Потому что террорист

Лицо заливается краской так, что щёки, наверное, можно увидеть из космоса. Тихий голос Романа заполняет собой пространство лифта, расползается по нему и заполняет её саму, пробуждая такие чувства, за которые Паттерсон будет стыдиться до конца жизни. Чёрт, чёрт, чёрт. Определённо, ещё пару часов назад она помнила английский алфавит, но сейчас складывание слов из этих вот чёрточек становится непосильным занятием. Мысли расползаются в стороны, и она не в силах их удержать. Паттерсон задыхается. Расстёгнутое пальто душит, топ стягивает грудь, а юбка неожиданно становится очень, очень тесной — только шевельнись, и тут же пойдёт по швам. Паттерсон уже не хочет отступать — ей кажется, что если прикоснуться пальцем, ничего не случится. Ей очень хочется прикоснуться. Вот так, совсем немного, пока с губ срываются глупые оправдания вроде «я так не могу» и «ты ужасно плохой человек». Паттерсон вообще-то совсем, совсем не хочет сопротивляться этому ужасному человеку. И убеждать себя в том, что это неправильно — тоже. Ей вдруг кажется, что она делала так десятки раз, что это уже случалось. Ей хочется, чтобы в этот раз Роман прижал её к стенке лифта и не дал договорить. Чтобы забрался под юбку. Чтобы стянул топ к чертям, обвёл языком соски, развёл ноги и... Громкая трель будильник заставила её подскочить на месте. — Серьёзно? Сейчас? — Паттерсон едва не запускает телефон в стенку, на ходу выстраивая в голове сложные конструкции из трёхэтажных матов. Пора собираться на работу. Она не высыпается уже которую ночь подряд: всё время мерещится эта сцена в лифте, которую никак не удаётся довести до конца. На левой руке красные пятна сыпи, которые она усердно расчёсывает каждый день, изнывая от желания. В голове кавардак — и всё благодаря Роману, который никак не хочет убираться прочь из её мыслей. Паттерсон добирается до работы быстрее обычного. Чаще всего она приходит чуть ли не первой: сказывается отсутствие личной жизни. В этот раз вся команда уже была на месте, и повод обнаружился сразу, как только Паттерсон зашла в кабинет. Сердце подпрыгивает, и она застывает на месте, во все глаза глядя на того, кто был предметом её эротических кошмаров в последние пару недель. Ладошки резко потеют — то ли от страха, то ли ассоциаций, от которых мокреет ещё и под юбкой. Нашла время, Паттерсон, молодец! Так держать. Каков следующий шаг — запереться в туалете и включить порно? — Привет, — бросают ей чуть ли не хором, а Роман будто специально дожидается, пока все умолкнут, чтобы в оглушительной тишине сказать своим этим дурацким голосом: — Доброе утро, Паттерсон. Кажется, ей нужно выйти. Срочно-срочно выйти, и желательно сразу в окно. Ну или хотя бы под ледяной душ, чтобы остудить пыл. Чёрт возьми, что он тут делает? Следующие полдня, когда команда уже пояснила, что Роман здесь с праведной миссией разгадать очередное тату, Паттерсон старается не пересекаться с Романом даже взглядом. Вообще-то выходит с трудом, потому что тот будто назло постоянно трётся где-то рядом, чем нещадно выбивает её из колеи и заставляет по десять раз на дню бегать в туалет, чтобы умыться холодной водой. Последнее, от чего у неё окончательно сносит крышу — Роман подходит к ней со спины и протягивает руку в этой до ужаса сексуальной рубашке, под которой видны все его мускулы, чтобы указать на одно из хитросплетений тату на экране. — Смотри, — слышит Паттерсон тихий, вкрадчивый голос. Она чувствовует его аромат, к которому примешивается тонкий аромат мужского тела. Горячее дыхание касается шеи и заставляет еле видимую, тонкую прядку у уха тихонько колыхаться... Паттерсон облизывает губы и ловит себя на том, что томно закрывает глаза. Чёрт, чёрт, чёрт. — Мне нужно выйти! — Паттерсон, ты куда? Быстро семеня к выходу, она надеется, что Роман не пойдёт следом. Ему вообще можно выходить из здания ФБР? Господи, да она так свихнётся! Срочно, срочно на свежий воздух, домой, куда угодно, пока рядом нет того, от кого заплетаются ноги. Мысли путаются, пока она усердно жмёт на кнопку первого этажа. В коридоре перед лифтом появляется Роман, и внизу живота всё резко стягивается в тугой узел. — Паттерсон? Слава Богу, двери захлопнулись быстрее, чем она придумала очередной глупый и неправдоподобный ответ. ...День, ещё день, загадка всё ещё остаётся для всей команды тайной, а Паттерсон уже кажется, что она в состоянии выдерживать близость Романа так, чтобы никто не понял, кто является ей во снах. Это ведь несложно, правда? Вовремя удержаться за стол, чтобы ноги не подкосились. Отвести взгляд, пока зрачки расширены. Вспомнить, как дышать. Она сможет, обязательно справится. Должна. Сегодня Паттерсон задержалась: ей нужно было до конца проверить гипотезу, так что когда в полупустом здании ФБР то тут, то там гасли лампы, в её кабинете всё ещё горел свет. Она всегда любила работать в одиночестве, несмотря на то, что большую часть времени люди из её отдела постоянно крутились рядом. Кое-как оторвав взгляд от тату, она смотрит на время — три часа ночи. Чёрт, пора бы и домой, иначе завтра (с учётом этих эротических фантазий) она точно встанет с кровати с ватной головой. Медленно дойдя до лифта, она нажимает кнопку и по привычке смотрит наверх, чтобы понять, долго ли ему ехать. — Что-то ты припозднилась, — раздаётся вкрадчивый голос над ухом, от которого Паттерсон аж подскакивает на месте. — Что ты здесь делаешь? — с огромными от шока глазами она смотрит на Романа, который улыбается так хитро, словно бы читает её донельзя пошлые мысли. — Заработался, — игриво пожимает плечами. — Где? С кем? — оглядывается, словно из-за его спины, как чёрт из табакерки, должна выскочить Джейн и тут же прояснить детали. — Паттерсон, мне кажется, ты меня сторонишься. Почему? — Потому что ты террорист? — фыркает довольно правдоподобно и снова тычет в кнопку, надеясь, что лифт приедет поскорее, и этот ужас в пустынном коридоре наконец закончится. — Теперь уже нет, — он улыбается так, что у неё сердце начинает стучать так сильно, что вот-вот пробьёт грудную клетку. — Ты же знаешь, что меня оправдали. И знаешь, что... — Для меня ты всё равно останешься террористом. Так что... — двери лифта разъезжаются, и Паттерсон заходит внутрь, — не приближайся ко мне. Роман, конечно же, не слушает и присоединяется, становясь плечом к плечу в лифте, пространство которого без труда может забить человек пятнадцать. Паттерсон делает шаг в сторону, прижавшись к стенке — будто устала и решила прислониться. — А мне кажется, дело в другом, — неожиданно продолжает Роман, когда двери закрываются. Поворачивается к ней — Паттерсон видит его боковым зрением. Паттерсон становится душно. Паттерсон хочет сбежать, потому что у неё вдруг резко начинается приступ клаустрофобии. — Всё хорошо? Ты дышишь как-то странно, — и улыбается ещё, засранец. Будто подозревает что-то. Будто знает, что в глубине души она хочет быть с ним. — Не хорошо, пока ты рядом. — Уверена? — его рука проскальзывает между пальто и блузкой, он уверенно поворачивает её лицом к себе, и у Паттерсон нет сил сопротивляться. Ей бы воды смочить горло, ей бы сил добраться до первого этажа, где можно будет выскочить на улицу и глотнуть свежего воздуха. — Паттерсон, у нас с тобой возникла одна проблема, которую я хочу решить прямо сейчас, — он проводит ладонью по её бедру и склоняется так низко, что она чувствует частое, горячее дыхание у себя на губах. — К-какая же? — голос хриплый, будто не её совсем. — У тебя или у меня? А хотя... решим по дороге, — говорит он сразу перед тем, как закинуть её ноги себе на талию и закрыть рот обезоруживающим поцелуем. *** Главное — не проколоться перед командой. И чего Джейн косится с таким подозрением? Или ей кажется? Чёрт возьми, Паттерсон, возьми себя в руки. Никто не знает, что было вчера ночью. Никто не знает, как Роман буквально затолкал её — ладно, ладно, она и не сопротивлялась вовсе — в такси, и они кое-как добрались до дома, обжимаясь на заднем сидении. Никто не знает, как они ввалились в квартиру, подпирая каждую стенку в доме своими разгорячёнными телами. Никто не знает, как они не дотерпели до кровати и начали срывать одежду прямо у порога... Господи, Паттерсон, остановись, иначе ты доведёшь себя прямо на глазах у команды. Она прикусывает губу и по-дурацки улыбается, когда Роман заходит в кабинет. — Доброе утро, Паттерсон, — снова этот вкрадчивый голос, от которого внутри вспыхивает пламя. — Д-доброе, — Джейн снова косится на Паттерсон, отчего приходится брать себя в руки — чудо, что получилось, не иначе — и начинает вновь разглагольствовать о деле, которое уже подходит к логическому завершению. И говорит до тех пор, пока Роман, на которого никто не обращает особого внимания, не подходит к ней и не становится сзади, глядя на экран. Снова. Как тогда, в первый день. Он молчит, когда аккуратно касается ягодиц ладонью. Медленно, круговым движением, проводит по ней, и тут же убирает руку, когда Курт нарисовывается рядом. Паттерсон хочется завыть от несправедливости. — Выдвигаемся, — звучит наконец, и Паттерсон вздыхает, когда Роман выходит за дверь с командой. Она не замечает, как через пару минут он возвращается обратно, подкрадывается к ней и шепчет на ухо: — Заканчивай все дела к моему возвращению, иначе придётся заняться тобой прямо на этом столе. Краска с лица не сходит ещё минут пять после его ухода. ...На часах около семи, когда команда возвращается обратно. Они очень устали и выглядят так, словно их переехал трактор и закатал в асфальт. Очередная бомба обезврежена, группа террористов схвачена, мир спасён. Всё в порядке, как всегда, и Паттерсон, конечно же, рада вместе со всеми. Но в отличие от других она рада и кое-чему другому. Роман прислонился к дверному косяку, скрестив руки, и смотрит на Паттерсон в упор, пока Рид рассказывает, чем они займутся завтра. Паттерсон старается слушать, вот только этому очень сильно мешают разъезжающиеся в стороны колени. Ей почему-то очень хочется, чтобы Роман это увидел, но это физически невозможно — однако он улыбается так, словно у неё желание на лице написано. Паттерсон пугается — неужели и правда написано? Романа забирают, как только совещание заканчивается, и Паттерсон остаётся с пустыми руками, чертыхаясь и матерясь. Она смотрит на часы, перебирает бумаги, смотрит на часы, пишет отчёт и снова смотрит на часы. Прошло полчаса, и она уже не знает, чем себя занять. Она хочет занять себя Романом. Тот возвращается в тот момент, когда Рид вызывает Паттерсон к себе. Они пересекаются на пороге, и Роман успевает коснуться её руки, и даже от этого простого жеста следующие полчаса она елозит на стуле в кабинете начальника. — С тобой всё в порядке? — взволнованно спрашивает Рид. — А? Да... Да просто жарко что-то. — Ты не заболела? Заболела, как же. Романом и на всю голову, чёрт возьми. Роман уходит куда-то с Джейн сразу, как Паттерсон возвращается. Ей кажется, что мир сговорился против её личной жизни и хочет вернуть ей эротические кошмары — просто чтобы помучить. Едва не плача от несбыточного желания, она бредёт в раздевалку, чтобы поговорить с одним из агентов, что должна была сделать ещё с утра. Ещё совсем новичок, эта девочка кивает в ответ на её бессвязное бормотание, что-то даже понимает и оставляет Паттерсон одну. Она садится на скамейку и прислоняется к шкафчикам, закрывая глаза, как ей казалось, на минутку. — Снова прячешься? — Паттерсон подскакивает на месте, разлепляя веки, и видит Романа, который стоит рядом и даже не собирается стирать с лица эту свою хитрую усмешку. — Который час? — Двенадцать. Все уже отправились домой, — улыбка растягивается ещё шире, и она знает, что это значит. Одно из немногих помещений в ФБР, где нет камер — ей ли не знать. И они наконец-то вдвоём. Роман хватает её за запястье, тянет на себя и разворачивает к стене. Паттерсон прижимает ладони к прохладному бетону и стонет, выгибаясь навстречу. Ладони бродят по блузке, сжимают грудь, ласкают плечи, не пропуская ни одного изгиба, и быстро расстёгивают крохотные пуговки. Она не выдерживает, разворачивается и обхватывает ладонями его лицо, утягивая в поцелуй. Руки опускаются на рубашку — избавиться к чертям, быстрее, быстрее — и не так проворно, но всё же расстёгивают пуговицы. Роман тесно прижимается к ней, опускается с поцелуями на грудь, и у Паттерсон от слепого восторга закатываются глаза. Один быстрый жест, и грудь теряет опору, а Паттерсон уже сама стягивает лифчик с плеч и отбрасывает его в сторону вместе с блузкой. — А ничего, что я террорист? — он ещё смеет смеяться над ней, подлец! Паттерсон бы обязательно отлупила этого мерзавца, если бы он в этот момент не залез к ней под юбку, сминая её у талии. — Заткнись, — хрипло шепчет на выдохе, дрожащими пальцами помогая ему расстёгивать брюки. Стянув трусики, Роман подхватывает её, и она сжимает бёдра у него на талии, запускает пальцы в светлые мягкие волосы — совсем как вчера в лифте. Совсем как в миллионах вариантов её эротических фантазий. Толчок, и Паттерсон заходится в прерывистом стоне. Твою мать... Снаружи раздаётся какой-то шум, чьи-то шаги, и у Паттерсон внутри всё леденеет на мгновение, но тут же разбивается о горячее дыхание Романа, который вновь рассыпал жадные прерывистые поцелуи на её груди. Он ускоряется, и у неё не остаётся сил сообразить, что будет, если их кто-то застанет. Ощущение опасности и сопутствующий адреналин вмиг подогревают то, что и без того было распалено до предела, и Паттерсон стонет громче, чувствуя приближение оргазма. Он затыкает её жадным поцелуям, вколачиваясь сильнее и жёстче. Она скребёт по его спине, пытаясь то ли удержаться, то ли удержать себя в сознании. Ослепляющая вспышка пробегает волной мурашек по телу и заставляет её содрогнуться. Он кончает следом, вдавливая её в стену. Паттерсон кажется, что лёгкие вот-вот разорвутся на части. Роман дышит так же тяжело — и медленно опускает её на пол, аккуратно придерживая за ягодицы. Если бы не это, Паттерсон точно бы повалилась на пол, как кукла без опоры. — Кажется, у кого-то слабость к общественным местам, — с лёгкой усмешкой подмечает Роман и проводит кончиком языка по её шее. Паттерсон заливисто смеётся и прижимается к мускулистой груди, успокаивая дыхание.