, и выхватил сигарету Эша, одарив того победосносным взглядом. — Вообще-то, это была последняя, — буркнул Эш. — Так и курить бросишь, — хмыкнул Эйджи, выдохнув носом дым и как-то томно посмотрев на Эша: соскучился, как всегда после длинного рабочего дня. Хорошо, что завтра был выходной, и можно было провести чуть больше времени вместе. Когда-нибудь Эш и правда бросит. А сейчас только и мог, что ждать, пока Эйджи растягивает это несчастное курево на чёртовы пять минут, а потом прижать мужа к стене, сомкнув руки замком за его головой, — чтобы ненароком не стукнулся. Целоваться под отдалённый вой бродячих псов было до жути романтично, так же, как несколько лет назад. Эйджи был очень тёплый и податливый, и Эш думал только о том, что дома, уже в мягкой постели, они могут найти время для ещё более приятных вещей. — Посмотрим завтра какой-нибудь фильм? — спросил Эйджи сквозь поцелуй. — Посмотрим, — выдохнул Эш, аккуратно прикусив губу мужа. — Только я голоден, как свинья, так что сейчас могу думать только о кулинарных передачах. Эйджи рассмеялся и уткнулся носом в шею Эша, приятно обжигая её дыханием. Закапал мелкий дождь, и где-то вдалеке недовольно замяукал кот. Аллея петляла ещё сотню метров, плавно переходя в город, а дальше — жилой массив. Наверное, им обоим стоило бы поторопиться, если опять не хотят слечь с недельной простудой. — У нас дома опять ничего нового нет, да? — нахмурился Эш. — Доедим вчерашнее, мистер Калленриз, — приободрил его Эйджи, — не сломаемся. Может, так и на икру накопим. — Какую? — Какую-нибудь деликатесную, — прыснул Эйджи. — А пока — рис. Он сытный, между прочим. Эш вздохнул, и они побрели дальше, к выходу из парка. Уже там, в кварталах, стало как-то более шумно и светло. Иногда мимо них шмыгал какой-нибудь зевака. И каждый раз, вдыхая запах жилых домов и встречаясь взглядом с каким-нибудь японцем, Эш лишь желал, чтобы этот вечер продлился ещё хотя бы пару дней.