Сад из органики

      Неестественный, белоснежный свет везде и повсюду, куда ни глянь. Он больно скользит по глазам и вызывает нескончаемый поток слёз, что неприятно щиплет лицо. Хочется крикнуть со всей силой… не выходит. Крика нет. Вообще ничего нет.       Такое ощущение, что пространство вокруг поглотило, съело его целиком, как и все остальные звуки. Хотя нет, это всё же поспешный вывод: беспокойные Голоса всё ещё рядом и как всегда неустанно орут в голове свои правдивые укоры. «Посмотри внимательно по сторонам.»

«Видишь, куда мы попали?»

«Теперь мы останемся здесь надолго.»

      Ответить не получается — мешает кашель и что-то острое в горле. Когда получается наконец-то откашляться, на пол звонко падает обломок лезвия, а изо рта начинает литься горячая тёмная кровь. Приложенные к губам руки не помогают — кровь всё равно медленно и уверенно сочится сквозь дрожащие пальцы и капает вниз, пачкая одежду и ноги. На шее теперь отчётливо чувствует глубокая рана, из-за которой, по идеи, голова и вовсе не должна быть на своём законном месте. И вновь накатываются слёзы, но уже от страха и осознания горькой реальности. «Глупый-глупый ребёнок.»

«Неужели забыл?»

«Мы умерли, дурачок!»

      Голоса смеются и перешёптываются между собой, им забавно и нисколько не жаль. Ведь они постоянно говорили, напоминали и предупреждали о том, что может случится, если послушаться братьев и смиренно пойти за ними. Надо было всё-таки доверять их предсказаниям, а не тем пламенным речам, что таили в себе так много прекрасного о новой будущей жизни.       Однако беглый взгляд на лужу крови под собой напоминает, что сердце верило совсем в другое. В одно вскользь кинутое обещание, которое и сокрушило все имеющиеся когда-то сомнения.

***

      Хождение вдоль исцарапанных стен не помогает — паника никуда не исчезает и с каждой минутой неумолимо растёт ввысь. Ещё и Голоса, перебивая друг друга, твердят о скором приближении неминуемой смерти. Она, кстати, уже почти за углом. Голоса советуют бежать пока есть время, спрятаться куда-нибудь и задержать дыхание. Быть может, смерть пройдёт мимо, оставив навсегда в покое.       Тяжёлый шаг сапог бесцеремонно встревает в тишину и заставляет Голоса боязливо исчезнуть. Поздно прятаться, надо поприветствовать пришедшего.       Было не сложно догадаться, что именно старший и старый из всех братьев сюда забредёт. Его чистый от кожи и мяса череп не выражает никаких эмоций, а бездонные пустые глазницы направлены в неизвестность. Лишь благодаря цоканью жёлтых зубов и сбитому сипением дыханию можно понять, о чём он думает и что замышляет. И эта затея мало кому понравится.       Вырваться из рук старшего невозможно. Пусть белые кости не покрыты крепкими мышцами, его хватка сильна и непоколебима. Даже болезненные укусы и удары, жалостливые просьбы и плач не могли изменить его решение. Он всё равно потащит наружу, где ходят неживые металлические существа, жаждущие при любом удобном случае их всех поймать и отнести на растерзание немилосердному Всеотцу. Идти туда ни под каким предлогом не хочется, ведь там будет ждать конец, окончательный и бесповоротный.       Уже на выходе из подвала брат почему-то ослабляет хватку, но не отпускает. Вместо этого осторожно обнимает за худые плечи, проводит двумя пальцами по нечёсаным, спутанным волосам и едва прикасается зубами к напряжённому виску. Он обещает, что они все выживут и вместе встретят настоящий восход.

***

«Достаточно безрассудное решение поверить Жнецу Смерти…»

«Ведь именно из-за него мы и умерли.»

«Разве не больно от этой лжи?»

      Больно, очень больно. В сердце поселяется давящая тоска и что-то ещё. Живое и шевелящееся. Оно резко начинает движение внутри, и тело будто прокалывает множество игл. Приходится медленно, аккуратно лечь спиной на пол, чтобы утихомирить накатившее буйство. Но стало лишь ещё хуже. «Началось! Началось!»

«Так быстро?»

«За этим будет интересно понаблюдать.»

      Голоса хаотично обсуждают происходящее. Они точно что-то знают и говорить не спешат, явно хотят посмотреть на итог. Ведь им больше нечего делать здесь, кроме как издеваться и насмехаться над слабым. И только сон проявляет жалость и забирает в свои объятия, позволяя забыть обо всём на свете.

***

      Когда бессонница одолевает разум, остаётся бесцельно ходить по бетонному лабиринту мимо работающих электрических щитков и жилищ с картонными дверями, за которыми мирно спят другие братья. В такое позднее время без зазрения совести можно подойти лишь к одной двери, что захламлена вокруг всяким мусором и сломанной техникой — за ней живёт и работает старший.       Внутри грязно и пыльно, в полутьме одиноко мигает настольная лампа, повсюду летает едкий сигаретный дым и разносится мелодичное мычание в такт музыки, играющей из жалкого подобия радио. Чтобы не нарушить местную гармонию, нужно зайти тихо и на четвереньках, затем незаметно сеть возле ног брата и начать подпевать вместе с ним. Так продолжается ровно до того момента, пока парочка тонких самокруток не дотлеет до конца, а на место надоедливой бессонницы не придёт долгожданная усталость.       Брат заметит протяжную зевоту, выключит радио и проводит до комнаты, а там уже приготовит коробки для сна и, стоя у выхода, пожелает приятных снов. Однако он может остаться ещё ненадолго, если сказать, что в углу притаилась обезображенная тварь, вселяющая неподдельный ужас. Он недовольно закашляет и пойдёт прогонять невидимого для себя монстра, крича на него и угрожая убить. А после спокойно ляжет рядом и запоёт на ухо хриплую колыбельную. Выходит она грубой и неумелой, но в ней всё же чувствуется теплота и забота.

***

      От сладкого сна пробуждают тошнота и жжение по всему телу. Ещё руки побледнели и нетерпеливо чешутся из-за набухших язв, невесть откуда взявшихся. От лёгкого прикосновения они лопаются и распространяют до боли знакомый запах табака. А если пройтись пальцами по ране на шее, можно заметить растущие из мяса мягкие отростки. Потянешь так за один, и вылезет настоящая лоза, на стебле которой располагаются в стройный ряд бутоны с выбивающимися яркими лепестками. «Хм, интересный выбор…»

«Кроваво-красные маки.»

«Они бы понравились твоему дорогому Жнецу.»

       В горле застыл немой крик, а вслед за ним в мыслях зародилось непреодолимое желание сбежать куда-нибудь. Но спустя неизвестное количество времени это ни к чему не приводит. В этом белом пространстве нет ни конца, ни начала, лишь повторяющаяся по кругу бесконечность. Единственный ориентир, дающий хоть как-то понять своё местоположение, это кровавый след от босых ног. Где-то там, в самом начале пути, потеряны ботинки, которые уже помногу раз чинили.

***

      В родном подвале царит лишь холод. Обогреть его нет возможности, а разводить тут костёр нежелательно. Ведь тогда на дым могут пожаловать незваные гости или сработает система безопасности, которая закроет на крепкие замки железные двери, замуровывая всех внизу.       Поэтому нужно носить на себе целую кучу мешковатой одежды — она неплохо согревает замёрзшие конечности. За ней необходимо следить и зашивать, но не все это умеют делать. Тогда есть вариант подойти к захламлённой двери и кротко попросить старшего залатать имеющиеся на свитере дыры. Тот опять будет негодовать и ругать за небрежное отношение к вещам, тем не менее всё же возьмётся за починку. Пока он занят, можно укутаться в плед, сесть на его кровать и с упоением есть свежие сухари, разбрасывая повсюду крошки. Такое позволено не каждому в семье.       Если починка одежды затянется на долгое время, то брат нечаянно примется рассказывать всякие страшные сказки — других он попросту не знает. Их много, они короткие и почти всегда заканчиваются печально. Ещё каждая из них отмечена в виде засечки на стене у стола, чтобы никогда не забывать и вечно поминать перед сном.       Иногда после сказок у брата могут возникнуть приступы удушья или паники. В такие моменты нужно быстро подбежать к нему и постараться унять накатившуюся истерику до того, как пойдёт пена изо рта. Потом придётся укачивать его как младенца, слизывать со скул слёзы и долго-долго сидеть вместе с ним в обнимку на грязном полу.

***

      В ближайшее время лёгким дышать будет не обязательно — вместо них это делать начнут сами цветы. Возможно, те смогут научиться управлять и всем истощённым телом, попутно превращая его в ходячий красочный цветник. А пока они обвили все кости и мышцы длинными корнями, не позволяя нормально двигаться. Остальные внутренние органы постигла та же участь. Эти маки слишком умные и хитрые для обычных цветов. «Наконец-то, наш желанный покой близок.»

«У тебя есть последнее желание?»

«Мы попробуем его исполнить в знак прощания…»

***

      Голоса не солгали. Старший действительно рядом и крепко обнимает. Вот только он снова плачет и судорожно стучит зубами. Какое-то ужасное чудище скоро придёт сюда, чтобы утолить ненасытный голод. И с этим уже ничего не поделать — всё потеряно. Даже Ужасный Всеотец, судя по неразборчивым словам и всхлипам, был убит и съеден с потрохами.       Брат успокаивается лишь тогда, когда на его трепещущую челюсть ложится смазанный поцелуй. Кажется, на какое-то мгновение в пустых глазницах засверкали красные огоньки. Они такие же яркие и красивые, как и маки в сердце. Они же и остаются на задворках разума перед наступлением беспросветной тьмы.

«Дитя, ты точно хочешь увидеться напоследок со своим Жнецом?»