один дым, одно дыхание.
15 августа 2019 г., 23:39
в руках пачка красного честерфилда, в наушниках андеграунд, а в сердце тяжелая тоска и ноющая боль. чанбин шарпает подошвой по асфальту, бездумно изучая детские рисунки, смытые дождём. ещё утром здесь был улыбающийся кот, а сейчас по его морде стекают слёзы. город стонет в разочаровании, отчаянно шумит машинами и едва слышными разговорами людей. в них растворяется смысл сегодняшнего дня, в них мрачнеют и без того тусклые краски городской жизни, в них умирает надежда и свет энтузиастов. слияние души с душной атмосферой города чувствуется каждой клеточкой мозга и противно отдаёт в ребра, покалывает и местами болит тупой бессмысленной болью. у со есть планы на ближайшие часы, но эти планы не приведут даже к возможной попытке взять всё в свои руки. руки, что в царапинах и синяках, не от физического воздействия, а от моральной истощенности и бесполезности всех приложенных усилий. метафоричные сравнения и запутанный кокон мыслей не приводят со ни к одному выводу. зато снова в излюбленное место, словно побег. только от кого?
вот — площадка, на которой чанбин впервые встретился с ним. и вот снова острые вспышки воспоминаний, словно бы он был здесь всего день или два назад. но прошло уже грёбанных три года, а в сердце до сих пор адское пламя, тревога и катастрофа разом. вызывайте, блять, пожарных, спасателей и скорую. внутри мимолетные мысли о том, что лучше сразу туда, откуда люди не возвращаются. но и это лишь момент. всего лишь крошечный очаг возгорания, устранить который можно легко — сигарета в зубы, дым в лёгкие и помутнения в разуме. чанбину становится спокойнее, когда он по-настоящему один. когда нет второго его и последнюю пачку он может докурить в гордом одиночестве, благодарный миру за тишь, длинною в секунды.
сегодня снова нужно видеться с хан джисоном и делиться с ним сигаретами; снова нужно ему помогать и отвечать на глупейшие вопросы, создавая заинтересованный вид собеседники да и друга тоже. у со агрессия в крови мешается с импульсивными приступами каких-то глупых чувств, из чего выходит лишь одно.
— здорова, хён.
— привет, сонни.
снова сонни. чанбин снова проебывается и мило зовёт младшего, гладит по макушке, пропуская светлые волосы через пальцы; стоит близко, вдыхая запах мятной жвачки и тёплоту хана. стыдится, что от него самого воняет дешево — дымом и «блять, пожалуйста, сонни, обрати на меня внимание» во взгляде, жестах и надписи на лбу.
джисон внимание обращает и тянется с просьбой закурить, и со нагло врёт, что увы закончились пять минут назад. если не себя, то хотя бы младшего нужно отучать, да и мята ему идёт гораздо больше. холодный манящий запах, большие тёмные, как ночное небо, глаза и маленькие ладони, которые хан прячет под длинными рукавами толстовки оверсайз. джисон не дуется отказу, лишь немного затихает и начинает плавно мотать головой в неизвестный старшему такт. смотрит безразлично в пустое серое небо, вдыхает остатки сигаретного дыма, что шлейфом тянется от старшего и вздыхает монотонно. звуки — прочь. энергия на нуле. энергетики для восстановления сил? плевать на то, что тело не воспринимает очередную фальшу, плевать на то, что в горле словно проходятся острым и холодным ножом, что норовит разорвать и внутренности на части тоже.
просто эти моменты кричащей в тишине боли и одиночества на двоих нельзя ломать судорожными надеждами и хрупкими обещаниями исправиться. радужное небо никогда не появится просто так. всему своё время. даже эти секунды неловких взглядов прямиком глаза в глаза. даже ожоги от холодного лезвия в кармане, потому что руки так и чешутся. даже задержка дыхания, чтобы сердце успокоить. это всё — идиллия, утопия, с приставкой анти для двоих. горячее подали в холодном виде, а десерт и вовсе не положен. к чему все эти драматичные пейзажи давно остывшего от страсти новых начал города и пустых улиц с пустыми душами вроде этих двоих. вопрос, повисшей в воздухе и не заданный вслух ни раз. со и хан принимают его как факт, тесно пряча под ворот толстовки, там, где дорожка алых пятен к сердцу. укусы и поцелуи. словно бы шрамы от тяжёлой и безысходной жизни.
как будто метки. «моя умершая душа хранится здесь» — под ключицами, там, где одежда скроет боль и позор, что достались практически даром. на самом деле, в обмен на боль чужого.
— я закончил с новыми битами. может, заскочим ко мне после парка, ты послушаешь? — вспоминает сон и, улыбаясь хитро, смотрит в глаза. — твои биты — скучные. — фыркает чанбин, разгребая песок под подошвой, сравнивая его с пеплом сигаретного дыма. где-то в лёгких оседает тяжелый серый снег. — но ладно, мне терять нечего, давай. — пффф! мои? да уж прям! поэтому, наверное, крис-хён доверил мне продюссировать интро. — вы оба не имеете никакого вкуса, клянусь. — со язвит, потому что не злить хан джисона — не жить. — ага-ага, и лирика наша сосёт! — лирика тоже, как и ты, — чанбин звонко смеётся со своей же тупой шутки, хлопает младшего по плечу и уходит вперёд, уже улыбаясь яснее. «день удался». — да и потом, это лишь интро. хан устало закатывает глаза и теряет равновесие, едва задирая голову к небу. спрятаться бы среди тучи, стать лучиком света в них и светить изредка на землю мрачную. быть надеждой во тьме хотя бы ради… чего-то, кого-то. конкретно, возможно, ради со. этого противного и бесячего хёна, что сигаретами изредка делится; что позволяет дышать в одном темпе с ним; что руками холодными и грубыми гуляет по тонкой шее, оставляя мурашки и мелкие царапины. чанбин даёт себя использовать лишь в минуты, когда сам опускается душой в ад и беседует с дьяволом. «ох, а как, по-вашему, умирают ангелы? их убивают на земле, не так ли?». возможно, старший и сам один из них и всё это — шутки ради и на ухо загадками так, что на глазах пелена, а в груди дрожь. возможно, джисона тоже используют как последнюю невинную душу в этом мире. и тогда, по-хорошему из его рук нужно бежать, но. похуй. светлые волосы хана падают растрепанной чёлкой на глаза; улыбка младшего холодная, но живая и даёт воздуха в лёгкие. туда, где никотин. туда, где покоится душа или её подобие, возможно, остатки — рваные кусочки картонного пазла. маленькая ладонь опускается на крепкое плечо и хлопает легонько, без слов успокаивая бури и ветра внутри. джисон всегда почему-то рядом, и прогнать его не получается. и совсем не хочется, как и признавать факт того, что с джисоном комфортно. с ним чанбин словно дома, когда от настоящего осталось лишь одно название. а затем хан роняет глупые шутки и смеётся звонко, привлекая всё больше и больше такого ценного и дорогого внимания. его миссия — сложная, собранная из разношерстных задач и не имеющая перспектив на успех, но кого это волнует сейчас? хана — ни капли, тем более уж и не со. он ведь и сам из кожи вон лезет, чтобы быть в глазах этого парня лучше, круче и вызывать пусть и поддельный, но восторг. ведь это так нужно. чанбину так нужен сам хан, отчего хочется стонать протяжной болью и глотать жгучие слёзы. но. отрицания и споры. колющие эго слова, иногда — и настоящая злоба и желчь. а в другие моменты — долгие ночные разговоры по телефону и часы тишины на детских площадках под серым небом. джисон любит постить фото в инстаграм с таких вот их встреч и подписывать глубокими мрачными мыслями, делая серьёзные и нет намёки. на что со лишь фыркает и комментирует в ответ собственным мнением, сортируя перед этим чувства, разрывающие грудную клетку. получается своеобразная коллаборация, в которой работа делится 50 на 50. никто не заплатит, но удовольствия от этого не меньше. с этим всё становится немного лучше, в сером небе мелькает свет, и насыщенный воздух дарит свободу., но из каждого такого поста в новый чанбину всё больше хочется сорваться с цепи, куда его ещё щенком приковал разум и какая-то гордость. да, в двадцать первом веке она всё ещё существует и ранит её же обладателей. просто нет этой золотой середины — нет той прослойки между двумя булочками, как шутит крис-хён. бургер без начинки — пустой и холодный. до тошноты невкусно. а вот у джисона вместо двух сторон — одна лишь. чистая, как лист бумаги; белая, как облака. со это не злит, а скорее просто удручает. младший как белая ворона на фоне его тёмных крыльев. и при этом — подбитая, взлететь, кажется, уже не сможет. хоть где-то не все лавры тому, чьё существование бьёт со всех сторон. бьёт по крыше, отчего хочется свихнуться до конца, бьёт по глазам, ослепляя светом, бьёт по губам чужими и тёплыми. — зайдём за сигами, хён? — ты обещал бросить. — хмыкает старший, стуча кроссами по железной урне. звук расходится эхом, отдавая в висках. джисон щурится. — ты тоже. — и в ответ лишь смешок. — так что, раз ты куришь, то и я буду. простые слова зачастую ранят сильнее самодовольных речей и гордыни, отчего со вздыхает. костяшки на руках чешутся от боли, сосуды в голове напрягаются. резкий выдох. хорошо, что хотя бы мысли они не делят на двоих. хану всё это дерьмо ни к чему при том, что у самого не меньше. они так похожи, когда на самом деле такие разные. и всё это так забавно — чувствовать потребность в ежедневном раздражение нервов, ведь джисона, порой, так сложно терпеть. чувствовать желание вызывать внимание и приковывать чужой взгляд, оголяя ключицы и плечи. чувствовать горячее дыхание на шее и мурашки от шёпота прямо на ухо. «хён, иногда мне кажется, что мы такие психи». а потом — хотеть раствориться в тепле тела и холоде взгляда. и снова красная пачка на двоих и это серое небо над головой. под ним — ещё тысячи таких же, как они. но другие не имеют значения до тех пор, пока старший прикусывает губы младшего выдыхая сигаретный дым в зубы. стальная хватка маленькой ладони хана на мощном бедре со, дрожь в коленях и туман в глазах. до млечного пути ещё так далеко, что если они попросту умрут, не пройдя путь до конца? что, если чанбин больше не сможет сжимать меж пальцев зависимость, что у них с ханом на двоих? а хан больше не сможет щенячьим взглядом молить о поцелуях без лишних слов? а затем просто игнорировать то, как планеты взрывались за облаками. пелена повседневности и ничего больше. ложь. ложь. ложь. кожа неприятно зудит от прохлады и возбуждения — адреналина лишь от пары касаний. хочется завалиться в студию не ради, мол, работы, а ради ещё нескольких часов этого ноющего чувства и мыслей, что бурей дают эмоции. драма! срочно нужна драма! сюжет сериала в жанре пропущенная сцена такой скучный. потому что пропущено гораздо больше, чем пару слов. пропущена целая жизнь на двоих, такая правильная — как принято идеальная и верная друг другу. в их реальности нет слов и признаний, нет просьб открытых и определённости. просто пропущено. автор вырвал эти страницы из книги, а герои слишком горды, чтобы написать главы самостоятельно. чанбин с джисоном вместо этого пишут музыку, которая, кажется, не от мира сего и не для людей простых вовсе. в ней — надежды на то, что серая краска станет однажды цветной, рукой можно будет достать до звёзд, а невинные пустые души, прикоснувшись друг к другу, соединятся в одну прекрасную. на двоих и единым целым — идеально так, что можно ещё несколько постов в социальную сети и лайки этих смертных, кому нет дела до веса слов. просто красиво. лишь только больно, ведь ранит в самое сердце, что, на удивление, ещё живо и бьётся в такт. ему хочется биться, ведь оно в разы умнее и проще одновременно — сердце любит. разум — в никотине отрицает. смешно до ломающихся рёбер и улыбки нездоровой, что снова прячется в чужой тёплой шее, оставляя метки-укусы. словно хищники, бросающиеся на плоть инстинктом выживания. — знаешь, сонни, мне правда иногда кажется, что нам нужны мы для выживания. — чанбин наклоняет голову, без эмоций смотря в монитор, где курсор ищет в папке нужный файл. — забавно и смешно, не находишь? хан молчит, но принимает к сведению. ему бы хотелось соврать, что он только и слушает, но он, к своему сожалению, слышит. и чувствует, как никотин внутри растворяется под натиском большого отчаянного сердца, что в ножевых, но всё ещё бьётся ради. него. — иногда ты читаешь мои мысли. и мне хочется тебя ударить. — младший отвечает спустя минуты, поправляя очки, спустившиеся по носу вниз. вздох. взгляд падает на еле заметное отражение старшего на тёмном экране. лицо со снова не выдаёт того, что творится внутри, но от него веет чем-то своим. хочется повернуться, чтобы пересечься взглядами и зачем-то сказать то, что оба знают так давно. — почему же ударить? правда глаза колит, м? — ага, слишком. — джисон щёлкает мышкой несколько раз, мелодия не начинает играть. впервые разговор, который они начинали тысячу раз заканчивается немного иначе. — я бы добавил ещё, что нам нужна эта блядская любовь. ну, та, что у людей простых. как и мы с тобой, хён. лол, это звучит так смазливо. вот почему все ненавидят или, наоборот, тащатся от признаний, да? — хан хмыкает опуская голову на плечо чанбина, чувствуя дрожь в теле. — не ебу о чём ты, но любить это типа «вау, бабочки» вроде бы., а у нас с тобой какие-то дохлые голуби, сонни. хан чувствует тёплую ладонь, что ерошит волосы и дыхание рядом такое привычное, изученное за три года от и до. буквально каждый вздох имеет своё, опознанное младшим значение. хочется пошутить, что он знает чанбина лучше, чем себя, ведь его желания ясны гораздо больше собственных. и лишь их «на двоих» говорит об одном. джисон тоже хочет любить даже, если это серым дымом в лёгких грозит. даже, если это такое же раздражающее кожу лезвие — но уже не наружу, не органам внутри, а по тем же остаткам невинной и пустой души. даже, если его белый лист в чужой крови или корявых рисунках чернилами. — плевать, ты ведь знаешь. иногда полезно говорить об этих наших дохлых голубях официально. в руках пачка красного честерфилда, в наушниках андеграунд, а в сердце боль чужого и какое-то тихое собственное счастье. чанбин шарпает подошвой по асфальту, бездумно изучая детские рисунки, смытые дождём. ещё утром здесь был улыбающийся кот, а сейчас джисон рисует ему смешную гримасу. город стонет в разочаровании, отчаянно шумит машинами и едва слышными разговорами людей. в них растворяется смысл сегодняшнего дня, отчего двое придумывают без слов новый. слияние одной души с другой чувствуется каждой клеточкой мозга и приятно колит по рёбрам. у со есть планы на ближайшие часы, и в этих планах глупый хан джисон, которому не жалко подарить и целую вечность под серым небом. только делить её они будут на двоих. метафоричные сравнения и запутанный кокон мыслей приводят со к нужному выводу и в излюбленное ими с ханом место. и это побег от всех ради них двоих.
