Смертельная тяга

      POV т/и       …Можешь ли ты себе представить, до чего довело меня твое безразличие? Твой голос так меня угнетает. Я ненавижу каждое твое движение. Смеёшься? Я уйду, и рядом с тобой больше не будет девочки, что готова сделать что угодно, лишь бы ты заметил. Я больше не стану вытаскивать тебя из пропасти людской ущербности, поднимать со дна отбросов. Ты останешься один. Совсем один в этом огромном мире, в огромной помойке бездушных тел, зацикленных лишь на одной жалкой потребности – отпустить свой разум. Удачи, Чонгук… Полгода назад.

***

      - О, это же те самые мажоры, любимчики своих папочек, да? – парень был изрядно пьян, еле стоял на ногах, но отличить компанию детей самых влиятельных мужчин Сеула ему не составило особого труда. В этом второсортном клубе увидеть их было редкостью, ведь существовало еще как минимум три престижных бара, где обычно собиралась «золотая» молодежь, - Т/и, погляди на них, может больше не будет возможности увидеть этих «богов», - парень взорвался диким смехом, отчего все-таки упал обратно на кожаные диванчики.       - Да сдались они мне, лучше закажи еще виски, - меня не волновали богатые мальчики, тем более прослыть «лежанкой» (так называли всех девушек, кто как-либо был связан с этой компанией, и хоть это прозвище пошло от завистниц, вскоре оно получило нарицательный характер). И в этот клуб я пришла только из-за соседки в общежитии, она бы не отстала. Я заказываю уже седьмой бокал алкоголя, но сливаю это жгучее поило в парня рядом. Как его зовут? Да в принципе какое мне дело до его имени.       Хоть мне не были интересны эти «мешки с деньгами», в нашем универе о них говорил каждый второй. Обычно я не особо вслушиваюсь в подобные беседы, но кое-что я о них знаю. Главного зовут Чонгук, он учится на курс выше меня. Его папа держит самый крупный и, пожалуй, единственный, бордель в Сеуле, проституток хоть лопатой греби. Сколько раз недоброжелатели натравливали на них органов власти, столько трупов и находили спустя неделю. Та еще контора. Только сунь нос – откусят.       Сам Чонгук имеет репутацию самого сексуального и недосягаемого парня города. Раньше за ним постоянно бегали толпы влюбленных девочек ( хотя как влюбленных, кто-то из них искал наживы, кто-то пытался прославиться, кто-то искал путь к его отцу, действительно влюбленных можно было по пальцам пересчитать). Чон это знал, но все равно пользовался их открытостью. Но где-то месяца полтора назад это все прекратилось. Какая-то девчонка по своей же дурости залетела и сказала всем, что это его ребенок. Гук тогда уезжал с отцом в другой город по каким-то организаторским делам, а по приезду на него вывалили весь этот бред ( спросите, почему бред? Да потому, что было бы это правдой, ребенка бы уже давно не было, а девочку бы похоронили в ближайшей канаве за гласность). Парень одним лишь вечером решил этот вопрос. Отправил ее подальше от себя, вроде бы куда-то на Кавказ, со всей ее семьей. Мать ее погибла в дороге от грабежа, отец запил, и его нашли в каком-то подвале через неделю после смерти, а сама девушка покончила с собой на втором месяце беременности. С тех пор его опасаются.       Я знаю, что это все совсем неправильно, но бороться со своими чувствами уже нет сил. Я бы соврала, если бы сказала, что Чонгук не привлекательный. Я знаю, что никакого будущего у нас нет, да он обо мне даже не знает и вряд ли вообще когда-нибудь узнает ( как же ты ошибаешься, т/и), но порой так хочется поверить в невозможное.       - Т/и, чего замечталась? Пей, - парень напротив с противным лязгом стекло о стекло поставил бокал на стол. Я не стала говорить что-либо в ответ. Просто взяла виски и пошла в сторону туалетов. Как же я устала винить себя за совершенные действия, но в этот раз и правда не стоило отходить от компании.       К санузлам вел длинный коридор, обложенный плиткой, местами треснувшей, а местами и вовсе отсутствующей. Горела только одна лампа, в самом-самом конце. На подоконнике расположились те богатенькие мальчики. Было сложно разглядеть, чем они занимались, но подходя ближе (дверь в женский туалет была практически там же), я начинала понимать, что зря, ой как зря, я вообще появилась в этом клубе сегодня.       Они варили мет. Да, были слухи, что один из них занимался перевозкой самых разных наркотиков, но дальше разговоров эта тема не заходила. Никто никогда не видел это наяву. Но, видимо, мне не повезло.       - Эй, ты, - по-быстрому уйти не удалось. Да когда вообще хоть что-нибудь идет по плану? Все внутри меня сжалось настолько, что несколько секунд я не могла вдохнуть ни глотка воздуха. Стакан виски с глухим звуком упал на пол. Как жаль, что он не разбился. Вскрыться проще, чем бежать по кафелю на десятисантиметровых шпильках, - Либо сейчас же подходишь сюда, либо говоришь свое имя и можешь ждать «гостей», - хмм, умереть или..умереть? Угораздило же.       На трясущихся ногах я кое-как дошла до конца коридора. Один из парней сильно схватил меня за предплечье и вдавил свои пальцы в мою кожу. Точно останутся синяки. Хотя должно ли это меня сейчас волновать?       - Можешь даже не заливать эти сказки про «я никому ничего не скажу», нам не нужны свидетели, - его слова больно били по вискам, невыносимый гул давил на черепную коробку. Неужели я умру сегодня? Так хотелось хотя бы увидеть родителей напоследок.       - Стой, я, кажется, ее знаю, - кто это сказал? Чонгук. Только не это, - Да это же т/и, мне много про нее рассказывали в универе, - рассказывали? Обо мне? Этому..этому!? Я чувствовала, как меня подводит мой организм. Руку, за которую меня держали, я уже практически не чувствовала, но если бы не этот парень, я давно уже лежала на полу. Легкие будто наполнены цементом. Еще немного, и я точно перестану дышать. К горлу подкатывала тошнота.       - И что прикажешь делать? Оставить ее так? Тебя совсем не волнует репутация отца? Ладно твой, найдет еще шалав, а о нас ты подумал!? – с каждым предложением он повышал тон. Я была уже не в состоянии услышать его слова, но все они отдавали вибрацией по всему телу. Как страшно.       - Не надо тут устраивать истерики, - Чон говорил спокойно, но так грубо и надменно, что казалось, сейчас зарычит, - Отпусти ее, она не проболтается, будь уверен. Я прослежу, - проследит? Значит ли это, что на спокойной студенческой жизни можно поставить крест? Еще как да.

***

      С той ночи прошло уже около двух недель. Хотя может и больше. Время тянется невыносимо медленно, я сбилась со счета. Постоянный страх. Он мурашками гуляет по коже, душит, сдавливает в тисках остатки разума.       Я бежала из того злосчастного клуба, стирая стопы в кровь (больше никогда не надену каблуки, ни за что в жизни). Кое-как добравшись до общежития, я отрубила телефон и заперлась на все замки. Мне было плевать, что соседка не сможет утром зайти в комнату. Пусть хоть на улице ночует, в тот момент она казалась мне главной виновной всей этот ситуации. Тогда меня отпустили, но отпустят ли в следующий раз?       Мне все не давала покоя мысль, откуда меня знает Чонгук. Казалось бы, зачем я думаю об этом именно сейчас? Мне бы уехать подальше, в другой город, другую страну, и не возвращаться никогда. Но что-то меня тянуло к нему. Я хотела разобраться в его жизни, в нем самом. Я одурманена, пьяна без грамма алкоголя.       Каждый раз, идя с утра в универ ( от общежития идти примерно квартал), я прогоняла у себя в голове его слова. Я все чего-то ждала, но сама не знала, чего конкретно. Смерти? Или, может быть, объяснений? Опомнись, т/и. Тебе не обязаны ничего объяснять, это не твое дело. Но сколько бы я не останавливала себя, борясь со своим вторым голосом, на периферии сознания я понимала, что рано или поздно моя жизнь изменится до неузнаваемости. И больше не будет прежней т/и. Да что уж там, ее уже нет. Меня поглотил собственный интерес.       В один день (вроде это была среда, а может и пятница, я окончательно потерялась в числах) меня подсторожили у входа в корпус. Чонгук просто схватил меня за руку (боже, те синяки никогда не заживут) и потащил к своей машине. Он буквально забросил меня на переднее сидение, отчего я сильно приложилась затылком о подголовник. На секунду я потеряла зрение, только фейерверки перед глазами. Сзади сидели те же парни, что были в клубе. Мне показалось, что они были под чем-то. Абсолютно несфокусированный взгляд и полная пустота в глазах. Чон сел за руль.       - Что тебе от меня надо? – я, как могла, старалась не выдать свою панику, хоть она и близилась к красной отметке. У меня не выходило от слова «совсем», но я все еще таила надежду, что выгляжу хотя бы не жалко.       - Сегодня я отвечу на все твои вопросы, хочешь ты этого или нет, - снова этот спокойный тон, - Я покажу тебе мир по ту сторону иллюзий, т/и, - я все еще не понимала, что он от меня хочет, посмотрев на его совсем не агрессивное лицо, мне стало немного..спокойнее? Возможно, это всего лишь смирение со своей участью, но я все еще пыталась убедить себя, что убивать он меня не собирается.       Спустя полтора часа дороги мы въехали в какой-то небольшой заброшенный городок. Разрушенные дома, разбитые стекла и бесконечные груды металлолома… Да, совершенно не вселяет уверенности. Ехали мы, к слову в полной тишине. Атмосфера давила не по-детски, но встревать – себе дороже.       Уже стемнело. Осенью даже днем пасмурно, но с наступлением вечера хоть глаз выколи. Мы подъехали к какой-то обшарпанной пятиэтажке, она сильно выделялась из всех двухэтажных домов. Меня силком вытащили из машины и приказали ждать. Ждать… Чуда какого? Или же, скорее, своей кончины? Сумрачное небо было затянуто темно-серыми тучами, казалось, еще секунда, и разразится гром. Я смотрела на здание снизу вверх, из-за этого оно выглядело еще выше, еще опаснее, словно давило грудой кирпичей. Вокруг нагнетающая тишина. Только изредка можно было услышать карканье ворон где-то очень далеко, как будто за тысячи километров. Отсюда сбежать точно не удастся.       Парни повели меня внутрь. Чонгук остался в машине, и это не могло не настораживать. Да кого я обманываю? Одна в компании трех отморозков на безлюдной улице. Не лучший способ провести вечер.       Мы поднялись на последний этаж. Остановились у лестницы, ведущей на крышу. В голову суетливо лезли разные мысли, сменяя друг друга со скоростью миллион в секунду. И хоть бы одна оказалась положительной.       Меня посадили на грязный, порванный диван. Почему-то в памяти я отметила отвратный выцветший синий цвет. Парни что-то раскладывали, подготавливали, а я все сидела и пыталась заглушить вырывающееся из груди сердце.       Спустя минут двадцать, а может и больше, послышались шаги. Точно в ритм битам по вискам, Чонгук поднимался по лестнице. Глухие удары тяжелой подошвы о бетон заставили меня вернуться в реальность. Зря.       - Все готово? – я не понимала, о чем они говорят. В речи проскальзывали какие-то медицинские термины, но я не знала, что означает большая часть из них. Один из парней развел в ложке какой-то порошок, подогрел его зажигалкой и залил содержимое в шприц. Второй затянул жгут на руке Гука. Синие вены моментально проступили сквозь смуглую кожу. Он небрежно выхватил шприц и совсем не аккуратно, не пытаясь попасть в определенную точку, ввел раствор. Чон закатил глаза и медленно опустился на холодный пол, не беспокоясь о состоянии своей дорогой одежды, не боясь оступиться и скатиться по лестнице и, видимо, совсем позабыв, что в этом помещении кроме них есть четвертый человек.       Парни закинулись какими-то таблетками и благополучно свалили из поля моего зрения. Минуту спустя послушался грохот и отборный мат, отдающиеся эхом от голых стен. Так я просидела еще около часа на тот ужасном жестком диване. Скорее всего уже наступила ночь, чуть позже я увидела время на загоревшемся экране телефона Гука (мой они отобрали). Уже три часа. Мне было до трясучки холодно, зубы громко стучали друг о друга, разрывая тишину. А Чонгук все это время лежал, облокотившись головой о перила, и смотрел сквозь меня. От такого пустого взгляда становилось по-настоящему не по себе. По крыше забарабанило, и с каждой минутой дождь становился все сильнее. Я бесшумно, насколько это вообще было возможно, встала с дивана. Мне нужно было найти помощь. Я присела на корточки и трясущейся рукой потянулась к сотовому Гука. Я не успела даже дотронуться до мобильного, как Чон резко схватил меня за запястье. Снова мысли, со скоростью света бегущие одна за другой, снова холод в груди. Почему я не сделала этого раньше, пока он был почти в отключке?       Он рывком поднялся, и так и не отпустив мой руку потянул за собой на крышу. У меня не было сил упираться, а мое сопротивление было больше похоже на жалкое трепыхание мотылька в огне. Мы подошли к самому краю. Одно неверное движение и от меня останется только лужа. Я собрала остаток сил воедино и оттолкнула его.       - Не подходи! Один шаг и будь, что будет! – все органы скручивало в одну тугую спираль.       - Ты не прыгнешь, не лги себе, - он начал медленно подходить ближе, протягивая мне свою руку. Дождь грузными каплями кричал: «Прыгай вниз, не бойся. Все равно умрешь». Это до омерзения навязчивая мысль все никак не покидала меня. Я повела ногой, железная кровля прогнулась под весом тела, икры уперлись в железный. Казалось, я уже лечу вниз, и сразу никаких мыслей, всё потеряло важность. Но почему все еще нет удара о землю?       Он успел. Успел ухватить меня за воротник кожанки и увести как можно дальше от края, как можно дальше от глупой ошибки. Он обнял меня крепко, до хруста в ребрах, и будто сердца соединились, не имея больше никаких преград. Не знаю, сколько мы так стояли, но уже и дождь кончился, и небо начало светлеть. Был ли он еще в грезах амфетамина, или же протрезвел от холодной воды, останется для меня тайной навсегда.       Из аффекта вывел сигнал автомобиля.

***

      Я уже и не помню, как прошла неделя после того случая, но я все также просыпалась по утрам, также выходила из дома, посещала пары и усердно училась. Все это было будто машинально, бездушно. Преподаватели иногда спрашивали, все ли в порядке у меня в семье (мои родители давно умерли, но видимо, они это упустили в анкете ученика), почему я хожу с вечным испугом на лице, но не уверена, что я хоть раз им ответила. Могла бросить фразу в духе «все хорошо, мистер Пак, не стоит беспокоиться» и проходила мимо, даже не взглянув на озадаченное лицо преподавателя. Ничего более. И как бы я не старалась выкинуть из головы последнюю ночь, проведенную в компании Чонгука, мысли снова возвращались к той крыше. Я действительно чуть не распрощалась с жизнью. Боже, т/и, забудь..забудь..забудь!       Я могла бы изо дня в день уверять себя в том, что мне ничего не угрожает, что все просто отлично. Да, я лицемерка, но врать самой себе не имеет никакого смысла. Тем более, когда видишь свою угрозу каждый перерыв между парами, в столовой, да даже когда я иду домой, его машина с одним из тех парней за рулем следует по моим следам. Он присматривает за мной? Или хочет снова отвести в ту заброшку? А может и прибить вообще? Поживем – увидим, как говорил мой покойный дядя каждый раз, когда встречался с трудностями на пути. Возможно, все обойдется.       Сегодня первый день октября. С самого утра небо затянуто черными тучами. «Прям как тогда» - проносится где-то на периферии сознания. Желания идти на учебу нет совсем, хочется весь день лежать в постели с огромной цистерной горячего чая и ни о чем не думать. Конечно же, это не возможно, но помечтать стоит.       По дороге в универ я молилась всем известным мне богам, чтобы меня не снесло ветром. Еще на входе из дома я улетела вместе с железной дверью, а сейчас даже удержаться не за что. Мысли о том, что этот день не принесет ровным счетом ничего хорошо, подтвердились еще на пороге учебного заведения. Только я зашла в холл, откуда ни возьмись, выскочил Чонгук, схватил меня за руку и потащил на парковку. Дежавю.       Однако на этот раз он не кинул меня на сидение машины, а просто открыл дверь, да еще и голову заботливо придержал, чтобы я не ударилась. Странно. Что ему нужно на этот раз?       - Перестань трястись. Из-за этого я чувствую себя каким-то похитителем-маньяком, - он сел на соседнее место и заблокировал двери. Внутри меня всю скручивало от страха. Холод поднимался от низа живота к горлу. Снова тошнота.       - Я хотел поговорить о том инциденте на крыше, - его спокойный тон казался..нежным? Но это совершенно не успокаивало, - как ты себя чувствуешь? Я боялся, что ты заболеешь, мы ведь долго стояли мокрые на ветру, - что это? Он беспокоился обо мне? Страх понемногу отступал, но я по-прежнему не могла вымолвить ни слова.       - Чонгук, я..       - Можешь не отвечать, я вижу, что ты мне не доверяешь. На твоем месте мне тоже было бы страшно, но я прошу забыть то, что между нами было, - забыть? Он в своем уме? Это так не делается, - я не буду просить прощения. Но я должен кое-что сказать. Это важно, поэтому слушай внимательно и вникай, - прозвучало совсем не грубо, а так, будто он врач, и оглашает мой неизлечимый диагноз. Мол, слушай, милочка, все равно не сможешь ничего изменить.       - Чонгук..       - Не перебивай, когда я с тобой говорю, т/и, - а вот это уже грубо. Даже слишком. Я ему не собака, чтобы слушаться его команд. Хотя перечить я ему все-таки не стала, опасно как-то.       - Во-первых, я завязал, и с того момента ничего не принимал. И я обещаю тебе, именно тебе, т/и, это важно, что в меня больше не попадет ни одна доза, - почему он обещает это мне? Не родителям, не друзьям, даже не себе самому, а мне? Я до сих пор ничего не понимаю.       Он замолчал. Посмотрел сначала в окно за мной, а потом перевел взгляд на мое лицо. Уверена, что оно было искажено непонятной гримасой страха и непонимания. Боже, не смотри так пристально, умоляю. Через несколько секунд он сжал мою ладонь в своих. Его руки были ужасно холодными и сухими. Они так тряслись, что я чувствовала вибрацию в плечах. В школе нам говорили, что это первые признаки ломки.       - А во-вторых, с этого момента ты официально считаешься моей девушкой.       - Но.. – это было не столько неожиданно, сколько до чертиков пугающе. Я не могу, нет.       - Это не обсуждается, так заверили в нашей Семье, - под «Семьей» он подразумевал тех богатых мальчиков, насколько мне известно, - а что решило приближенное окружение – не может быть опровергнуто. И твоего мнения уж точно никто не будет спрашивать, т/и. А завязал я только для того, чтобы тебе ничего не угрожало, так что можешь и «спасибо» сказать. На этом все, встретимся завтра, иди.       Он снял блокировку с дверей, я с трудом нашла силы, чтобы дернуть ручку, на ватных ногах вышла из машины и хлопнула так, что стекла задребезжали. Чонгук сразу же надавил на педаль газа и уехал еще до того, как я сообразила, что вообще произошло. Во мне играли злость и ужас. Придется распрощаться со спокойной студенческой жизнью до конца учебы. Теперь меня точно не оставят в покое.       Я простояла на парковке минут пятнадцать точно. Я не то, что не могла идти, даже с места сдвинуться не получалось. Все тело будто оцепенело. Кое-как переборов непослушные конечности, я медленно пошла в сторону дома. Появляться на парах было бы все равно бессмысленно, ибо сейчас кроме его голоса в голове не было абсолютно ничего.       Следующее утро было вполне себе солнечное и приветливое. Учеба начиналась в восемь утра, сейчас семь тридцать, а я все еще в кровати. Стоит ли идти в универ или вообще выходить из дома? Я не была уверена абсолютно ни в чем. Даже в том, что в принципе смогу дойти до него. А что будет, если зайду в здание? Еще вчера вечером одногруппница, с которой мы близко общались, написала мне о том, что уже все знают о нас с Гуком. Значит, как только я появлюсь на пороге, все тут же начнут обсуждать, шушукаться за спиной. Боже, терпеть такое не могу. Чертовы сплетники.       В универ я все же пошла, но на первую пару не попала. Просто прошла мимо здания и свернула в парк. Впервые прогуливаю без причины. И походу, теперь такое будет часто. Полчаса я сидела на скамейке и вглядывалась в лучи солнца, проходящие сквозь еще не опавшую листву. Они совсем не грели, отчего казались такими далекими, недосягаемыми. Видишь, но не ощущаешь. Отвратительное чувство, но выглядит завораживающе. Поэтому, наверное, я и люблю осень.       Ко второй паре я все-таки пришла в универ, хотя были мысли просто вернуться домой. Как я и думала, все шептались и переговаривались обо мне. Но в основном я слышала лишь сочувствие в свою сторону. Ребят, не утруждайтесь, я знаю, в какую дыру меня затягивает, и вполне себе осознаю, что выбраться из нее без последствий уже не выйдет. Знаю, и от этого настолько тошно.       Вижу Чонгука. Как и всегда, он окружен своими мальчиками, что-то курит. Руки трясутся, это видно за несколько метров. Ему, наверное, гораздо хуже, чем мне. Надо будет как-нибудь поблагодарить его за такие жертвы.       Он заметил меня и жестом подозвал к себе. Снова чувствую себя жалкой собачонкой. Я очень хотела пройти мимо и завернуть в свою аудиторию под предлогом начала факультатива, но до него еще минимум десять минут. Черт. Все в этом мире против меня.       Я подошла, встала рядом, он приобнял меня за талию и поцеловал в макушку. Уверена на сто процентов, со стороны это выглядело очень нежно и мило, и любая девочка от такого проявления «любви» была бы счастлива. Однако мне же хотелось провалиться сквозь землю. И, я думаю, не стоит объяснять, почему и из-за чего.

***

      Так прошло около двух недель. С виду мы выглядели, как по-настоящему счастливая пара, будто кроме сердечек перед глазами ничего не видели, а в носу лишь запах любви. Я бы тоже с удовольствием в это поверила, если бы не одно «но».       Как только мы покидали стены универа, от его компании в мою сторону летели лишь насмешки в роде «приятно вести себя, как покорная псина?». Внутри меня столько злости, столько ненависти. Ненависти к этим придуркам, к Чонгуку, ко всей ситуации в целом и к себе. Почему я виню себя тоже? Да потому что насколько ненормальной надо было быть, чтобы во все это вляпаться? Я не хочу врать себе, моя доля вины здесь огромна, черт возьми.       Я могу стерпеть все оскорбления, да запросто. Но почему Чонгук их не останавливает? Он же стоит за всем этим. Тогда почему делает вид, что все просто отлично? Отворачивается, пресекает любую мою попытку поговорить с ним о том, чтобы утихомирил своих мальчиков? Может, ему досаждает видеть мою беспомощность? Сплошное уродство.        А теперь он и вовсе пропал. Уже три дня не выходит на связь, не отвечает на звонки, никто не знает, где он. Те парни, что были с нами в пятиэтажке в тот день, тоже вне зоны действия сети около недели. Казалось бы, вот он. Вот мой шанс по-тихому слинять. Забрать документы из универа и уехать на родину родителей. Тогда почему я ничего не предпринимаю, а только тщетно продолжаю набирать злосчастные цифры ненавистного номера. Чувствую себя мотыльком, закрытым в банке с дырками в крышке. У меня нет возможности выбраться, но я продолжаю жить, даже не желая этого. Это самый отвратительный способ оставить в живых. Сделать твою жизнь невозможной без твоего прямого присутствия. Так поступил со мной Чонгук. Если он хотел полностью распоряжаться моей жизнью, то у него получилось. Без него я могу лишь существовать, да и то только до того момента, пока он не вернется и не поменяет крышку на ту, что без отверстий.       Но, видимо, он не собирался быть настолько любезным со мной, ибо он все же вернулся спустя еще сутки. Я, можно сказать, вздохнула с облегчением, однако в этом вздохе прослеживалось еще с десяток эмоций. Страх, непонимание, гнев. Обрушить бы на него лавину всего этого соцветия чувств, но он лишь бросил на меня опустошенный взгляд и под руку завел в мою комнату. Я не поворачивалась к нему до тех пор, пока не услышала щелчок дверного замка. Глубоко в душе я понимала, что сейчас может произойти, но изо всех сил старалась выкинуть из головы эти мысли.       Чонгук в один шаг преодолел расстояние между нами, бросил меня на кровать и накрыл своим телом мое. Да, по своей сути это насилие, но я таяла под каждым его поцелуем, каждым касанием. Стонала под ним, как сука, и не могла ничего с этим поделать.       Я не считала минуты, не ждала, когда же это закончится. Мне нравились его руки на моих бедрах, нравился его страстный взгляд, полный желания. Ох, эти глаза, я готова тонуть в их ночи вечность и даже дольше. Только бы он не переставал на меня смотреть.       Мне было невыносимо жаль, когда все это прекратилось. Он оделся сам и натянул какие-то вещи на меня. Не стал заморачиваться с поиском куртки, просто накинул на меня плед ( от него все еще пахло сексом) и вывел из общежития, и затолкал меня в свою тачку. Так обыденно, правда? Мы ехали молча около получаса, но как только я увидела за окном перечеркнутую надпись «Сеул», ком ужаса подступил к горлу. Я помню эту дорогу, помню, будто только вчера мы ехали в тот заброшенный городок.       - Куда ты меня везешь? – молчит, - Отвечай! – все тело онемело, то ли от долгого пребывания в сидячем положении, то ли те эмоции, тот страх, что я подавляла с той ужасной ночи на крыше, с минуты на минуту вырвутся на волю.       Он и не собирался отвечать мне. До побеления костяшек сжал руль, безумными глазами смотрел прямо перед собой. Почему только сейчас я заметила вздувшиеся вены, синей паутиной проступающие сквозь кожу? Почему только сейчас увидела след на предплечье от жгута? Почему только сейчас начала осознавать реальность? Почему, т/и?       В панике я не заметила, как стемнело. Автоматически зажглись фонари, что тусклым светом подсвечивали влажную от постоянных дождей дорогу. Истерика набирала обороты. После сотни вопросов, так и оставшихся риторическими, я окончательно вышла из себя. Я закричала, насколько только хватило сил, и начала без остановки колотить его плечу. Слезы наконец нашли свет.       Он наконец-то обратил на меня внимание. Я еще ни разу не видела его таким..обезумевшим. Так и не повернувшись обратно к дороге, он вжал в пол педаль газа. Все внутри меня сжалось, когда я увидела показатели спидометра. 230 км/ч. Машина виляла по трассе, так и норовя слететь в кювет. Он видел мои переполненные ужасом глаза и поток слез, но на его лице невозможно было прочитать хоть малейшее сострадание или жалость.       Сосны за автомобильным стеклом летели, казалось, со скоростью света. Уши пронзил громкий сумасшедший смех. Не знаю, сколько еще длилась эта безумная поездка, но как только мы въехали в тот самый город, сердце буквально ушло в пятки. Не снижая скорости, мы мчались вдоль разрушенных домов, пустые глазницы окон превращались в огромные размытые черные дыры. Он затормозил так резко, что если бы он не прижал меня к себе, я разбила бы себе голову о лобовое стекло. Снова пятиэтажка возвышалась над нами. Снова ракурс делал ее выше в несколько раз.       Чонгук вышел из машины и с дикой силой захлопнул дверь. Не теряя ни секунды, я нажала на кнопку блокировки. Нас разделял лишь слой железа, но мне стало чуточку спокойнее. Он с гневными криками дергал за ручку и стучал кулаком по стеклу. Моему взору предстали сбитые в кровь костяшки. Я надеялась, что эта небольшая преграда послужит моим спасением, и трясущимися руками начала рыться в бардачке в поисках телефона. Но черт, конечно же его там не оказалось.       Глухие удары в дверь перестали доноситься до моего слуха, и я медленно подняла взгляд. Он стоял прямо передо мной, опершись окровавленными ладонями о капот, и смотрел мне в глаза. Я не могла различить его злость и безумие, но мысль о скором конце не покидала меня.       В один миг он поднял какую-то длинную железную палку, запрыгнул на капот и ударил по стеклу перед соседним сидением. Я даже пискнуть не успела, не то, что как-то прикрыть голову. Но то, что он бил в стороне от меня, давало мне небольшую надежду, что он не хотел причинить мне вред. Конечно, это ни капли меня не успокоило, но и на этом спасибо.       Он долбил ломом до тех пор, пока не проделал дыру в стекле и не разблокировал двери. Буквально за несколько минут мы оказались на последнем этаже здания. На полу валялись пустые баночки и шприцы, а на том старом диване отвратительного синего цвета лежал один из тех парней, что везли нас сюда в прошлый раз. Глаза его были открыты и смотрели в пустоту. Боже, он не дышит. Он мертв? Но на его теле не было ни одной ссадины.       - Он вколол себе паль, - первая фраза от Чонгука за полтора часа. То есть, Гук тоже мог вот так здесь лежать вместе с этим? То есть, он тоже мог умереть? Я не хочу даже думать о таком, но мысли сдавливали мозг в тиски.       - Он отключился на моих глазах, я ничего не мог сделать, т/и, - что это? Его голос дрожал, будто он сейчас разрыдается. Я продолжала смотреть на бездыханное тело и не могла ни шагу ступить. Чонгук снова взялся за старое из-за него? Но зачем? Он же видел, что от этого умирают. Что, черт побери, у него в башке?       - Но почему ты… – я не успела закончить мысль, как он сильно обнял меня, тем самым закрыв собой обзор на труп.       - Ты никогда не поймешь то, что чувствую я, Минсок ( видимо, так звали этого парня) и еще миллионы людей, когда-либо пробовавшие вколоть себе в вену что-то, меняющее разум. Ты никогда не поймешь, как тяжело просыпаться по утрам, будучи в завязке, по своей воле или же просто из-за того, что нечего ввести под кожу. Метадон, что дают в лечебницах, никогда не заменит героин, т/и, никогда… - я слушала его, и с каждым словом мои ноги подкашивались, будто каждая произнесенная им буква тысячью игл впивалась в кожу.       - Ты не сможешь этого понять, пока... – он замолчал, но я с самого начала понимала, что не смогу ничего изменить. То, что сегодня произойдет, навсегда изменит мою жизнь, - пока сама не попробуешь, - он попятил меня своим телом к лестнице на крышу.       - Нет, я не буду. Нет, Чонгук. Нет! – я пыталась упираться, брыкаться, когда он перекинул меня через плечо и начал подниматься по лестнице. Казалось, его ничего не может остановить. Он скинул меня около самого бортика. Я сильно ударилась копчиком, но это меня сейчас мало волновало. Я попыталась встать, но он надавил ногой на мой живот, чтобы я так и осталась сидеть, прислонившись спиной к перилам. Я почувствовала невозможную слабость и больше не предпринимала попыток подняться, он присел на одно колено рядом.       - Сейчас ты ощутишь себя полностью моей. Мы будем всегда вместе. Слышишь, т/и? Всегда вместе. Разве не этого ты хотела? – он улыбался, но улыбка его была уже совсем не безумной. Он смотрел на меня нежно, будто собирался сделать мне предложение, а не накачать чем-то мне неизвестным.       Я ничего не ответила, лишь смотрела на его лицо и думала. Думала, где же я так проебалась, что все обернулось таким образом. Все еще надеялась, что это все лишь сон, но, закрывая глаза, я никак не могла очутиться в том клубе, заснувшей от перебора коктейлями. Чонгук аккуратно перетянул мое предплечье жгутом, будто боясь причинить боль, нащупал вену и достал из кармана куртки наполненный шприц.       - Готова?       - Ты ведь не отступишь, если я скажу «нет»?       - Не отступлю. Я делаю это ради нас, как ты не можешь понять? Или ты не хочешь быть со мной?       - Хочу.       - Я знал это, т/и. С самой первой встречи знал. Сейчас будет немного больно. Я люблю тебя, - он ввел содержимое шприца. Сначала я сморщила лицо от неприятного ощущения, но эта боль сразу же сменилась теплотой, медленно расползавшейся от места укола по всему телу. Чонгук был прав, я бы не смогла понять его, не попробовав это на себе. Моя голова медленно опустилась на перила, и я почувствовала его губы на своих, ощутила его теплое дыхание на холодной от осеннего ветра коже. Перед тем, как новая я забрала себе мою душу, я успела прошептать:       - Я тоже люблю тебя, Гукки.