Heebie-jeebies

Холод окутывает манипуляторы, трансформированные в дверцы машины. Возникает желание потереть их между собой для согрева, и жёлтый автобот, сквозь спящий режим, не сразу понимает, откуда это желание берётся. И откуда берётся ощущение холода, пробирающее до самого процессора. Разведчик смотрит прямо перед собой, раскрывая синие глаза, светящиеся в предрассветных сумерках. Ветер ледяными языками касается металлических пластин, представляющих собой фейсплейт; Бамблби проводит стальными кончиками механизированных пальцев по шлему, пытаясь вспомнить, когда успел трансформироваться в антропоморфную форму, ведь он точно запомнил, что замаскировался под «Фольксваген Жук». Вместо привычного слуховым датчикам стука металла, Бамблби ничего не слышит. Никаких сопровождающих прикосновения звуков. Вместо них автобот чувствует тепло, исходящее от собственной руки. Он ощупывает макушку и отчётливо различает короткие волосы и мягкую кожу. Давит сильнее, под кожным покровом — нечто цельное, твёрдое; он спускается уже дрожащими кончиками пальцев по скуле, щеке, исследуя лицевую маску. Указательным и большим он хватается за переносицу, в которой явно какая-то мягкая, но прочная опора. Би замирает в той же позе, которую занял, сидя на земле. Он таращится в пустоту, стараясь заставить себя вернуться в реальность из чертог ещё, очевидно, дремлющего процессора. Схватил вирус, искажающий восприятие окружающей среды и… себя самого? Он не претендер, он разведчик, машина, он — металл, и в проводах его течёт энергон. Разве возможно иное? Паника накрывает, словно цунами, и Бамблби вжимает кончики манипуляторов в эластичные пластины маски, прежде чем отнять их от лица и уронить полный ужаса взгляд на собственные конечности. Покрашенная в жёлтый цвет броня исчезла, сменившись резиново-телесным покровом, не годящимся на согрев от слова совсем. Его едва ли может прошибить от вида здоровенных десептиконов, но от взгляда на совершенно точно человеческие ладони Бамблби бросает в холодный пот, он напрягает повреждённый комплинк, замененный земной магнитолой, в попытке подобрать нужные отрывки фраз с каналов, но не происходит ровным счётом ничего. То есть совсем. Пересохшие губы разлипаются, создавая крайне непривычное ощущение болезненной сухости. Из шлюза доносится отчаянный и глухой, потерянный среди повреждённых коннекторов скрип. Это только Бамблби кажется, что до его сенсоров доносится скрип; на самом деле это хрип немощно смыкающихся полурабочих связок с потоком воздуха из лёгких. Би впадает в панику, подрываясь на ноги и тут же обрушиваясь всем весом на выставленные перед собой ладони. Капли росы ласкают кожу приятной влагой, такой необходимой его пересохшему горлу и потрескавшимся губам. Взгляд юноша обращает на смятую под пальцами зелень, отвлекаясь на долю секунды, и вновь хочет кричать во всю глотку. Его пугает перенасыщение звуками, запахами, телесными ощущениями… Оптимус. Ему нужен мудрый Прайм, чтобы найти этому объяснение. Как ребёнок, потерявшийся в огромном супермаркете, Бамблби плюхается на бампер и смотрит на раскинувшийся молочной гладью горизонт. Внутри Искры ещё теплится надежда, что первый луч солнца отразится от его блестящей брони, как раньше. Как всегда. Что всё окажется плохим видением из-за недостатка заряда или все-таки вируса… автобот вдыхает на полную грудь, впервые свято надеясь на то, что в него просто проник подлый вирус. Но с приходом солнца ничего не меняется. Би сжимает зубы до боли в челюсти, рвано выдыхает тёплый поток воздуха и предпринимает новую попытку встать на ноги. Не слишком плотная, промокшая джинсовая ткань неприятно липнет к голеням, от желто-грязной толстовки, испачканной пылью и землёй, несёт сыростью, от которой Би-127 становится не по себе. Мир с высоты человеческого роста кажется ему гигантским; под холмом, на котором расположилась автостоянка, раскинулся сонный город. Бамблби ещё ночью был уверен, что засыпает в Сан-Франциско, но сейчас ему мерещится, что это не те дома, которые он видел перед тем, как закрылись глаза… оптически идеальные, с отличным фокусом, а не те, что сейчас: жутко слезящиеся и раздваивающие картинку, что нисколько не помогает координировать движения такого компактного, но несколько несуразного в контроле тела. — Эй, Бамблби! — слышится за спиной, поодаль от того места, где стал на стоянку с вечера Би; он оборачивается, успев дойти до сетчатого ограждения, замечая Джаза. Он реагирует на своё имя, хоть и понимает, что автобот ожидает увидеть не его... не в таком виде, точно. Он чертовски огромен. Нет, Бамблби и в прежней форме чувствовал себя не самым высоким, но… не настолько же низким. Ужасно! Ужасно, что с такого расстояния друг может просто его не заметить и раздавить… раздавить. Би ярко жестикулирует сам себе, резкими взмахами обеих рук открещиваясь от подобных мыслей. Вопреки мнению жёлтого, Джаз замечает его. И он настроен не очень доброжелательно. — Ты ещё кто такой? Трансформер темно-металлического окраса громко шагает к возникшему из неоткуда пареньку, содрогая землю под его ногами. Разведчик высоко задирает голову, и по привычке снова обращается к аудиосенсорам, чтобы связаться с соратником, но вместо хоть единого внятного звука выходит сиплый полустон. — Громче, малый, — Джаз хмуро сводит надлинзовые щитки к подобию переносицы, пригибаясь над землёй. Шок успешно отходит на второй план. Бамблби злится на собственную беспомощность и с минуту пялится в ярко-голубые датчики, надеясь что до автобота всё дойдёт без слов. Но чуда не происходит. Взмахивая рукой, бывший трансформер больно хлопает себя по груди кулаком, несколько раз стуча костяшками пальцев, чтобы первая часть сообщения дошла до процессора друга. — Ага, это ты, — подтверждает Джаз в насмешливой форме. Выпрямив указательный палец, Би указывает им на самого автобота, замерев. Затем медленно разворачивает ладонь обратно по направлению к себе. — Че? — Джаз склоняет голову на бок. Глубоко внутри разведчик жужжут и взвывает от безысходности своего положения; Искра мечется и сжимается внутри хлипкой грудной клетки из костей, наращивая тревогу. Дрожащими от холода пальцами парень впивается в свою толстовку, встряхивая ткань, обращая внимание на её цвет. Не такой яркий, как его бывшая броня, но все-таки жёлтый! Необычайно яркого, насыщенного голубого цвета человеческие глаза смотрят в лицевую маску напарника и вдруг — ему за плечо, за которым возвысился величественный силуэт лидера автоботов. Бамблби так и застыл, сжимая в пальцах отсыревшую жёлтую толстовку в отчаянном жесте, полном обреченности, что отпечаталась в нечеловечески синей радужной оболочке. — Бамблби? Он уже не надеялся услышать собственное имя. Ухватившись за спасительную соломинку, Би-127 несколько раз утвердительно кивает, чтобы случайно не увести собратьев с нужного ему пути молчанием. Он ещё раз потряхивает себя за воротник, демонстрируя его цвет, и цепляется взглядом за едва различимый на фоне ткани нитками вышитый символ фракции автоботов. Весь трагизм словно рукой снимает; парень гордо хлопает себя по груди, в том месте, где находится вышивка. Будто именно эта находка вернёт ему прежний вид, как только Оптимус Прайм скажет, что делать, порывшись в целых залежнях откровений Матрицы Мудрости. — Бамблби?! Нет, Оптимус, да быть этого не может! — вскрикивает Джаз. — Не может ведь, правда?.. — Я не сталкивался с этим лично, но… Би шагает вперёд, с надеждой всматриваясь в мелкие серво фейсплейта лидера, изменяющиеся под определённые эмоции. Грузный вздох не может значить что-то утешительное, но Бамблби правда очень сильно верит в удачный исход. — … был один случай, подобный твоему, Би-127. Много веков назад. Джаз шумно плюхается на землю. — Ну и влипли… На лице Би отражается растерянность; он метает взгляд от Прайма до Джаза, пытаясь найти хоть что-то, за что снова можно зацепиться. Оптимус не смог не уловить сменяющие друг друга эмоции молодого солдата; он присел, складывая массивные манипуляторы на суставные серво. — Не теряй боевого духа. Мы найдём выход. Ты не один, Бамблби.