Marble

      Два подростка в привычной манере отправились после школы вдвоём по знакомой дороге. В руке одного из них было мороженое, немного подтаявшее на весеннем солнце, поэтому пришлось обернуть его салфеткой. Второй подросток уже пару дней не мог в себя насильно затолкать еду, даже любимое печенье вызывало отвращение, но так происходило часто, когда родители ссорились без остановки. Друг никогда не заставлял делать что-то насильно, понимая, как трудно было в такие моменты морально, и наверное поэтому Паша был таким худым. У Арсена никогда не вызывал отвращения внешний облик друга, как это было со многими другими, что сторонились Юрова, тыкая пальцем и говоря, насколько болезненно он выглядит.       — Что ты собираешься дарить маме на день рождения?       — Я нашёл в городе сладости, которые мы пробовали за границей. Ей очень понравились, она даже заказать хотела, но не помнила название. А я вот всё помнил.       — Думаю, она будет в восторге от такого внимания.       Арсен с улыбкой на лице вспоминал тот месяц, проведённый в Берлине с родными людьми. Каждый день они куда-то ходили, посещали местные культурные заведения, гуляли по широким улицам и не отказывали почти ни в чём. Родители долго копили на эту поездку, чтобы хоть разок показать своему сыну другой кусочек Земли, где живут люди с иными взглядами на жизнь. И всё бы ничего, но весь месяц парень скучал по своему другу, который остался там, в Москве, совсем один, и благо Манукян вернулся в целости и сохранности.       На день рождения мамы так же придёт и семья Паши вместе с ним. Эти люди были почти как родственники, всегда друг другу помогали и радовались, когда их сыновья вместе добивались успехов в учёбе или вне школы. Ссоры между мальчиками с возрастом стали исчезать. В свои 15 лет Арсен уже понимал многое, и знал, как Юров реагирует на повышение голоса в его сторону или унижения, особенно со стороны близких ему людей. Если и происходил какой-то конфликт, то Манукян тут же сбавлял уровень агрессии и обнимал друга, приходя к общему решению чуть ли не моментально после этого. "Мы слишком близки, чтобы тратить наше время на ссоры" – зачастую напоминал Паша, находясь в тёплых объятиях.       В тот самый день Арсен успел первым поздравить маму с раннего утра и вручить ей подарок, который был аккуратно упакован в коробку, обернутую цветной фольгой. С нетерпением дождавшись, пока она откроет его, парень получил лучшую реакцию, которую он только мог представить. На его щеке красовался след от алого цвета помады, а слух ласкали слова благодарности. Несмотря на то, что она настаивала разделить эти сладости между семьёй, Манукян всё равно смог уверенно отказаться, потому что если он съест хоть одну, то ощутит себя эгоистом.       Ближе к обеду начали подходить друзья мамы, и каждый раз Арсен выбегал из комнаты в надежде увидеть Пашу, но видел только подруг своей мамы, а в сети он был целый час назад. Скоро точно должен прийти, по крайней мере, в этом уверен подросток, наверное уже интуитивно ощущая местоположение Юрова.       Дверь в комнату открылась спустя некоторое время, и на пороге стояла мама, но не с пустыми руками. Она держала дорогую фарфоровую куклу, на вид неопределенного пола, с бледной, чуть ли не белой кожей и абсолютно мёртвым взглядом. На кукле была одежда прошлых веков, всё в точности, как в кино про средневековье, но несмотря на все эти вещи, Арсен смог разглядеть выделяющиеся ключицы и тонкую шею. Тонкие пальцы были чуть согнуты в фалангах, но ничего не держали.       — Арсен, освободи место на столе, мне пока что некуда поставить её.       По просьбе матери Арсен послушно отодвинул несколько книг на столе, мысленно негодуя о том, куда теперь ему весь хлам выкладывать во время уборки, но маме он перечить не стал бы в любом случае, да и дело тут не великое, всего навсего позволить этой безжизненной вещице посидеть на его столе.       На следующий звонок в дверь Арсен снова, как по рефлексу у собаки Павлова, выскочил в прихожую, и на этот раз не промахнулся. На пороге стоял его друг со своим отцом и мамой, которые дружно поздравили именинницу словами и подарком. Пока взрослые начали что-то обсуждать, Юров заметил Манукяна и быстро рванул с ним в комнату, чтобы не слышать этот голдёж из гостиной.       После обмена несколькими фразами о ночёвке, на глаза Паши попалась кукла, и он уже успел пропустить несколько слов Арсена мимо ушей, аккуратно ступая к столу. Парень начал разглядывать нового "жильца" комнаты, пробегаясь взглядом от искусственных волос до кончиков ботинок. Особое внимание он уделил открытым участкам тела, после чего стало неприятно на подсознательном уровне; он будто ощутил себя на месте этой куклы – такой же истощенный и сливающийся зимой с выпавшим снегом. Лицо не выражало ровным счётом ничего, какая-либо эмоция полностью отсутствовала, и складывалось впечатление, что фарфоровое изделие смирилось с какой-то потерей в жизни. Хотя, что за бред, это ведь просто кукла. Арсен наблюдал за этими двумя ровно до того момента, пока Паша резко не отскочил от неё, из-за чего Манукян сам дёрнулся, а в его объятиях уже был рыдающий в плечо друг. Что могло произойти за эти три секунды?       — Спрячь её, пожалуйста, она улыбнулась мне. Спрячь..       Дрожащим, немного истеричным голосом произнёс Паша, не в силах расцепить не менее дрожащие руки. Манукян не знал, что на это ответить, и действительно ли друг увидел это. В силу своего скептизма по отношению ко всяким странных обстоятельствам, Арсен не верил в это, но обижать Юрова не хотелось, поэтому он отвернул куклу лицом к окну, спрятав за шторой.       — Может, тебе показалось?       — Мне бы самому хотелось в это верить, да только я не могу. Закрывай её каждый раз, когда я буду приходить. Думаю, от такой травмы я не оправлюсь ещё долгое время. – Обхватив руку Арсена и уложив голову на его плечо, Паша пытался успокоиться. Перед глазами застыла картина расплывающегося в улыбке фарфорового лица.

***

      Шло время, парни росли, менялись их взгляды на жизнь и планы на будущее. Не менялась только крепкая дружба и болезненная худоба Паши. Арсен всё так же не мучил друга разговорами об этом, чтобы не нагружать морально лишний раз. Не хотелось привить Юрову мнение, что он не нравится даже своему другу, наоборот, Манукян уже не первый раз замечал за собой, что уже не может представить жизни без этого человека. Место, где они проживали, было удачным для дальнейшего развития карьеры и для хорошо оплачиваемой работы в целом. Переезжать не было необходимости, учитывая, что огромное количество людей рвалось ближе к центру Москвы. Ещё один повод провести с другом остатки своих дней.       Каждый день Арсену хотелось рассказать Паше об одной интересной и загадочной вещи, но он не мог сделать этого после испуга Юрова. С тех самых пор куклу приходилось прятать при каждом визите друга и вообще о ней не говорить. Да, всё это время, на протяжении четырёх долгих лет, подарок матери так и находился в комнате её сына.       Протирая стол от пыли, Арсен случайно задевает куклу локтем, из-за чего на фарфоровом предплечье виднеется еле заметная трещина. Манукян сильно разволновался по этому поводу, но матери не стал говорить, делая вид, будто ничего не произошло. Каково было его удивление, когда на следующий день в школе не оказалось Паши. Арсен бежал после занятий, чтобы узнать обо всём, и как оказалось, Юров сломал руку. Подросток не придал этому значения, после чего очень пожалел.       Части тела Паши, когда Арсен пачкал куклу красками или ручкой, идентично окрашивались, и на них оставались такие же пятна. Да, это пугало, настораживало в какой-то степени, но Манукян старался не паниковать раньше времени, ведь он ещё не совсем разобрался с этим. Парень пытался выведать информацию об этой кукле в интернете, но подобных больше не было. Пытался разузнать у маминой подруги, но нужного ответа так и не последовало. Оставалось надеяться, что он сможет справиться с такой проблемой и не сойти с ума. Теперь его главная задача – сохранить фарфоровую куклу в целости.       Именно об этом приходилось долго молчать и нарушить их главное дружеское правило – никаких секретов. Теперь страшная тайна лежала на одном подростке, и ходить с такой ношей становилось трудно. Высказаться хотелось буквально каждую минуту, но боязнь сделать только хуже была сильнее. Неужели проклятая кукла навсегда останется судьбой Паши, которая сейчас в руках Арсена? Он ухаживал за ней каждый раз, когда оставался в комнате один, уже сам уговаривал маму оставить куклу у себя, получая вопросительный взгляд. Он оберегал её от любого воздействия с окружающим миром, лишь бы его друг не пострадал от его же рук.       Сейчас парни учились уже на втором курсе, только в разных институтах. Виделись они реже, чем раньше, но как только появлялась возможность, так сразу встречались после лекций у кого-либо в доме. В один из таких дней Юров решился забежать к другу под вечер, чтобы пообщаться и узнать какие-то новости. Привычка обниматься никуда не исчезла, и каждый раз при встрече друзья прижимались друг к другу так крепко, будто не виделись месяца два.       — Я скучал. – Прошептал младший, не в силах разорвать объятия. Точнее, он даже не хотел этого.       От Паши приятно пахло его любимым парфюмом. Запах не едкий, резко не ощущался, был распределен в меру. Тонкая шея Юрова находилась так близко к лицу, и в своём подсознании Арсен хотел прикоснуться к ней губами, но сдержанно, проклиная себя за такие мысли, отпрянул от родного человека, приглашая в комнату. Не стоять же на пороге весь вечер.       Разговор зашёл, как всегда, о трудностях студенческой жизни и о скором будущем. Манукян при каждой встрече спрашивал, не нашёл ли Паша кого-нибудь, и из раза в раз, получая отрицательный ответ, незаметно для друга улыбался. Улыбался от того, что сердце Юрова пока не принадлежит никому, а значит, можно переосмыслить свою жизнь и добиться этого человека уже в плане чего-то большего. Арсен больше не скрывал от самого себя те трепетные чувства, которые постепенно зарождались в его подростковом сердце, перерастая в настоящую влюблённость, а может даже любовь. Он так же ловил на себе робкие взгляды, возникающие во время тишины между ними, но не смел приближаться к Паше, боясь быть отвергнутым. Терять такое чудо совершенно не хотелось.       В какой-то из моментов он замечает, как кофта Юрова, сидящего на кровати, немного сползла с плеча. Сам же Арсен сидел около стола, и боковым зрением заметил, что и накидка куклы была приспущена. Снова ужасные чувства от того, что даже какие-то тряпки влияют на судьбу его друга. Манукян аккуратно потянулся рукой к фарфоровой кукле, стаскивая окончательно вещицу, наблюдая за тем, как с Юрова так же плавно сползла кофта.       "Интересно, а работает ли это со всеми вещами?"       Арсен тут же осёкся, помотав головой. Нельзя вот так просто издеваться над человеком, особенно, если он не знает всей правды. Но как же ему было интересно узнать больше о связи между куклой и Пашей..       Стоило только парой пальцев коснуться запретной зоны, как по комнате разнёсся неожиданный для них двоих, но довольно приятный стон. От этого звука щёки Паши налились румянцем, он тут же закрыл рот ладонями, и Арсен, заранее предугадав, что Юров повернётся к нему, успел убрать руку от куклы. На лице друга читался испуг и стыд, он нервно смотрел то на пол, то обратно на Манукяна, не в силах сказать что-то ещё несколько секунд.       — Извини, я не знаю, что это было. Может гормоны не в порядке, я думаю, так бывает. – С неуверенностью произнёс Паша. Арсен только успокоил его, подтвердив, что якобы такое действительно иногда случается и это нормально. Иметь такую "власть" над чужими ощущениями с одной стороны – круто, с другой – тяжёлая ноша в виде ответственности.

***

      Под конец второго года обучения, когда наступили долгожданные каникулы, Арсен твёрдо решил, что наконец признается в своих чувствах. Если его отвергнут, то хотя бы не в учебное время переживать это всё. Тяга становилась всё сильнее, каждый раз хотелось поцеловать возлюбленного человека, и была вероятность, что ему удастся сделать это, стоило только набраться смелости.       Долгожданная встреча вновь не обошлась без объятий, но на этот раз уже в доме Паши. Трудно было сдерживать волнение, когда собираешься пойти на рисковый шаг, поэтому Арсен зачастую отворачивался, либо же впивался пальцами в обивку дивана. Юров заметил это спустя некоторое время, и подсел рядом, укладываясь на колени друга, чтобы обратить на себя достаточно внимания. Манукяну это действие показалось слишком смелым для его друга, неужели всё происходит наяву? А заинтересованный, немного наивный взгляд так и призывал рассказать всю правду. Арсен, тяжело вздохнув, коснулся ладонью щеки друга, заворожённо смотря на него. Паша тоже не горел желанием отводить взгляд. Стало так тихо, и будто понятно без каких-либо слов, насколько всё серьёзно между ними.       — Я, кажется, люблю тебя..       Первым не выдержал Арсен, всё-таки признавшись, и дожидаясь, когда Паша встанет и выгонит его. Но сколько бы секунд ни прошло, а этого всё никак не происходило. Манукян, такой счастливый, ощутил, как его шею обвивают холодные тонкие руки, а сам Юров чуть приподнялся к нему.       — Поцелуй меня, пожалуйста..       Этого хватило, чтобы за секунду пережить сотню эмоций, целый ураган чувств. Арсену не нужно было повторять дважды, чтобы он неторопливо потянулся за тем самым долгожданным поцелуем. Губы парней соприкоснулись. Поначалу всё было неуверенно, а затем постепенно перерастало в мягкий и чувственный поцелуй. Никто из них даже не мог описать то, что каждый сейчас испытывал, находясь так близко к любимому человеку. Продлилось это, пусть даже недолго, но ощутить себя самым счастливым человеком Арсен успел тысячу раз.       Глаза Паши постепенно начали закрываться, тело ослабевать, от этого и тяжелеть, что Арсен, непременно, ощутил. Поначалу было чувство, что подросток просто устал, или же притворялся. В груди зарождалось волнение, и парень нервно похлопал по щеке Юрова, чьё лицо побледнело ещё сильнее. Теперь уже настоящие страх переполнял Арсена изнутри от осознания того, что сейчас его любимый человек теряет сознание, или что ещё хуже.       — Прости меня, Арсен.       Теперь уже полностью закрытые глаза и белая кожа вводили в такой шок, и Манукян не замечал того, как слёзы ручьём текли по его щекам, руки дрожали, внутри всё опустошилось в один миг. Из кармана раздался звонок, но Арсен будто не слышал этого, не в состоянии отвести взгляда от этой пугающей картины перед собой. Его любимый человек только что перестал дышать, а пульс не ощущался даже на шее, что уж говорить о сердце, которое остановилось на совсем. Второй звонок, подросток дрожащей рукой тянется к телефону, чтобы выслушать маму. Ей нельзя сейчас волноваться.       — Милый, я знаю, насколько сильно ты привык к этой фарфоровой кукле, но ты и сам понимаешь, что такие хрупкие вещи почти не вечны. Я случайно уронила её, когда делала уборку, но если хочешь, то мы поищем..       "Не куклу ты разбила, мам, а меня." – пронеслось в голове Арсена, на чьих руках только что умер смысл его жизни.