Говоришь случайно, Валера?

Я вам скажу, что моё утро никогда не может быть прекрасным, и это ничем не отличалось от других. Мало того, что посреди порога мой кот-бегемот наблевал, так ещё я и умудрилась опоздать на автобус, который был единственным, на котором можно было нормально добраться в пятницу. И в пробки попадает, как я с ответами по алгебре — раз в два года. Но я должна была уже давно привыкнуть к таким вот приколам моей жизни. Натягивая капроновые колготки, я с выражением а-ля «всё заебало», смотрю на отражение в зеркале. Да, красавица. Светлые волосы, которые я по неизвестным человечеству обстоятельствам обстригла, торчали на макушке, как антенки. Мне кажется, или я ловила связь с космосом? Лицо было недовольным. За дверью орал кот, который, не удивлюсь, нагадил мне в туфли. — Васька, сейчас дам пожрать, не ори ради бога, и так всю ночь не спала! — возгласила я, уже надевая через верх своё синее платье, которое сверху было обшито пайетками. С вечера я сумку не собрала, поэтому пришлось кинуть самое необходимое: расческу, зеркальце, помаду, пропускной, студенческий и, конечно же, скромненькую двенадцати листовую тетрадь, а ручку… Ручку я у кого-нибудь попрошу. Негоже это студентке МФТИ носить с собой пенал. Тем более Валерка с карантина выходит, бедолага ветрянку подхватил. А я ему между прочим говорила, чтобы он не шел со мной к моему племяннику Андрею, который весь в зеленых пятнах, живехоньким пробегал всю болезнь, когда же Валере нужно было вызывать священника, он лежал на кроватке, не вставая. Навещала я его не каждый день, чтобы не дай бог заболеть. Я, конечно, перенесла ветрянку ещё в лет восемь, но вот Валера подхватил валеру. Даже звучит смешно. Вы, наверное, думаете: «Кто такой Валера»? Да корефан там один есть. Факультет прикладной математики и информатики нас связал, если что, а не музыка. Без него серые будни стали чёрными, как мои круги под глазами. Ещё чуть-чуть — и мне можно будет вручать бамбук в руки и в зоопарк отправлять. Повесив на плечо сумку, я открыла дверь своей комнаты, и меня поприветствовал Василий Васильевич, который смотрел на меня так, словно я у него валерьянку задолжала и вот три года не отдавала. Животное серого цвета распушило свой хвост и потерлось об мои колготки. — Опять мама забыла тебя покормить, — вздохнула я, направляя свой курсор на кухню, кот последовал за мной, чуть не сбивая с ног. Три раза свой нос чуть поближе не познакомила с линолеумом. Голодные коты — страшные звери, ещё снесут тебя и даже не вспомнят о том, что именно ты когда-то гонял их блошек и приносил из магазина сметанки с сосисками. Не знаю, как ваши коты, но мой Васька ел больше меня и мамы. Аппетит у него, что у кабана. В кошачьей миске зазвенел корм, который я немного отсыпала. Василий Васильевич перевел ленивый взгляд, мол «чего так мало». Я погладила перед уходом серого кота и уже в коридоре обувала черные туфли на невысоком каблуке. Хорошо, что кошак не оставил там никакого сюрприза. Подхватив ключи с мохнатым брелоком, в виде свиного пяточка и ушек розового цвета, который на Восьмое марта подарил мне мой любезный Валерьян, закрыла за собой дверь и помчалась на остановку, к которой вот-вот мог прибыть транспорт. Остановка находилась близко. Да, я умудрилась ещё и проспать. Не спрашивайте ничего, знаю, что везет мне как пьяному лифтеру дяде Паше, который сломал ногу, спрыгивая со второго этажа, возомнившего из себя Супермена. Этому миру нужен новый герой. А остановка уже полностью была оккупирована людьми, у которых были недовольные, как и у меня, лица. Пятница — это тот день недели, который ты ждешь всю рабочую неделю с трепетом в сердце, с утра твоё настроение не отличается от предыдущих дней, но зато уже вечером можно отдохнуть и напиться. Автобус прибывает почти сразу же, как я подхожу к остановке. Бегу в транспорт первая, расталкивая остальных, чтобы пойти в конец салона, а то ещё пару остановок и мне не протесниться. Торопливо вытаскиваю проездной, и иду в конец салона. Там уже есть люди. Все пассажирские места заняты, совершенно не удивляюсь. После меня заходят человек десять. А с остальными остановками ещё по пять. Я сбиваюсь со счета. Ещё одна остановка. И я увижу его. Тормозит транспорт и открываются двери. Я приподнимаюсь на носочки, чтобы рассмотреть макушку русых волос друга, но никого нет. Обманул значит, он не будет сегодня на учебе. Слышу, как впереди ругаются люди, которые не хотят двигаться. Куда двигаться-то? Открываются задние двери, и я, поворачивая голову, вижу его: высокого, как Статуя Свободы, крепкий, как камень, взгляд голубых глаз, осматривает салон транспорта, и когда наконец, замечает меня, улыбается и машет рукой. Вот он, как обычно в хорошем настроении. Это был бы не Валера, если бы он во все свои тридцать два не лыбился. — Молодой человек, позвольте выйти, — говорит девушка, рядом с которой выстроилось ещё человека три, которые собирались так же, как и она выйти. — Пардон, — протягивает парень, спускаясь вниз, и как только пассажиры, стоящие за мной, выходят, он воодушевленно забегает обратно, и уже пытается растолкать людей, которые разделяли нас. Наслушавшись от пассажиров, которых он в наглую распихал, о том, что его воспитывали приматы, он всё-таки добрался до меня. — Извиняйте, я к своей женщине на крыльях любви летел, — выдал этот болван, смутив тем самым и насмешив меня. Он оказался уже за моей спиной, не знаю как ему удалось это сделать, но на этом сюрпризы не кончались. Люди, как тараканы, заползали в транспорт, прижимали друг друга. Я уже присосалась к какой-то бабе, от которой несло перегаром. Думаете, одним этим обошлось? Нифига. Суворов Валерий Борисович сейчас припечатался сзади, его так же постигла эта участь. Мне было страшно вздохнуть. Вот вам и московский транспорт. А казался автобус таким большим. Было неудобно стоять, мне показалось, если бы я не вертелась и не переминалась с ноги на ногу, то тогда вообще не почувствовала их. Ноги, которые были в напряжении, могли занеметь. Закрутившись на месте, я и представить себе не могла, что Валера там чуть от восторга не завизжал, ибо его… Меньший Валерий Борисович уже здоровался с моей приключенческой задницей, упираясь в неё. Какая же я идиотка, черт подери. Кажется, Валера возбудился. Я попыталась повернуться назад, чтобы посмотреть на друга. Он поджал губы, его глаза закатились вверх, будто изучали потолок, а дыхание парня стало тяжелее, как и моё. Я уже чувствовала его возбужденность. С его лба выступил пот, он, как и я, покраснел. — Петрова, ты как? — чуть приглушенно спросил он. У меня промокло белье, потому что ты впился в мою жопу со своим каменным стояком. А так, в целом, прекрасно. Только какого хрена ты так смутился? Не ты ли постоянно выкрикиваешь посреди лекций какие-то пошлости. Не от тебя ли все девчонки сходят с ума? И не ты ли мне рассказывал истории о том, как кого-то натягивал. Чего вдруг, таким робким стал и мягким, как пластилин? — Вроде хорошо, только… — Было бы неплохо, если бы ты не елозила своей прелестной попкой, — перебивает меня Валера. — Ты грязный извращенец! — говорю прямо в лицо другу, который нервно хмыкает. — Клянусь, у меня случайно встал, — проговаривает парень, пытаясь меня успокоить. — Говоришь случайно, Валера? — проговариваю смущенно я. Господи, мой ты тугодум, Суворов. Случайности — не случайны. И что мне ему ещё сказать: «Давай не тупи и сделай уже что-нибудь»? Боюсь тот неправильно поймет. Да и ему не стоит знать, что я скрытая извращенка. И за что мне такой глупый мужик попался? — Да, — кивает головой парень, затем я отворачиваюсь от него, и чувствую, как он обхватывает меня руками, задирая вверх юбку. — А вот это, Петрова, уже специально, — выдыхает мне в шею парень, после чего ноги становятся ватными. Чёрт подери, а он не такой тормоз как я думала. Он нежно поглаживает мои ноги, приподнимаясь чуть выше, засовывает одну руку в колготки, и медленными движениями руки начинает гладить мои трусики. Стараясь скрыть мои стоны, которые вырываются из груди, он закрывает мне рот, что-то сладостное шепчет, но я ничего не слышу. Внизу живота что-то внутри тянет. Я не соображаю. Совсем ничего. Его ванька-встанька, будто становится ещё больше, из-за чего я вздрагиваю. Не знаю видят ли нас другие, но мне, кажется, всё равно, ибо я немного склоняю голову набок, и смотрю в окошко и на отдаляющий вид города. Он целует меня в шею. Суворов извращенец. Когда-нибудь наши игры и шутки закончатся чем-то взрослым. Как только останавливается автобус, тот убирает от меня свои руки, и поправляя мне юбочку, хватает за руку. — Ну что, Петрова, пошли грызть гранит науки, — удовлетворенно проговаривает русоволосый, я с пунцовым лицом киваю головой, мысленно разочаровываясь. Жалко, что эта поездка не могла быть бесконечной. Этот студент, комсомол, спортсмен, и, наконец, просто красавец, когда-нибудь меня и впрямь трахнет. Жду не дождусь этого момента.