Шрамы

Размашистым движением Хидан мазнул по холсту, не заботясь о том, что капли синей краски брызнули на пол. Под его умелой рукой вырисовывалось что-то непонятное, по виду напоминающее море, отчего-то взгромождённое на длинные коричневые палки. Со стороны это могло показаться абсурдом или, в крайнем случае, абстракционизмом, но любой пытливый ум сразу бы увидел в неясных переливах синего отчётливые силуэты листьев, покачивающихся на ветру. Хидан до ужаса любил рисовать природу, вытягивая её образы из памяти, каждый раз рискуя сбить свою сосредоточенность и обратиться дальше в дебри воспоминаний. В которые возвращаться не хотелось. Умение отделять нужные куски памяти от ненужных было одним из тех, которыми мужчина гордился. Ещё он хорошо рисовал. На вкус и цвет, разумеется, но тем, чьё мнение его интересовало, нравилось. И этого хватало с лихвой, чтобы продолжать спускать деньги на краски и холсты, пачкая их своими мыслями. Кисти «снашивались» с неумолимой скоростью. Листва на картине приобрела ещё один мазок, на этот раз голубого цвета, и Хидан довольно улыбнулся, почесав нос костяшкой большого пальца. Он опустил инструмент сначала в воду, смыв голубую краску, а затем в банку с жёлтой и прикусил его конец зубами. Задумавшись, где лучше ляпнуть цветом, мужчина крутанул вытянутую кисть с плоским ворсом между пальцами, забрызгав холст в некоторых местах. — Чёрт, чёрт, чёрт, только не это, — Хидан резко вскочил с табуретки, на которую нехотя уселся после того, как около часа назад ногу прострелило болью. Наспех кинув инструмент в банку с неясного цвета водой, он бросился к столу у стены, выхватывая первую попавшуюся сухую кисть из беспорядка и возвращаясь к картине. Мужчина аккуратно промакнул жёлтые капли, начавшие уже несмело стекать вниз, стараясь не размазать их и не смешать с ещё не высохшим синим. Нервно вздохнув, он опустился на табурет, потирая шею и размазывая по ней акрил. Всё было нормально, ничего критического не произошло. Хидан отправил взгляд к потолку, по которому гуляли тёплые солнечные лучи; прикрывая веки, покрутил головой в разные стороны, щёлкая шеей. Так, как кто-то не любил. Словно назло тому, кого в помещении даже не было, мужчина хрустнул ещё и челюстью, резко дёрнув ей вниз и возвращая на место. Вместе с этим хрустом из прихожей донёсся щелчок входной двери, и Хидан едва не рухнул вниз от неожиданности, рефлекторно потянув руку куда-то вправо, почти сбивая банку с водой. До его ушей донеслось вялое копошение и чертыхание, а спустя несколько секунд в просторную комнату ввалился мужчина, на ходу пытающийся расстегнуть пальто. Пуговицы отчаянно сопротивлялись замёрзшим рукам, отчего на лбу вошедшего проступила складка. Наконец справившись с верхней одеждой, мужчина повесил пальто на вешалку возле стола и уставился на Хидана немигающим мутно-зелёным взглядом. — С возвращением, – Хидан, успевший уже принять шаткое равновесие, оценивающе пробежался взглядом по мужчине, задержавшись на заправленной в брюки кипенно-белой рубашке и остановившись на грубых руках, несдержанно теребящих красный галстук. — С твоими руками ты выбрал неподходящую профессию, Какузу, — Хидан самодовольно ухмыльнулся, поднимая глаза выше и натыкаясь на дёрнувшуюся щёку мужчины. — Я когда-нибудь убью тебя за твои неуместные замечания, — спокойно произнёс Какузу, словно предлагал собеседнику выпить чая, — Заваришь мне кофе? — направившись в сторону дивана, расположенного в нише посреди помещения, мужчина искоса наблюдал за Хиданом, поднимающимся с табуретки и недовольно бурчащим что-то себе под нос. Нос, испачканный в синей краске и чуть вздёрнутый вверх. И добавил, уже проваливаясь в мягкую обивку, — Без краски, пожалуйста. — Пошёл бы ты, — не зло бросил ему Мацураси, включая электрический чайник одной рукой, отсыпая другой три ложки растворимого кофе в чёрный бокал с красными облаками. Поставив внушительного размера ёмкость из-под кофе на подвесную полку, Хидан развернулся, щёлкая плечами, с наслаждением замечая, как Какузу вздрагивает от этого звука, — Как там твоя репетиция? — Задолбался, — устало бросил мужчина, откидывая голову на спинку дивана, — Эта дура Сидзи постоянно заскакивала, скрипя дверью и любострастно поглядывая на меня своими слепыми глазёнками. «Не хотите ли чаю, мистер Джионгу?» –Какузу скривился в непонятной гримасе, подражая голосу девушки, — Я просто хочу, чтобы мне не мешали, чёрт возьми, — мужчина устало потёр глаза и переносицу, хмурясь, — Ты можешь закинуть в кофе таблетку от головы? — Ты ебанулся? Никто так не делает. Я принесу её отдельно, а ты просто запьешь кофем, — услышав щёлкнувший чайник, Хидан отвернулся, наливая в кружку кипяток и отмахиваясь от пара. — Слово «кофе» не склоняется, кретин, — буркнул Какузу, выпрямляясь и сцепляя руки на коленях. Добавляя холодное «спасибо», когда Мацураси поставил на прозрачный столик исходящую приятным запахом кружку и положил рядом белую таблетку. Скривившись, мужчина закинул в рот аспирин и запил его привычно горьковатым кофе. Горло слегка обожгло, но Какузу сделал ещё один глоток и скосил глаза на приземляющегося рядом соседа, — У тебя снова синие деревья? — кивнув в сторону мольберта, спросил Какузу, вытягивая ноги и бесцеремонно опуская их на стол, отчего Хидан натуженно улыбнулся. — Ну не зелёными же их, блять, делать, в конце то концов. Сколько раз мне тебе объяснять. Сам же его не любишь, так чего цепляешься, — мужчина поджал под себя ноги и, повернувшись вполоборота, устроил голову на согнутой руке. Какузу промолчал, отпивая ещё глоток из кружки и опустив правую руку на голую коленку Мацураси. Поглаживая её почти нежно, он обвёл большим пальцем грубый шрам, отчего Хидан заметно дёрнулся. Выдохнув прямо в кружку, мужчина закрыл глаза и провёл ладонью чуть выше, соскальзывая пальцами на внутреннюю сторону бедра. Провёл костяшками по неаккуратному шраму от рваной раны. Хидан утробно рыкнул, выражая нечто похожее на недовольство, но с места не сдвинулся. Какузу продолжал спокойно пить кофе, выводя большим пальцем на чужой коже какие-то узоры, уходя куда-то в свои мысли. Хидан вглядывался в лицо соседа, прищурив глаза, и пытаясь найти на нём хоть долю эмоции. Чужая рука терпеливо рисовала на его бедре неясные круги, в то время как её владелец абсолютно ушёл из этого мира. Хидан не противился затянувшемуся молчанию. С Какузу всегда было хорошо: тепло обниматься, утопая в его медвежьем захвате; сидеть за столом, обсуждая какую-то ерунду; спорить до разбитой посуды, порванной одежды и синяков на руках и плечах — у обоих спорящих, несомненно; мириться, на чём свет стоит проклиная его грубость и в тоже время умоляя не останавливаться; вдавливая его в кровать, смотреть в бесконечно-зелёные глаза, затуманенные от страсти; молчать, пряча свои секреты в его растрёпанных волосах. Вот и сейчас он сидел, не смея пошевелиться, потому что всё тело прошивало током от неспешных касаний пальцев; в голове вспыхивали миллионы мыслей, когда Какузу касался шрама, вызывая волны боли, перемешанной с наслаждением. Он был готов расплавиться только от одних этих мягких прикосновений, но сдерживал себя, сжимая кулаки до боли в ладонях. Рука двинулась выше по бедру, скользнула по резинке трусов, забираясь под свободную футболку, и замерла на выпирающей тазовой кости. Хидан сорванно выпустил воздух из лёгких. — Ты чё без штанов, дебил? — очнувшись, Какузу повернулся, поставив на стол опустевшую кружку, и уставился в расширенные зрачки напротив, окружённые тонкой нитью бледно-фиолетовой радужки. — Только заметил? — язвительно прохрипел Хидан, мысленно чертыхаясь на свой голос, — Я у себя дома — хожу, как мне хочется. Претензии? — нахально усмехнувшись и выгнув бровь, мужчина поёрзал и сел в позу лотоса, стараясь случайно не сбросить руку, всё ещё покоящуюся у него на поясе. — Боюсь, что отморозишь своё хозяйство, всего то, — равнодушно произнёс мужчина, но в его глазах дёрнулась искра заботы, не укрывшаяся от внимательного взгляда Мацураси. — Ну тогда не дай мне этого сделать — с явным намёком произнёс Хидан, протягивая руку к шее Какузу и касаясь дрожащей венки сбоку. Он провёл длинными пальцами вдоль неё до мочки уха, едва дотрагиваясь, вынуждая слегка сжиматься и подрагивать от щекочущих прикосновений. Какузу смотрел на него, задержав дыхание и прищурившись так, что в уголках его глаз распустились морщинки. Огладив средним пальцем ушную раковину, Хидан провёл большим по его щеке. Джионгу прикрыл глаза и, сдавшись в какой-то внутренней борьбе, прильнул к тёплой ладони, едва ли не урча, подобно коту. Из-за смуглой кожи невозможно было понять, смущается ли он, но Хидану до ужаса хотелось увидеть Какузу растерянным, краснеющим, неловким. Только маленькая прихоть, не более. Мужчина улыбнулся, запуская руку в стянутые высоким хвостом волосы, проводя большим пальцем по густой брови, дрогнувшей от мягкого прикосновения. Вытащив ладонь, Хидан наклонился вперёд, дотягиваясь до хвоста и стягивая резинку. Каштановый водопад несмело упал на плечи, щекоча его руку. Вновь запустив пальцы в ныне свободные волосы, мужчина расправил их, равномерно рассыпая по плечам, чувствуя горячее дыхание на своей шее. Он и не заметил, когда Какузу оказался настолько близко и лишь вздрогнул, когда тот сгрёб его свободной рукой в охапку, проскальзывая правой глубже под майку, проводя грубыми пальцами по втянувшемуся животу. Он уже сидел не боком, а положив одну ногу на диван, вдавливая вторую в пол, словно пытаясь сохранить контакт с землёй. Какузу впился жадным поцелуем в шею Хидана, прикусывая запачканную в краске кожу и нелепо улыбаясь проступившим на ней мурашкам. Мацураси шумно выдохнул в его ухо, прогибаясь в спине и инстинктивно прижимаясь к блуждающей по его торсу ладони. Мужчины почти одновременно издали похожий на рычание звук, когда левая рука Какузу задрала майку на спине Хидана, надавливая на выступающие позвонки и притягивая его ближе к себе. Мужчина ловко вывернулся из объятий, падая на спину и попутно стягивая футболку. Какузу, потеряв опору, наклонился вслед за ним, едва успевая грохнуть рукой сбоку от плеча Хидана и опираясь на его рёбра. Мацураси смотрел цепким, не затуманенным взором на нависшего над ним Джионгу, впитывая потяжелевший воздух, пронизанный запахом любимого одеколона, перемешанного с запахом пота. Какузу свёл брови вместе, выпрямляясь и неуклюже поджимая под себя икры, садясь на пятки. Не разрывая зрительного контакта, он неторопливо стянул галстук, отбросив его на стеклянный стол, начал медленно расстёгивать пуговицы, оголяя сантиметр за сантиметром. Наконец скинув идеально-белую, выглаженную рубашку на пол, Какузу окончательно выпрямил спину, подставляясь под лучи лившегося сквозь неплотно задёрнутые шторы солнца. Его кожа казалась в таком свете приятного цвета корицы, пронизанная длинными, ровными шрамами. Полосы рассекали его плечи, спускаясь к вздымающейся груди, одна проходила ровно между выступившими на торсе кубиками пресса, ещё две обводили тазовые косточки по кривым дугам, четыре окольцовывали его руки. На запястьях красовались выцветшие чёрные татуировки, двумя линиями охватывая их поперёк вен. Хидан, очевидно, забыл, как дышать, замерев, наблюдая за плавными движениями партнёра, жадно сглатывая слюну и пропуская её по пересохшему горлу. Когда Какузу выпрямился, нависнув над ним, как скала, он провёл глазами по многочисленным шрамам, которые так не были похожи на его собственные, но отзывались знакомой болью во всём теле. Не совсем уверенный в том, что делает, мужчина протянул руки к чужим бедрам, сжимая ткань деловых брюк и скользя вверх, к ремню. Какузу смотрел на него свысока, неясно улыбаясь и гуляя возбуждённым взглядом по его почти обнажённому телу, цепляясь за каждый шрам на светлой, почти белой коже. Подхватив пряжку, Хидан с первого раза расстегнул её и вытянул ремень, укладывая его рядом с галстуком на столе. Вернул руку к брюкам, скользя по ним выше, специально не касаясь заметной выпуклости посередине, и, поднимаясь на лопатках, нежно обвёл пальцами шрамы на поясе, почти отражая в глазах желание сделать это языком. Обхватив талию Какузу ладонями, для чего ему пришлось нелепо выгнуться, упираясь головой в диван, он потянул его к себе, не ощущая сопротивления. Мужчина плавно опустился на Хидана, вдавливая его своим весом в обивку, и провёл костяшками по покрасневшей щеке. Заглядывая в бездонно-чёрные от расширившихся зрачков глаза, Какузу прильнул обветренными от мороза губами к таким по-домашнему тёплым и мягким губам напротив, теряясь в ощущениях. Внутри всё взорвалось разноцветными фейерверками, а комната в одно мгновение потемнела на полутон. Хидан приоткрыл рот, издав короткий стон и впуская чужой язык. Какузу накрыл распахнутые глаза с подрагивающими на веках ресницами свободной рукой и надавил мизинцем на лоб, откидывая голову Мацураси, углубляя поцелуй. Отстранившись, мужчина рвано выдохнул в приоткрытые влажные губы, вырывая из них ещё один короткий стон, от которого по его телу прошлась волна жара, явственно ударившая в пах. Хидан под ним поёрзал, через ткань трусов потеревшись затвердевшим членом о не менее каменный стояк Какузу. Нахально улыбнувшись, Хидан, всё ещё ослеплённый рукой Джионгу, приподнял голову, кусая Какузу за нижнюю губу и оттягивая её на себя. Из груди мужчины вырвался какой-то звериный рокот, и он, легко поцеловав Мацураси одними губами, скользнул языком по его подбородку, переходя на шею и покрывая её влажными поцелуями, прикусывая жёлтую из-за размазавшейся краски кожу, заставляя его выгибаться в спине, только сильнее вдавливая их тела друг в друга. Хидан тяжело дышал, выпуская воздух со стонами при каждом жадном поцелуе на его коже. В воздухе запахло потом и отчего-то озоном, словно за окном скоро должен был начаться дождь. Какузу провёл языком по едва заметной полоске шрама, тянувшейся вдоль всей шеи спереди и чуть-чуть по бокам, вырывая из груди Мацураси протяжный и хриплый стон. Коротко поцеловав ямку между ключицами, мужчина опустился ниже, смещая всё тело вниз, опуская ноющий от желания пах в углубление между ногами мужчины под собой. Хидан снова завозился, высвобождая ноги из-под тяжести лежащего на нём тела, и обвил ими талию Какузу. Хмыкнув, Джионгу обвёл языком один из маленьких круглых шрамов на груди Мацураси, с наслаждением прикусывая нежную розовую кожу и вслушиваясь в сбитое дыхание. Прикусив от наслаждения губу до крови, Хидан снова выгнулся навстречу ласкающим губам, ощущая, как слишком прохладный воздух касается мокрых следов на его шее, обдавая их холодом. На секунду отвлёкшийся на это касание, мужчина едва не вскрикнул, когда Какузу укусил его за сосок, вбирая его в горячее нутро и облизывая верхушку. Пошевелив головой, он сбросил смуглую ладонь с лица и сам закрыл глаза, отдаваясь во власть осязания. Поняв, что рука освободилась, Джионгу подтянул её к себе, впиваясь очередным поцелуем в красивый шрам на рёбрах, расходящийся в стороны, подобно звезде. Хидан глухо застонал, стискивая ноги на его пояснице и нетерпеливо потираясь членом о его торс. — Сейчас, подожди ещё немного, ты такой дьявольски красивый, — выдохнул Какузу куда-то в область пресса. От горячего дыхания по коже Хидана промчался табун мурашек, но он коротко кивнул, больше самому себе, чем партнёру, и чуть приподнялся на лопатках, открывая глаза. Несколько мгновений перед его взором плясали цветные круги, но, сфокусировавшись, Хидан со свистом вдохнул, втягивая живот, потому что Какузу скользнул языком по некрасивому большому шраму над его правой тазовой косточкой, а затем положил чуть шершавые ладони на его бедра, поглаживая их пальцами. Прежде чем сдёрнуть с него трусы, Какузу стрельнул похотливым взглядом точно в глаза Хидана и, дождавшись неуверенного кивка, медленно стянул их до середины бёдер, неудобно сгибаясь под тяжестью ног на спине. Без слов поняв это неудобство, Мацураси расцепил немного занемевшие ноги и опустил их по разные стороны от смуглых плеч, прошитых незатейливыми прямыми шрамами. Совсем не такими, как у него — скользнула в голове мужчины мысль, но сразу же потухла, едва Какузу прикоснулся губами к головке и слизнул с неё выступившую горьковатую смазку. Сердце Мацураси сделало какой-то необъяснимый кульбит, ухнув куда-то в область поясницы, прокатившись по позвоночнику. Длинные растрёпанные волосы щекотали живот, и Хидан протянул руку, накручивая их на запястье и пальцы, вынуждая Какузу посмотреть на него. В его глазах сквозило такое нестерпимое желание, что мужчина лукаво улыбнулся и слегка отпустил локоны, позволяя продолжить начатое. За те несколько мгновений, что Какузу проводил языком вдоль твердого ствола, Хидан успел подавиться вздохом и рвано выдохнуть в потолок; выгнуть шею назад, хрустя плечами, за что Какузу больно прикусил кожу на поджавшихся яичках, заставляя Хидана выпустить хриплый стон. Вобрав в себя член полностью, едва задев головку зубами, Какузу начал методично и размеренно двигать головой вверх-вниз, принуждая податливое тело толкаться ему навстречу в инстинктивных порывах. Хидан стонал так громко, что, казалось, дрожали стёкла в панорамных окнах, но это всего лишь рябил воздух перед закатывающимися от удовольствия глазами. Ощутив сжавшуюся в области живота огненную спираль, Мацураси нервно дёрнул голову Какузу за волосы вверх, отчего последний с громким неприличным хлопком выпустил влажный от слюны член изо рта. — Где? — только и прошептали красные потрескавшиеся губы, обдав кожу жаром, и Хидан стрельнул глазами на небольшую полочку под стеклянным столом. Соскользнув с тела Мацураси, Джионгу протянул руку и выхватил тюбик со смазкой из-под стола. — Штаны, — хрипло бросил Хидан, получая в ответ раздражённый взгляд и отвечая на него по-лисьи хитрой улыбкой. Какузу покачал головой, одной рукой стягивая брюки вместе с трусами, а другой пытаясь отвинтить крышечку с продавленного снизу тюбика. Наконец справившись со штанами, он неуклюже выбрался из них совсем, откидывая куда-то в сторону кухни, и уже двумя руками открыл смазку. Выдавив немного на пальцы, он растёр её между ними и бросил хищный взгляд на расставленные в стороны ноги перед собой. Коснувшись пальцами сжавшегося сфинктера, Какузу снова выразительно посмотрел Хидану в глаза, прося его расслабиться. Легко проскользнув внутрь одним пальцем после того, как колечко мышц слегка раздвинулось, мужчина услышал, как Мацураси громко оборвал дыхание. Несколько раз двинув пальцем взад-вперёд, Какузу ввёл второй, вырывая хриплый стон из сухого, как пустыня, горла Хидана. — Давай же, блять, не в первый раз, быстрее, — Мацураси кинул злой взгляд вниз, предательски задыхаясь от каждого произнесённого слова. Долго упрашивать мужчину не пришлось. Какузу, вынув пальцы с глухим хлопком, щедро выдавил прозрачной вязкой жидкости себе на уже давно ставший каменным член и бесцеремонно вошёл на всю длину. — Вот же…блядство… как хорошо, — Хидана выгнуло в спине так, что, казалось, натянутые мышцы вот-вот треснут. Прильнув всем телом к горячему торсу под ним, Какузу начал неторопливо двигаться, покрывая влажными поцелуями чужую шею, ощущая восхитительную узость вокруг своего члена и вздрагивающее от наслаждения тело под собой, чувствуя, как нечто твёрдое трётся о его торс, проезжаясь по чувствительному шраму. Сорвав от стонов голос, Хидан дрожащими руками притянул лицо Какузу к себе и впился в его губы жалящим поцелуем, подавляя свои крики и тяжёлое дыхание партнёра. Ритмично насаживаясь на член Джионгу, Мацураси выстанывал его имя в припухшие губы, закрывая от кайфа глаза. Снова ощутив внизу живота горячую волну экстаза, Хидан вжался в лежащее на нём тело с такой силой, словно желал пройти сквозь него, выпуская струю спермы на свой живот. Рефлекторно сжимая мышцы ануса вокруг неистово двигающегося внутри него члена, заставляя Какузу излиться в него с протяжным хриплым стоном, первым за этот вечер. Вынув опадающий член, мужчина опёрся рукой о спинку дивана, позволяя Хидану повернуться на бок, и лёг рядом, приобнимая его со спины за талию. Нежно целуя партнёра в стык волос и шеи, Какузу зарылся носом в его платиновые волосы, с каким-то юношеским восторгом вдыхая запах яблок от подаренного им недавно шампуня. Прижимая его к себе ещё сильнее, мужчина лизнул капельку пота, скользнувшую по шраму над лопаткой. –Хидан, — хрипло произнёс Какузу, поддавшись какому-то мгновенному порыву, — Откуда все эти шрамы? — он почувствовал, как напряглась почти каждая мышца в тёплом теле рядом с ним, пахнущем потом и немного яблоками. — Если ты расскажешь, откуда твои, — после долгого молчания, так же хрипло, на одном дыхании произнёс Хидан, не смея даже шелохнуться в его руках. — Хорошо. Это справедливо, — нервно покусав нижнюю губу и слизнув с неё выступившую кровь, Какузу рвано вздохнул и продолжил, — В детстве я жил в приюте при каком-то университете. Хотя крайне сомневаюсь, что те учреждения действительно были тем, чем назывались. Нас, никому ненужных детей, забирали на опыты, словно мы какие-то крысы. Резали, наблюдая, как мы вопим от боли; пускали ток, рассуждая о том, сколько нужно дать напряжения, чтобы мы сдохли; смеялись, когда мы молили о пощаде, плакали. Нас… — голос Какузу дрогнул, и он хрипло вдохнул. — Не надо дальше, прошу, — Хидан дрожал, слишком явственно представляя в голове картины происходящего, — Ты знаешь, у меня слишком хорошее воображение, — мужчина замолчал, сглатывая ставшую поперёк горла слюну, и сильнее прижался спиной к тёплой груди, теперь ощущая почти каждый шрам на знакомом до боли теле. Какузу молчал, не позволяя себе давить вопросами. Знал, что Хидан расскажет сам. Ему нужно было восстановить дыхание, уж слишком эмоциональным был его партнёр. Джионгу коснулся губами лохматого затылка и закрыл глаза, ожидая ответа. Хидан гладил его руку, перекинутую через талию, дрожащими пальцами и тяжело дышал. Мацураси заговорил тогда, когда Какузу уже почти провалился в сон, согретый теплотой и нежностью. — Мой отец, — Хидан подавился словами, смаргивая непрошенную слезу, — Мы жили одни. Он любил тушить об меня сигареты, — его голос предательски дрожал, но мужчина продолжал говорить, выплёскивая так долго хранимую тайну, –Когда приходил домой пьяным, да почти всегда, чёрт бы его побрал, он часто размахивал ножом, обвиняя меня во всех своих грехах. Мне было восемь, когда он впервые… — Хидан замолк, закрывая глаза, стараясь унять дрожь, — Я сбежал от него, когда мне было шестнадцать, сел в первую остановившуюся попутку, даже не зная, куда попаду. Так я оказался в этом городе. Ну, а дальше ты уже и так знаешь: скитания, голод, попрошайничество и та добрая женщина, Конан, приютившая меня. Научившая меня рисовать, — Хидан открыл глаза, с теплотой вспоминая женщину, которую нередко называл «мамой» и которой посвящал почти все свои картины, — Раз уж у нас вечер откровений, ответишь? Какузу неопределённо угукнул, всё ещё переваривая в голове поступившую информацию и только крепче обнимая мягко улыбающегося тому Хидана. — Почему пианино? Нет, я не спрашиваю, как из сироты ты превратился в успешнейшего пианиста, но как ты начал? — Мацураси поёрзал, пытаясь повернуться, но ничего не вышло, и он просто устроился поудобнее. — Веришь, нет, но мне тоже когда-то помог добрый человек, который научил меня играть. Вернее, сначала я только слушал, как играет он. Но потом Нагато спросил, не хочу ли я попробовать. Ну, и я как-то втянулся, что ли, — Какузу неуверенно пожал плечами, — А почему ты так сильно не любишь зелёный? — В моей комнате были зелёные стены. Зелёный цвет успокаивает — какая ирония, — Хидан невесело хмыкнул, а потом сдержанно зевнул. — В приюте они тоже были зелёные. У нас больше общего, чем мы думали, ты знаешь? Хидан что-то буркнул в ответ, поёрзав в тёплых объятиях. — Придёшь на мой концерт? Он будет на праздниках. Тебе даже не придётся платить за билет. Ну так что? — Разумеется, идиот, я приду, какого ответа ты ещё ожидал? — Мацураси ткнул Какузу локтём в ребро и рассмеялся. Джионгу закрыл глаза и, проваливаясь в сон, подумал о том, как ему повезло разделить свои шрамы с кем-то, кто понимает его боль и не задаёт лишних вопросов.