Какао с корицей и зефирками

Было очень грустно прощаться с Торико, Комацу и Том-саном, капитаном корабля. Все - таки они заботились обо мне. На корабле мы накрыли стол и устроили праздник. Соленый морской ветер навевал сильную прохладу. Я завернулась в теплый плед и пошла праздновать успешное завершение задания. В каюте было тепло, Торико успел съесть большую часть закусок. Потолок был слишком низким для охотника: он ходил согнувшись. Повар не вспоминал о работе и слушал морские байки Тома, поддавшись радостной обстановке. Судя по всему, Торико меня таки простил. Или не обижался с самого начала, а так... воспитывал. В Японии вообще, общество принимает едва ли не большее участие в воспитании детей, чем родные в семье. Родители даже не боятся отпускать ребенка гулять одного весь день, потому что верили, что за ним присмотрят окружающие. Так японцы с детства чувствуют себя частью общества. В общем, меня пожурили на острове, как следует, и забыли. Я попыталась напроситься к охотникам в компанию (кушать-то хочется), ненавязчиво. Неудачно. В порту столицы гурманов мы попрощались. В полиции мне помогли. Написали справку для паспортного стола, что у меня нет никаких документов. Но взялись искать моих родителей. Я прикинулась путешественницей из неразвитой страны, отправившейся в гурманскую столицу за лучшей судьбой. Побегав по инстанциям, кое-какие бумаги получить удалось еще в первый день. Но с оформлением своей личности я тряслась еще полгода. Меня определили в детский дом и приписали к школе, где надо было учиться до двенадцатого класса. Узнав что мне шестнадцать лет школьная администрация предложила сдать экзамены на поступление в среднюю высшую школу. Был конец января, первого апреля начинался учебный год, экзамены были в конце марта, на подготовку оставался месяц. Без обучения в школе, аттестат было не получить. Плюс старшей школы был в том, что разрешалась подработка. А мне надо было есть больше, чем дают сиротам в столовой. Поэтому я решила поступать сразу в старшую. Я решала тесты, проводила работу над ошибками, учила правила, а потом все повторялось. Помогла подготовка к ГИА дома. Методика себя оправдала, экзамены я сдала хорошо. Голод становился проблемой. К концу марта я начала терять сознание от голода. Повара в столовой отдавали мне оставшиеся порции, но это спасало только поначалу - еда была не того качества, хорошая, даже очень, но не для меня. Детдомовская медсестра не могла помочь, так как клетки гурмана для обычных людей были больше суеверием. После поступления я нашла работу в тематическом кафе горничных, куда меня взяли из-за европейской внешности. Пришлось перекраситься в блондинку - это соответствовало японским стереотипам. Работа мне не нравилась, но в кафе меня тоже подкармливали. После обмороков голод становился сильнее и это пугало, выбивая все мысли из головы, притупляя чувство тоски по дому: я все время была занята, грустить было некогда. У меня была соседка по комнате. Неконфликтная, умная девочка, по имени Кеко Аянами, напоминающая по характеру небесного короля Коко. Она часто говорила, о том, чем закончится та или иная идея окружающих, и это всегда сбывалось. Дара предсказания у нее не было, вместо него была потрясающая интуиция. Иногда, когда я приходила расстроенная, она ненавязчиво узнавала о моих проблемах, развязывая мне язык, а потом подсказывала решение парой метких критикующих фраз. У Кеко был комплекс. Она думала, что всегда будет лишней и ненужной в компании, потому что в роддоме от нее отказалась мать. Большинство здесь были с таким комплексом. Бегая по городу в попытках добыть еду, в калейдоскопе кровать-школа-работа, я не обращала на Кеко внимания. Как и на подавленные мысли о доме. Но постепенно эти мысли стали возвращаться. Сначала кошмары. Не о доме, но связанные с ним. В этих снах я могла гулять по родному городу, или по уже полюбившимся в мире гурманов школе, работе, детдому. Потом во сне начинали пропадать предметы и люди, заменяясь подделками. Я бегала и искала дорогих людей, а окружающие не видели разницы. В итоге я оставалась одна в полностью подделанном чужом мире. С кошмарами пришла социофобия. Я начала с прохладой относиться к людям. Поначалу не замечала этого. Но потом, когда начальство устроило выходной всем сотрудникам, я задержалась в школе. Я читала книгу в библиотеке, как вдруг ярко осознала, что больше не увижу родных, а они никогда не узнают, что со мной случилось. Прямо в библиотеке я разревелась в голос. Меня начали утешать, а я не чувствовала ничего кроме раздражения. Хотя раньше это очень бы растрогало. Меня преследовал страх, что я опять все потеряю. Из -за этого я боялась эмоционально привязываться, а без этого в моей жизни нет смысла, такой уж я человек. Была. Месяц спустя бешеный ритм стал привычным. Вечером я лежала в кровати, пытаясь уснуть. В потолке были трещины. На улице гудели машины, ветер со скрипом раскачивал деревья, далеко выла полицейская сирена. Свет от фонарей ночного города через окно хорошо освещал комнату, тонкая занавеска не спасала, но нам с Кеко это нравилось. В комнате пахло пирогом и какао, пронесенными тайком из столовой, которые послужили нам ужином. Вырывая меня из дремы, скрипнула дверь. Кеко пришла из душа. Пожелав спокойной ночи, она, как обычно не дождавшись ответа, легла спать. По приколу я пожелала ей спокойной ночи. Она ошарашенно посмотрела на меня и наши взгляды встретились. Смутившись, я вдруг поняла, что Кеко, может, никто раньше не желал спокойной ночи просто так. Она ни с кем не общалась. У нее вообще не было причин тепло ко мне относиться. Сжав одеяло, она смотрела растерянно на меня, а я в ответ. Но я ничего больше не сделала, и Кеко, поняв, что сюрпризов больше не будет, отвернулась к стенке. Сон не шел. Душевное тепло, которое я ощутила, подарив подруге ощущение семейного тепла разогнало тоску по дому и я просто наслаждалась моментом, отгоняя сон. Жизнь потихоньку налаживалась.