Законное насилие

Ничего не будет хорошо. Никогда. И Эрен уже смирился с этим, принял эту разбитую на осколки реальность, не пытаясь склеить ее. Да и зачем? Все равно фрагменты этого пазла встанут неровно, уродуемые многочисленными трещинами. Он только зря изрежет руки в кровь острыми краями и смешает все еще больше. Эрену уже откровенно плевать на все. Жизнь бьёт его головой об железную дверь с такой бешеной силой, что любой давно спятил бы, утонув в потоке нечетких образов. Но альфа все еще как-то держится… Хотя сказать, что он сражается и не сдается глупо. Он просто смирился и предпочел плыть по течению. Принял тот факт, что большинство жизнь прикладывает виском о косяк, перед этим благосклонно подложив кусок поролона, его же обделила даже этим. Эрен сидит на качелях на детской площадке и совсем не въезжает, что он здесь делает. Ночь окутывает своим одеялом все пространство. Сбоку потрескивает и мигает чудом не разбитый фонарь. Голова гудит и раскалывается, словно после знатной попойки. Вот только Эрен не пьет. Во всяком случае сегодня. В конкретную секунду. Да и красные капли, срывающиеся вниз и разбивающиеся об асфальт вряд ли являются вином или кетчупом. Ребра жутко болят и ноют. В пол лица расплывается сине-черный синяк. Костяшки сбиты в кровь и альфа даже не знает радоваться валяющемуся недалеко нокаутированному противнику или нет. Это обстоятельство просто есть и Эрену уже плевать на последствия и причины. Зачем? Когда? Кто это вообще был? — эти вопросы даже не думают посещать его голову. Ведь это уже не так уж и важно. Жизнь — сплошное падение. И в очередной раз разбивая руку о чужую челюсть Эрен не чувствовал ничего, кроме пустоты. Он падает уже не на дно, он давно прошел этот этап. Он летит в бездну, ударяясь о каменные выступы. И чем ниже, тем меньше сомнений. Синяки и гематомы уже покрывают все его тело, но Эрену плевать. Пускай будут. Раны украшают мужчин.  — Неплохо, — Жан подходит со спины. Слишком рискованно. Слишком необдуманно. Тело реагирует раньше мозга и вот пальцы уже сдавливают чужую шею, крепко и безжалостно. Правда это длится всего мгновение. Почти сразу руки опускаются, а ярость уходит, оставляя после себя лишь гулкую пустоту.  — Когда-нибудь я тебя придушу, — не угроза, а констатация факта.  — Посмотрим, — Жан смеётся. Думает, шутка. Вот только Эрен не шутит, — У меня есть деловое предложение. Эрен кривится. Он сам, конечно, мразь каких поискать, но Жан в этом плане бьёт все рекорды, не имея никаких жизненных принципов и ограничений. Его предложения — доброжелательно распахнутые ворота в ад. Даже гадать не надо, чтобы ответить точно — предлагаемая забава будет выходить за рамки закона. И простыми избиениями не ограничится. Эрен всерьез подумывает отказаться. Но желание выплеснуть оставшийся адреналин решает всё иначе. Заставляет подняться с осточертевших, зло лязгнувших качелей и тащиться за Жаном в какое-то обшарпанное здание. Тупая идея. Эрен понимает это окончательно, когда оказывается в темной комнате на третьем этаже.  — Давай, Эрен, это же весело, — Жан, прошедший вглубь, смотрит как конченный психопат и усмехается так по-маньячному, будто обещает долгую и мучительную смерть. Эрен слегка кривится. С отвращением разглядывает потные, мельтешащие в полутьме тела и думает лишь о том, как бы не блевануть. Это отвратительно. Мерзко. Грязно. По-животному низменно и жестоко. Лучше решение сейчас — развернуться на сто восемьдесят градусов и сбежать отсюда. Забыть об этой ночи, как о кошмарном сне. Уничтожить все доказательства своего участия в вышедшем из-под контроля развлечении. Но вместо адекватных действий альфа судорожно хватает с ближайшего стола стакан и делает большой глоток отвратительного пойла. Прикрывает глаза, пытаясь отгородиться от происходящего и позволяя странной дурманящей дымке окутывать сознание.  — Глянь только какое личико, — Жан тянет валяющегося в полуобморочном состоянии на полу лицом вниз омегу за растрёпанные, темные волосы, заставляя запрокинуть голову назад. Ласково проводит по бледной щеке вынутым из кармана ножом, переходит на губы, проталкивая лезвие между ними и наконец делает уродливый надрез, от уголка губ и до середины щеки. На пол падают капли крови. Омега весь сжимается, дрожа. Эрена прошибает холодный пот. В глазах мутнеет. Он старается дышать как можно реже и поверхностней, почти физически ощущая прилипающий к лёгкими тонкой противной пленкой воздух, пропитанный никотином, гнилью и отчаянием. Тонкое, изящное тело в чужих руках неловко дергается. Прогибается в спине, пытаясь вывернуться. Разбитые, безжалостно искусанные и изуродованные губы неслышно шепчут проклятия. Разрез кровоточит. По бледной коже ползут причудливой паутиной россыпи уродливых гематом.  — И сколько ты заплатил? Эрен не хочет слышать ответ. Какая разница что за цена у издевательств и побоев. Деньги не возместят поломанной психики. Омега хоть думал, на что идёт, отдавая себя на растерзание десятерых безбашенных альф.  — Нет, ты не понял, — усмешка пропитана ядом и презрением, — Леви не проститут. Более того, он девственник. Приятно быть у кого-то первым, не правда ли. Дыхание срывается. Эрен нервно сглатывает. Он не верит. Нет-нет-нет. Это просто не может происходить на самом деле. Они не могут просто так взять и изнасиловать этого парня. Всего лишь в квартале от полицейского участка. Недалеко от главной улицей, на которой полно людей.  — Подержи его. Эрен делает очередной глоток, только уже не из чашки, а прямо из горла бутылки. Встряхивает головой, избавляясь от ненужных мыслей. Почему бы собственно и нет. Да, бесчеловечно, да, низко. Но в тоже время так обыденно и банально. Хороший секс никому ещё не повредил. А омеги вообще всегда тащатся от того, как в них пихают член. Скулят, просят трахать глубже и ловят чистый кайф. Леви наверняка не станет исключением. Происходящее по своей сути почти ничем не отличается от привычных избиений. Альфа делает пару неуверенных шагов вперёд. Присаживается и резко наваливается на хрупкое, вздрогнувшее под сильным напором тело, прижимает тонкие руки к полу, окончательно лишая возможности вырваться. Зря он приблизился. Очень зря. Так в сто крат хуже. Теперь Эрен слышит тихое, прерывистое дыхание, дающееся омеге явно с большим трудом, ощущает мелкую дрожь, может разглядеть каждую царапину, каждую рану. И от этого хочется кричать. Жан одобрительно кивает. Вздергивает узкие бедра выше и разводит в стороны упругие ягодицы жертвы, приставляет ко входу уже вставший член. Омега на мгновение испуганно замирает. Его сердце бьётся часто-часто. Как только грудную клетку не прорывает. Белые, немеющие пальцы в бессилии скребут грязный пол. Голова повернута в бок и взгляд с ненавистью и затаенным ужасом устремлён на мучителей. Он беспомощен. Открыт. Уязвим. И главное с окончанием пытки это не изменится. Эрен очень сомневается, что Леви накатает на них заявление. Во-первых, без хорошей взятки здешняя полиция и не подумает почесаться, во-вторых, насилие над омегами, особенно на подобных закрытых вечеринках, происходит сплошь и рядом, и в сегодняшнем происшествии нет ничего выходящего за рамки негласных общепринятых норм. Всё законно. Ну и самое главное — если что, они все всегда могут откупиться и избежать наказания. Как не крути, а преступники останутся безнаказанными. Леви дергается под Эреном, трепыхается испуганной птичкой и пытается отползти, вырваться. Отчаянно сводит ноги и наугад делает выпад, надеясь кого-нибудь пнуть. Вот только смысл? Конечности заключают в хватку железных рук. Держат крепко — не вырваться. Вновь разводят ноги в стороны до тихого, неприятного хруста, так что омега давиться воздухом. Альфе его жалко. Чисто по-человечески. Вот только идти против соучастников нет ни сил, ни желания. Пусть все остаётся как есть. Жан резко подаётся бедрами вперёд. Эрену кажется, что он слышит, как рвутся девственные мышцы и кровь начинает стекать по бедрам. Леви выгибает. Он извивается, корчится и бьется подобно рыбе, выброшенной из воды на берег. Приходится упереться коленом ему между лопаток, пригвождая к месту, впечатать лицом в пол. Со всех сторон слышатся одобрительные возгласы. В воздухе свистит ремень, от души проходясь по непослушной заднице, оставляя после себя красный след, который в скором времени превратится в черный синяк. Омега тихо, надрывно скулит в пол. И это хуже рыданий и воплей. Как ногтями по стеклу. Эрен сильнее вдавливает хрупкое тело в пол. Обернувшись через плечо следит за тем, как толстый, окровавленный член с противным чавкающим звуком погружается в изодронное колечко мышц. Как ещё пара человек расстёгивает свои брюки, готовясь перенять эстафету и продолжить грязное дело. Леви дрожит и эта судорога передается альфе, проходит по всему телу. Что же он делает? Так нельзя. Эрен проводит рукой по спутанным волосам омеги и проклинает тот момент, когда согласился пойти с Жаном. Тянет безвольную, тонкую руку вверх, неестественно выворачивая ее. Сжимает крепко и безжалостно, не понимая, что причиняет омеге адскую боль. Рассматривает моментально вывихнутый плечевой сустав, проводит ладонью от бледного запястья до локтя и внезапно понимает, что в попытках обездвижить, сломал кость и она теперь, уродливо прорвав кожу, торчит белеющим в темноте осколком. Жан с наслаждением стонет, перекрывая своим голосом тихие хрипы. До искр перед глазами хочется ему врезать. Прям с разворота. Чтоб блевал кровью и задыхался. Эрен сглатывает тошнотворный ком, подносит тонкие пальцы Леви, пахнущие ванилью, к губам и внезапно даже для самого себя целует. Это необдуманный, мимолётный порыв. Ничего не значащий и безумный. Альфа забудет о нем уже через пару секунд. А вот омега рывком поворачивает голову, проехавшись разбитой щекой по неровностям пола и слегка поморщившись, пронзает Эрена взглядом. Шепчет что-то одними губами. Возможно, просит о спасении. Вот только альфа не слышит, зачарованно рассматривая изящную кисть. Ремень в очередной раз прорезает воздух, нанося удар, продолжая без устали оставлять яркие полосы на бедрах рефлекторно вздрагивающего Леви. Эрен теряет счёт времени, отстранённо наблюдая за тем, как омегу буквально пускают по кругу. Игнорирует вскрики и поскуливания. Старается не морщиться от тошнотворного запаха крови. Делает вид, что все в порядке вещей.  — Отомри, сейчас самое интересное начнется, — Жан облизывается в предвкушении, а затем что-то кричит своим товарищам. Эрен не слышит. Ему вполне хватило увиденного. Больше не надо. В Леви безжалостно втискивают петарды. Засовывают в него руку почти по-локоть, пытаясь протолкнуть их глубже. Заставляют изящное тело корчиться в агонии и отчаянно выгибаться. Тихий плеск и по полу растекается спирт. Жан хладнокровно зажигает спичку и разжимает пальцы, позволяя ей упасть. Огонь вспыхивает мгновенно, расползается по поверхности, подбирается к омеге, намереваясь сожрать его. Леви плачет. Беззвучно и надрывно, стиснув зубы и широко открыв глаза. Горькие слезы оставляют за собой призрачные блестящие дорожки, почти сразу испаряясь со впалых щек под действием убийственного жара, исчезая будто их и не было никогда. Бледная кожа плавится, пузырится и лопается, поглощаемая языками пламени.  — Назад! — резко командует Жан, забираясь на подоконник, ловко перебираясь на ближайшее дерево, скребущее стену уродливыми ветками и, обернувшись, многозначительно глядит на Эрена, безмолвно говоря: «не тормози». Альфа мгновенно отмирает. Оглушительная волна ужаса прокатывает по телу. Только сейчас до него доходит, что они запланировали не только тупое насилие, но ещё и убийство. Холодное и расчетливое. Непростительное. Избить до потери сознания другого альфу в честном поединке — дело чести. Искалечить, а затем и бросить подыхать беззащитного омегу — самая настоящая низость. Огонь жадно облизывает стройные ноги, подбираясь к раскрытым бедрам. Леви страдальчески закусывает дрожащую, кровоточащую губу и зажмуривается. Он не может ничего изменить, прекрасно понимая какой именно из кругов ада ему уготован. И старается встретить свой конец достойно, во всяком случае настолько, насколько позволит выдержка.  — Что, даже кричать не будешь? — вопрос вырывается раньше, чем Эрен успевает его обдумать. Взгляд потемневших от боли глаз устремился на него. В нем можно утонуть.  — Давай, вали уже, — надменная ухмылка выходит немного дёрганной и кривой, — Если, конечно, не собрался героически помереть. Тогда оставайся. Голос тихий-тихий. Едва ли слышимый. В нем призрачная насмешка и презрение. А ещё боль. Въедливая и мучительная. Эрен задумчиво наступает ботинком на языки пламени. Горячо. Чертовски горячо. Пламя ползет вверх по штанине, сдирает кожу. В голове всё встаёт на свои места. Принятое решение кажется единственным верным. Альфа хватает практически не сопротивляющегося омегу за волосы и тащит к двери. Вода должна быть близко: в конце коридора. Проходя там, через полуоткрытую дверь Эрен видел раковину. Обожжённая нога подворачивается. Жар уже начинает практически сводить с ума. Только бы мясо не прогорело до кости. Леви хватает его за руку, пытаясь разжать сильные пальцы.  — Не дёргайся. Желанная дверь слетает с петель. Эрен с облегчением тянется к крану, очень надеясь, что он не сломан.

***

Открыв глаза, первое, что Эрен видит — грязный, изъеденный трещинами потолок больничной палаты. Что ж, могло быть и хуже. Лёгкий поворот головы вправо и в поле зрения попадает ещё и окно с узкой кроватью, плюс в качестве бонуса лежащий под тонким одеялом, перемотанный с ног до головы Леви. Альфа бесстыдно пялится на него, разглядывая широко открытые, остекленевшие глаза, растрепавшиеся волосы и кровь на повязках. Оглаживает взглядом тонкую руку с изящными пальцами. Ему идут раны. Подчёркивают хрупкость и изящество. Сломать бы ему позвоночник, прямо пополам. Иметь безвольное тело, привязанное к кровати и заходящееся в болезненных конвульсиях было бы весьма занятно.  — Что-то не так? — едва ли вопросительная интонация. Омега переводит взгляд на него, смотря из-под полуопущенных ресниц. Слезы ему тоже к лицу, на самом-то деле. Эрен почти уверен в этом.  — Слишком уж ты спокойный для впервые изнасилованного и чуть не распрощавшегося с жизнью человека.  — Ты проспал все самое интересное, — Леви медленно, боясь ещё больше повредить изуродованное тело, осторожно откидывает одеяло и, собравшись с духом, рывком садится, с трудом подавляя жалобный стон, — Истерика уже отгремела. Меня понапичкали обезболивающими и успокоительными до отказа, вряд ли теперь удастся даже для приличия поплакать, — он, шатаясь и крепко цепляясь за спинку кровати, поднимается. Ноги дрожат. Да и вообще по всему его телу волнами проходят судороги. Эрен было подрывается с места, намереваясь поддержать омегу, помочь ему, вот только к кровати его пригвождает холодный взгляд серых глаз, красноречивее слов приказывая не двигаться, — Но, если подождёшь пока действие препаратов закончится, я устрою повторный концерт лично для тебя.  — Серьезно?  — Разумеется нет. Не собираюсь больше выставлять напоказ свою слабость, — Леви перетекает на подоконник, утягивая за собой и одеяло. Прижимается разгорячённым лбом к холодному стеклу. Затихает. Он весь перетянут бинтами. Правая рука заключена в гипс. Видимые же участки кожи имеют весьма непривлекательный вид. Разрез на щеке зашит аккуратными стежками. Многие могут посчитать Леви уродливым. Даже отвратительным. Но у Эрена внезапно перехватывает дыхание. В груди разливается странное тепло. Он хочет этого омегу. Прямо такого, израненного и странного. Даже появляется желание искалечить его ещё сильнее, чтобы точно не сбежал, и никто даже не вздумал покуситься на это создание. Он, конечно, и так не ахти какой привлекательный, но все же недостаточно. Отсечь бы ему руки и ноги, перетянуть обрубки бинтами и жгутами, надеясь, что Леви не помрёт от потери крови. И трахать, долго и глубоко. Пока омега не сорвёт голос и не будет заходиться беспомощными рыданиями, в бессилии дергаясь и извиваясь. А потом обрабатывать ему раны, носить на руках, пользуясь тем, что омега не в состоянии вырваться. Кормить с ложечки и целовать настойчиво и нежно… А через некоторое время бросить и найти новую игрушку. Эрен встаёт с кровати, оглядываясь и пытаясь отыскать что-нибудь подходящее для его грязного дела. Но внезапно замирает, одергивая себя. Что он в самом деле. Так жестоко издеваться над омегами нельзя. В его личном списке запретов так сказано. Над альфами сколько угодно. А над омегами нет и точка. Злясь на себя, Эрен приближается к Леви. Мысленно считает до десяти, собираясь с духом. Осторожно берет здоровую руку омеги, поднося ее к губам и целует, так же, как несколькими часами ранее в темной, пропахшей кровью и никотином комнате. Проходится губами по каждому изящному пальчику, оставляет засос на запястье. Леви оборачивается. Приподнимает вопросительно бровь, но не вырывается. Лишь шепчет тихо:  — Ты странный.  — Ты тоже, — отзывается Эрен, — Никто в здравом уме не стал бы так миролюбиво разговаривать с одним из своих насильников, — можно, разумеется, спихнуть все на препараты. Но альфе почему-то хочется верить, что омега сам сознательно говорит с ним, не боясь нападения.  — От тебя не веет опасностью. Да и сейчас мне впринципе плевать на все, — лёгкое пожатие плеч, — Ты же больше не собираешься меня пытать? Альфа решительно мотает головой. Он правда не собирается его мучить. Омега поворачивается к стеклу.  — Опять ко мне кавалер пришел, — Леви пытается плотнее закутаться в одеяло, при этом не высвобождая ладонь из чужих пальцев. Смотрит безразлично и пусто. От него так и веет мертвым холодом. Альфа скашивает взгляд на окно, разглядывая вырисовывающийся в полутьме силуэт.  — С чего ты решил, что он заявился именно к тебе? — на самом деле, у Эрена нет никакого желания разбираться в логике омеги. Вопрос — банальная попытка поддержать уже начинающий немного напрягать разговор.  — А к кому же ещё? Здесь по соседству одни старики, ожидающие инфаркта.  — Сколько самоуверенности.  — Так и скажи, что завидуешь, — недолгое молчание, — Это твой дружок. Жан, кажется. Он раньше так же ко мне под окна таскался. Пока не решился и не напал, притащив в ваше прекрасное общество. Да, такое и вправду в духе Жана. Долгое время бездействовать и страдать фигнёй, а потом в один момент перевернуть всё с ног на голову.  — Он мне не друг.  — Да плевать. Эрен невольно растягивает губы в улыбке. Правда из-за ожогов выглядит она, наверное, весьма жутко. Волчий оскал и то миролюбивей будет. Альфа, ведомый внезапным порывом, тянется вперед, скользит пальцами от тонкого запястья омеги к плечу, слегка царапая бинты, приобнимает, вдыхая горький запах лекарств, почти полностью перекрытий сладкую ваниль. Леви вообще ничего. В его вкусе. Наверняка будет не против гонять на мотоцикле по ночному городу или раскрашивать лица местным гопарям. Может прихватить его с собой? В качестве трофея? А то Жан все равно не оставит этого омегу в покое. Вот Эрен и позащищает его. Карму заодно почистит.  — Тут рядом есть неплохой супермаркет. Как насчёт покинуть эти белые стены и перебраться туда, стянуть пару бутылок красного и рвануть в закат? — выдыхает прямо в темную макушку.  — Ты серьезно?  — Да. Правда букета для свидания у меня нет. Так что вместо него для тебя я пробью череп тому альфе под окном, — договаривая последние слова, Эрен вскакивает на подоконник и распахивает окно. Здесь всего второй этаж — смехотворная высота. И захочешь не убьешься. Альфа даже не замечает, как оказывается на земле, да и некогда осматриваться или думать. Кулак уже летит в самодовольное лицо ещё не до конца осознавшего происходящее Жана. Эрен рычит и ловко подсекает чужие ноги. Упал — все равно что проиграл. Дальше дело техники. Альфа бьёт ногами и во все стороны летит кровь и крошка выбитых зубов. Задушенные хрипы — просто музыка для ушей. Так и надо. Так все и должно быть. Останавливается он только когда противник вообще перестает шевелиться. Ну как тебе Жан быть на месте омеги, которого сам избивал и унижал? Эрен наступает на безвольную голову, вдавливая ее в асфальт. Смотрит вверх, прямо в холодные серые глаза.  — Спускайся, — почти приказ. И Леви подчиняется. Спрыгивает с подоконника, приземляясь немного неуклюже и скрипя зубами из-за вновь накатившей призрачной боли. Эрен в два прыжка оказывается возле него, нагло стискивает в объятиях, не забыв попутно полапать все стратегически важные места.  — Ты его убил? — безразлично и вяло. Почти сонно.  — Нет.  — И что теперь? Ты в курсе, что когда кончится действие успокоительных я опять могу стать невменяемым и буду пытаться сдохнуть, м?  — Я скажу тебе комплимент и ты сразу передумаешь вешаться. Или найду ещё успокоительных.  — Ну и например?  — От тебя так офигенно пахнет лекарствами. Аж голова кругом идёт, — Эрен целует в висок и чувствует лёгкий удар в плечо. Пытается поднять на руки, но ему не позволяют это сделать.  — Гребаный извращенец, — усмешка. По лицу ведёт теплая, перемотанная бинтами ладонь и кажется это самое лучшее ощущение за последние десять лет. А может и за всю жизнь. Под ногами растекается лужа крови. Рядом валяется все ещё не пришедший в сознание Жан. А Эрен внезапно понимает, что все встало на свои места. Можно даже больше никого не избивать.