Far Too Young to Die

Огромные покои скромно освещали несколько догорающих свечей. В мутно-жёлтых отблесках блёкло - рыжих язычков пламени сновали из угла в угол жуткие длинные тени. В приоткрытое окно залетал холодный морской ветер, отдающий сыростью. Он шевелил тяжёлые красные шторы и стремился задуть трепещущие огоньки, чтобы ввергнуть в темноту раненого короля. Эдмунд находился в полузабытьи, едва различая реальность и бред. Он чувствовал нестерпимую жажду и дикую пульсирующую боль в правом боку, что растекалась по всему телу, будто раскалённая патока. Дышать становилось тяжелее. Воздух, густой, разряжённый, забивал горло, оседая чёрной пылью в лёгких. Эд мог едва только двигать рукой, перебирая в похолодевших пальцах пшеничные локоны, стоящего на коленях рядом с кроватью, брата. - С-Спорим, - сквозь рваные хрипы сумел различить Питер, - Ты... Никогда не обож...ал меня так... Как сейчас, - сухие, слегка посиневшие губы тронула улыбка. - Прекрати говорить так, будто умираешь, - севший голос старшего выдавал его, как бы он не отворачивался. Пара слезинок соскользнули с его щёк и упали на бархат мантии. - Не уверен...Что это не так, - Эдмунд,коснувшись подбородка брата, повернул его голову в свою сторону, - Пос.. мотри на... Меня, - дрожащая ладонь легла на щёку Питера. Наблюдать за тем, как медленно жизнь покидает самого близкого человека, было жесточайшей пыткой. Никто бы не поверил своим глазам, если б увидел, что Верховный король рыдает, как маленький мальчик, около ложа своего брата. Но вот он! Он, остающийся восседать на троне под тяжестью венца. Он, великолепнейший из великолепных. Он — тот, кому положены многие лета на жизнь, чувствует, как крик поднимается к самому горлу, как сжимаются кулаки до хруста. - Лучше уж я, - нечаянно срывается с языка, и старший перехватывает чужую ладонь и сдержанно целует в запястье, словно стараясь передать своё тепло. - Только не... - прерывается на сдавленный вздох, захлёбываясь в кашле, - Говори,что... Ты ви... Виноват в этом, - смотреть на него, лежащего в пропотевшей рубахе, с пропитавшейся кровью повязкой, невыносимо. Невыносимо ловить воспалённый взгляд тёмно-карих глаз, которые в любой момент могут закрыться навсегда. - Я не позволю тебе умереть, - говорит первое, что приходит в голову. Говорит, для того, чтобы сказать, потому что нет сил слушать глухую тишину, - Я не позволю тебе уйти... -сжимает руку крепче, обжигая горячими слезами и поцелуями. О, Питер! Ты хоть и могущественный король, но ты не сильнее таинства смерти. Никто ещё не сумел её побороть! А что ты можешь сделать?! Ты даже не услышишь шагов владычицы забвения, не увидишь, не почувствуешь... Не отнимешь у неё брата, не выкупишь и не заменишь собой. - Не давай... Обещаний, которых не сможешь... С-сдержать... - бороться с наваждениями становилось всё сложнее. И если бы не голос Питера, то Эдмунд уже давно бы отдался бреду. В иные секунды весь окружающий мир пропадал, и король не мог видеть ничего кроме темноты. Но это была не та темнота, которая укрывает людей, защищая. Эта была опасная, кишащая жуткими тварями, тьма, что намеревалась заглотить его. И никакого света в конце туннеля. - Я не защитил тебя. Прости... - сколько он себя помнит, это была его прямая и наиважнейшая обязанность - приглядывать за младшими, оберегать их и защищать... - Ты... - хватает за рукав, болезненно жмурясь, - Никогда... - пытается сдвинуться хоть на немного, но острая боль раскалённой шпагой пронзает тело, - Не мог... - из жара бросает в привычный холод, и перед глазами пляшут искры, - Контролировать меня, - так хочется ему открыть глаза, чтобы снова увидеть, запомнить всё вокруг: море и кусочек сада, что видно из окна, тлеющий огонь в камине, тяжёлые своды потолка, картины на стенах и Питера... Но вопреки его желаниям, веки становятся свинцово тяжёлыми, и дрожь сковывает тело... Эдмунд слишком молод, чтобы умереть. Особенно, когда ответственность так велика: целая страна в его власти и сердце брата тоже. И разбить его, для Эда, всё равно что предать снова. Пусть и не по собственному желанию. И он пытается удержаться за воздух, за родной тихий голос, за скрип оконный рамы, за шум ветра — за что угодно, лишь бы не соскользнуть в небытие. - Поцелуй... М-меня, - язык отказывается поворачиваться. И тело начинает неметь, будто оборачиваясь в камень. Размазывая по лицу солёные слёзы, Питер садиться на кровать, придвигаясь к брату настолько, насколько может, чтобы не причинить боль. Он путается пальцами в мокрых от пота чёрных волосах, другой рукой проводит по лицу, шее и груди. Его ладонь замирает на сердце младшего. Так заканчиваются, Питер, почти все бесконечные любовные истории. Плохо, болезненно, неожиданно. Всхлипывая, старший целует Эдмунда. Губы у раненого совсем ледяные, жёсткие, искусанные, с медным привкусом. И кажется, что целует король мертвеца. Что коснулся он самой смерти. Он слышит болезненный стон и чувствует, как Эд обнимает его одной рукой, притягивая ближе. Питер касается губами мраморно-бледного лица брата, щёк, подбородка и снова возвращается к губам... - Ты мне нужен, - шепчет старший, ложась рядом с Эдмундом, слушая неровное дыхание, разглядывая точёный профиль сквозь пелену снова набежавших слёз. - П-питер... - их руки переплетаются, - Всё... Будет, - он прерывается, чтобы сделать глубокий вдох, чтобы собрать остатки сил, - Хорошо, - преодолевая себя и тьму Эд открывает глаза, встречаясь с братом затуманенным потухшим взглядом, - Я..О-обещаю... Но вопреки его обещаниям на утро в Нарнии объявлен траур. Народ ходит в чёрном. Спущены флаги. В Кер-Паравеле не стихают рыдания. Король мёртв.