Бар "Развесистая Клюква" или "Мой первый опыт работы"

      Что ни говори, а начальник у меня… «заботливый». Так интересоваться физическим и психологическим состоянием своего сотрудника может только о-о-очень участливый работодатель.       - Леопольд Матвеевич, вы как, дорогой? Как самочувствие? Как мировосприятие? Какой экзотический способ суицида подумываете опробовать сегодня? – радостно окликнул меня Бессмертный, едва завидев мою, спускающуюся по лестнице, фигуру.       - Выберу, пожалуй, смерть от глубокой старости. Говорят, от неё тоже умирают, – ответил я, подходя к барной стойке.       - Как знать, мне вот так и не довелось испытать нечто подобное, – голос Кощея спокоен и учтив, даже как-то доброжелателен – он явно в хорошем настроении. – Слышал, будто это жутко скучное дело. Зато, викинги, например, мечтали из кровавой сечи, где их должны были как минимум убить, отправиться напрямую в Вальхаллу, дабы уже там бесконечно рубить друг другу руки, ноги, головы и прочие части тела. В перерывах между сим увлекательнейшим занятием, они планировали пировать, безостановочно упиваясь хмелем, который никогда не кончается… Не хотели бы также?       - Не знаю, как-то не рвусь ни в викинги, ни их Вальхаллу.       - Что ж, Ваш выбор – Ваше право. Если честно, затея с вечным повальным пьянством, сопровождаемое таким же вечным членовредительством, как по мне – весьма приземлённое воззрение на загробную жизнь. Скучно всё это. Однообразно. Варвары, что с них взять? Однако умереть в яростной схватке, не став жалкой сморщенной тенью себя прежнего, переполненной болячками, беспомощностью, страхами, жалостью к себе и прочими сопровождающими элементами – вполне сносная альтернатива «прелестям» старческой немощи. Вам так не кажется? Разумеется, многое зависит от того, во что человек верит. Вот Вы хотя бы во что-то или кого-то верите? Точно не христианин – для праведников наше заведение закрыто. Может, в Будду? Науку? Или, хе-хе, в себя? – последнее слово Бессмертный произнёс с кривой ухмылкой.       - Ну-у… В духовном плане не могу назвать себя верующим человеком. К науке слабо приобщён – она не очень мне интересна. Зато я слишком хорошо знаю себя и свои навыки, это знание не оставляет мне простора для веры в себя.       Кощей рассмеялся.       - Молодой человек, а Вы не такой дуболом, каким кажетесь на первый взгляд.       - Спасибо, от кого-то мне уже доводилось слышать нечто схожее…       - И всё же умнее, разумнее или мудрее от подобного осознания Вы не становитесь, так как, судя по всему, не прикладываете усилий это изменить. Кстати, самая большая проблема у современных людей – отсутствие твёрдой веры во что-либо. Чему я и многие мои знакомые несказанно рады, – ухмылка моего работодателя плавно трансформировалась в хищный оскал. – Впрочем, сейчас не лучшее время для обсуждения столь возвышенных материй, Боян ждёт Вас.       Настаивать на продолжении разговора я, конечно же, не стал и послушно отправился на встречу с домовым.       Лишний раз заходить в помещение заколдованной кухни, где, помимо возможности оказаться взаперти с агрессивной разумной скатертью, слишком велик шанс, что она же тебя и сожрёт – не самый разумный поступок. Одного предупреждения в письменной форме от магического столового убранства мне вполне хватило.       - Боян! Я пришёл, – решение сообщить повару через окно выдачи о своём прибытии теперь представлялось само собой разумеющимся.       - Заходи, – прозвучал в ответ мощный бас домового.       - Не-е-е, спасибо, мне тут вполне комфортно.       - Трус! – единовременно прокричал дуэт слишком хорошо знакомых голосов.       - Блошиный цирк снова гастролирует? В следующий раз тухлыми помидорами запасусь специально для вас!       - Да мы тебя… – в очередной раз пытался завести свою «шарманку» хор «кухонных шутов», но попытка прервалась глухим хлопком от одного мощного удара.       - Не переживай, парень, эта тряпка днём спит, так сказать. Сейчас она не опасна, а кухня запечатывается лишь по полуночи. Заходи! – Боян говорил твёрдо и уверенно, однако он всегда такой.       - Не особо-то мне интересно, спит или нет Самобранка, ведь ей, скорее всего, ничто не мешает проснуться в любой момент. Да даже если мешает, «лезть в пасть к спящему тигру» – сомнительная перспектива.       - Ты в безопасности, даю слово.       Вот же ж… Не знаю, как сильно ценится в сообществе домовых верность своему слову, но усомниться в искренности нашего, кажется, сопоставимо с попыткой вальсировать на минном поле. Глубоко вздохнув, в который раз удивляясь своей сговорчивости и морально готовясь к очередной порции неприятностей, я прошёл в кухонное помещение.       Боян встретил меня восседая на одном из прислонённых к стене столов, скрестивши руки на груди. Его задумчивый взгляд устало наблюдает за парочкой подростков, сидящих на полу напротив друг друга. Похоже, звук удара, слышимый мной, был следствием столкновения этих двоих лбами – коргоруши держатся за головы и интенсивно массируют ушибленные места, на лицах гримасы дикой боли. Учитывая громкость хлопка, обыкновенный человек на их месте, в лучшем случае, сейчас валялся б без сознания.       - Присаживайся, – жестом рук домовой предложил мне по своему примеру занять свободный стол. – Голоден?       - От еды не откажусь, – будто в подтверждение сказанных слов, желудок тут же издал «урчащую симфонию».       - Чего хочешь?       - Жаренной картошки под сырным соусом, большую говяжью отбивную, салат «Цезарь» и вишнёвый морс… Постой, разве ты не говорил, что Самобранка днём спит?       - Так и говорил, мы её просто разбудим. Эй, бездельники, поднялись! Бегом за работу!       Пока меня одолевало раскаяние в очередной вспышке собственного тугодумия, коловерший разом вскочили с пола и ринулись к столу со скатертью. Прежде чем Боян начал декламировать свои мудрёные напевы, а скатерть ещё не превратилась в подобие атомной электростанции, я, дабы избежать неприятных сюрпризов, предусмотрительно дал дёру с территории гастрономических чудес, наблюдая теперь за происходящим через окно выдачи заказов… Далее под уже привычные спецэффекты свето-шумового сопровождения события развивались по знакомому сценарию.       Когда поднос с моим заказом материализовался на сковывающих скатерть цепях, помимо снеди на нём лежал небольшой конвертик.       - Похоже, снова тебе, человек. Мне, благо, сие чудище писем не пишет, – домовой протянул письмо в окно. – Можешь заходить, она снова спит.       - Откуда такая уверенность? Вдруг она специально затаилась?       - Это слишком сложно для твоей соображалки, а у меня нет желания объяснять столь очевидные малозначимые вещи. Ты собираешься брать сию макулатуру или её можно сжечь? – повар потряс перед моими глазами посланием Самобранки.       Хоть письмо я взял твёрдой рукой, но памятуя о трюке со шкатулкой, со всех сторон его внимательно рассмотрел прежде чем открывать. Наконец, завершив придирчивый осмотр, затаив дыхание медленно открываю конверт. На листе обыкновенной белой бумаги знакомым почерком выведено:       «Разбудить даму, чтобы она приготовила тебе завтрак, а самому тем временем убежать прятаться? Ни поздороваться, ни поговорить – ни такта, ни отваги, ни фантазии. Вот же народ дикий пошёл. Кто тебя манерам только учил? Стыдно, Леопольд! Скажи «спасибо», что я ещё сонная… Приятного аппетита, трусишка»       Подобно первому посланию, стоило лишь прочитать последнее слово, как письмо обратилось в пепел.       - Как думаешь, Боян, еда не может быть отравлена? – называйте хоть самым трусом, хоть паникёром, хоть параноиком, но безоговорочно доверять столовому убранству, чересчур осведомлённому о моих передвижениях, я не собираюсь.       - Не может. Бессмертный заколдовал тряпку так, что со снедью в заказе она не в силах ничего вытворять сверх меры. Он же не дурак, зачем ему скатерть, которая в любой удобный момент будет пытаться его отравить?       - Ага, тогда зачем ему скатерть, которая в любой удобный момент будет пытаться сожрать его или кого из приближённых?       - А это – «издержки производства». Как я уже говорил, не для твоей соображалки. И заканчивай с глупыми вопросами, ешь лучше.       Вернувшись на кухню, я принялся быстренько уплетать свой завтрак. Домовой дал возможность спокойно завершить мою трапезу, даже вечно шумная парочка некоторое время помалкивала, а затем вовсе покинула помещение.       Наконец, надёжно спрятав все вкусности по примеру котёнка Гав, откладываю поднос с опустевшими тарелками в сторону, благо через минуту-другую он должен исчезнуть.       - Готов слушать. Надеюсь, сейчас не будет высказана ещё какая-нибудь просьба о помощи?       - Не, хватит с тебя. Вчера, ещё до начала смены, идея привлечь тебя в качестве подмоги казалась хорошей задумкой. Точнее, до твоего появления здесь в костюме лягушки-переростка.       - Ну, а что мне ещё оставалось делать? Нужно же было себя обезопасить! Вы с коловершами, кстати, ни одного ценного совета по данному поводу мне не дали.       - Я думал, ты догадаешься обратиться к старшей русалке за советом, – повар поморщился, будто проглотил кислую ягоду.       - Не повезло, не догадался, – мой голос полнится недовольством из-за столь пренебрежительного отношения, зачем только согласился помогать?       - Да заметил уж, подобное трудно проглядеть, – домовой, похоже, даже не заметил исходящего от меня сарказма. – Ладно, не серчай, признаю – глупая оказалась затея. Пошёл на поводу двух хвостатых бестолочей.       - Так это коргоруши придумали? Вот же засранцы!       - Придумали они, но согласие дал я. Как бы там ни было, хорошо, что жив – не хотелось бы мне расстраивать русалку почём зря.       - Спасибо за «заботу», блин, – оказывай после этого бескорыстную помощь домовым.       - В качестве «жеста благодарности», можешь затребовать от меня ответную услугу. Коли буду в силах, обязуюсь её исполнить.       Я был удивлён. Сильно удивлён. Фактически Боян признал себя должником. Большинство людей, просивших меня о чём-либо со словами: «Буду должен», – либо благополучно забывали о своих долгах, либо постоянно оттягивали момент исполнения обязательств на другой день, другую неделю, другой месяц, видимо, стремясь всё отложить в итоге на «другую жизнь».       - Если не знаешь, о чём попросить, то можешь подумать, либо дождаться, когда моя помощь действительно потребуется.       Это, конечно, весьма заманчивое предложение, но нет никаких гарантий, что домовой окажется рядом в нужное время и будет в силах помочь. Нет, думаю, игра не стоит свеч в подобном ключе, однако есть кое-что меня заинтересовавшее.       - Знаешь, спасибо за предложение помощи, но лучше я обращусь к тебе с просьбой иного характера.       - Хм-м. Какого же?       - Расскажи мне о себе, сколько тебе лет, из каких ты краёв, как и почему вы с близнецами начали работать на Бессмертного?       От неожиданности Боян замер, аки загипнотизированный. Сказать по правде, расчёт был на менее «бурную» реакцию.       - И зачем тебе это знать? – спокойно спросил домовой, хоть было видно – он явно не жаждет делиться своей историей.       - Интерес. Историй людской жизни наслушался сполна, а вот как «коротают свой век» духи, что вами движет и тому подобное – мне ни люди, ни тем более духи ещё не рассказывали.       - Знаешь пословицу про любопытную Варвару? – повар нахмурился, уж не планирует ли он меня просто выкинуть за пределы своей «вотчины»?       Наконец, ещё немного помолчав, здоровяк кивнул головой.       - Так тому и быть, раз обязался оказать ответную услугу. Уверен, что сочтёмся на этом? Тогда слушай и не перебивай. Будут вопросы – запоминай, потом спросишь. Боян уселся на столе поудобней, облокотившись на стену спиной, и начал свою историю:       «С чего бы начать… Похоже, придётся-таки затронуть основы. Чтоб ты понимал, духи могут быть двух типов: первые – духи «с рождения», если можно так выразиться, такие никогда не были людьми, кто они по происхождению – известно лишь Всевышнему; вторые – бывшие люди, прожившие земную жизнь благополучно или не слишком. О тех и других говорю немного отстранённо, ибо сам не знаю, к кому отношусь. Так что вопрос: «Кем ты был прежде?» – можешь не задавать. Понимаешь, далеко не все бывшие люди помнят свои земные истории. Особенно это касается тех, кто влачит существование духом уже тысячелетия.       Самые давние мои воспоминания уходят в дебри древней ещё не крещёной Руси. Жил в доме славянского ведуна и его большого семейства в четырнадцать человек. Я не помню ни имени этого ведуна, ни имени кого бы то ни было из домашних…       Никого, кроме двух жутко непоседливых, своевольных и взбалмошных сопляков. Младан и Милорад – младшие сыновья хозяина дома, с которыми тот никак не мог управиться, ибо воспитанию эти двое вообще не поддавались. Всех, в том числе меня, жутко раздражали капризы, проказы и откровенное непослушание сих паршивцев. Однако отец все равно их очень любил, хоть порой в гневе называл их «отпрыски Переруга» или «переруговые отродья».       Сам ведун был известен на всю тамошнею округу добрым нравом, мудростью, готовностью помочь каждому в общине. Сорванцы весьма гордились своим папаней, считали себя наследниками его мудрости, знаний и могущества, зачастую задирая соседскую детвору без оглядки на возраст. Порой даже смели бахвалиться перед старейшинами или заезжими гостями. Многие убелённые сединами мужи пытались их образумить, мол, подобное отношение неминуемо приведёт к великому горю. Как в воду глядели…       Однажды в земли общины пришёл никому не известный путник. Весь по самую макушку в чёрных одеждах, обвешен талисманами, в руке сжимал большой уродливый посох с черепом барана на навершье. Одним своим видом он вселил страх в сердца всех в округе от мала до велика. Его сторонились все, кто имел хоть немного разума, что к двум младшим сынам ведуна, как ты понимаешь, не относилось.       Сумасбродные отроки во всеуслышание начали насмехаться над иноземцем, всеми силами привлекая его внимание. У них получилось. Ночью, когда в доме ведуна все спали, жуткий путник пришёл к ним на порог. Он колдовством запечатал двери и поджог дом вместе с семейством. Я пытался им хоть как-то помочь, но, по сути, был бессилен. Единственные, кому пригодилась моя помощь, оказались виновники этой трагедии – они укрылись в подвале горевшего здания, остальные погибли в муках от гари и пламени, в том числе ведун.       Когда же осталось лишь пепелище, колдун нашёл лаз в подвал, выволочив выживших наружу. Зарёванные братья даже тогда кричали на убийцу семьи самыми бранными словами, известными им. В ответ чужак лишь смеялся. Он проклял обоих сопляков, после чего убил, задушив их своим чародейством. Я же мог лишь наблюдать за происходящим, ибо на колдуна мои прошения не оказали воздействия, а повлиять как-то иначе мне было не под силу.       Души сорванцов не нашли покоя после пережитых мучений. Проклятые, впитавшие страдание, сожаление, гнев, бессилие и последнюю благодарность за мои попытки их спасти, они переродились в столь же взбалмошных коргорушей. Не успевшие усвоить урок в жизни, не желая изменить своё поведение прежде случившегося горя, эти двое теперь обречены оставаться сумасбродными бедокурами, вечно сожалея о своих поступках, повлекших гибель их семьи. Таково проклятье колдуна, в дальнейшем подчинившего своей воле и меня. Он же дал Младану и Милораду новые имена – Смехач и Хохотун. Думаю, нет нужды пояснять тебе, кем был тот чужеземец. Такова та часть моей истории, которую я помню, если не вдаваться в лишние подробности. Надеюсь, этого тебе достаточно?», – домовой закончил своё повествование, а я почувствовал, как подрагивают мои руки, и пощипывает в глазах.       - Д-да, спасибо, что рассказал… Боян, ты сказал, что Младан и Милорад теперь обречены оставаться сумасбродными бедокурами вечно, но почему? Неужели они не могут измениться? – ответ мне приблизительно известен, но надежда умирает последней.       - Не могут. Духи, в отличие от вурдалаков, волколаков, а тем более всяческих колдунов, неизменны в своём характере и привычках. По сути, в нас истинной жизни даже меньше, чем в вампирах, являющихся по факту ожившими мертвецами. Мы останемся «самими собой» до самого Судного дня. Есть правда и такие среди духов, которые пытаются в себе что-то изменить хотя бы в малом, однако, на мой взгляд – это пустая затея, обречённая на провал… – домовой задумчиво замолчал, опустив в пол «смотрящий в пустоту» взгляд.       Да уж, всем историям история. Чувствую, как у меня начинает болеть голова и хочется прилечь, дабы хоть немного ослабить гнетущее впечатление от услышанного. Ещё раз поблагодарив Бояна за его рассказ, слезаю со стола и медленно, едва ли не шаркая, направляюсь в свою комнату. Моё внимание настолько рассеяно, что я не заметил, стоит ли Кощей за барной стойкой, сидит ли кто-нибудь из наших в гостевой зоне, не караулят ли меня где-то по пути близнецы, всё это представлялось сейчас пустым и несущественным. Добравшись, до своей комнаты, с удовлетворением падаю на кровать, сразу ощущая, как спадает напряжение.       «Хорошо бы уже перестать приходить к себе настолько уставшим после каждого выхода «в свет», – высказал слишком уж крутое пожелание внутренний голос.       Меня одновременно успокаивала и устрашала мысль: «Сегодня предстоит лишь третья ночь в этих стенах, а впереди ещё целый год». С другой стороны, поначалу всегда нелегко и не остаётся ничего кроме как запастись терпением, кто знает, что меня ожидает в дальнейшем... В этот момент разум разжал тиски сознания, и я провалился в крепкий расслабляющий сон.