Теплый мандарин

«Я плохо умею говорить. Возможно, что хуже всех, кого ты знал когда-либо. Да и писем никогда не писал — не нужно было. Знаешь, сейчас это похоже на чувство долга, а для меня оно второе по силе. Вокруг меня холод и мокрый снег. Еще костер. Но воспоминания о тебе греют сильнее. Напишу это… Ты — солнце Деревни — пожар для меня. Я устану в тебе гореть когда-нибудь, но хотеть этого не перестану никогда. В такие ночи, когда мороз добирается до желудка, а руки такие холодные, что невозможно продолжать держать карандаш, — тогда я хочу, неистово желаю, сгореть в тебе. А ты сожжешь меня. Я уверен. Ты знаешь — ты теплый. Все знают… Но я знаю больше. Я знаю дольше. Я знаю лучше. Потому что… Наверное, все — и я — знают, что сердце Учих заморожено. Почему так не думаешь ты? Хочу Тебя Прямо СЕЙЧАС! Теплый, теплый, теплый НА-РУ-ТО. Имя в три слога. Сердце три раза бьется и замирает. Хочу тебя рядом так, что скоро взорвусь. Но внутри Тьма, и не хочется тебя ей пачкать. Ты всегда говорил, что я много думаю. Я всегда говорил, что ты много чувствуешь. Наверное — я уверен — ты счастлив. А я замерз». Саске тяжело выдыхает. Туман каплями оседает на ворот накидки. Влажные ворсинки неприятно щекочут подбородок. Вокруг тихо и холодно. Внутри — тоже. Саске отрывает часть свитка, сминает, бросает в костер. Высказанное становится пеплом мгновенно — видеть и слышать эти слова запрещено. Саске и сам на них смотреть не хочет. Истины были поняты слишком поздно, решения — приняты слишком поспешно. Все это сделал какой-то глупец. А чувствовать себя глупцом Саске не хочет. И не чувствует. Точнее, не чувствовал. Все испортил этот придурок. Он — причина, по которой справедливое самонаказание приносит не спокойствие в душу, а боль. И пусть у Саске подкашиваются колени, когда он видит Наруто, но терять разум недопустимо. А Учиха его теряет. Так же стремительно, как северный ветер страны Волн гонит из одного угла мира в другой колкий лед снежинок. Голос разума твердит — то неистово кричит, то шепчет еле слышно, — что улыбка любимого определенно лучше его страданий. Второе Саске доставлять умеет, первое обычно забирает. Сейчас Саске должен служить на благо Деревни, ответить за свои поступки. Благо для Деревни — сильный Хокаге, а Саске — хокагеразрушитель, так он думает. Тихий крик ястреба тонет в заледеневшем воздухе. Саске, щурясь, смотрит в небо. Птица подлетает и садится на подставленное предплечье. К ее спине прикреплен небольшой мешок. Саске пальцем, лишь легонько касаясь, ерошит теплые перья на шее ястреба. Это птица Хокаге. Саске сам ее дарил. На свитке нет печати. В мешочке — мандарин. Саске берет фрукт, улыбается краешком сознания. Щербатая кожура практически моментально согревает ладонь: ее оплетают нити чакры Наруто. Саске, положив свиток на колени, разворачивает его. На написанное не смотрит долго — ругает себя за замершее в ожидании сердце. Когда оно начинает колотиться в глотке, а глаза щиплет невыносимо, наконец не выдерживает и смотрит. Рука с силой сжимает мандарин. Губы растягиваются в уже реальной улыбке. Широкой и яркой — почти. Почти такой, какую сейчас ему хотелось бы увидеть. Наруто писем тоже писать не умеет: «Сижу и не работаю. Замерз. Но все равно хочу к тебе прикоснуться, теме. Возвращайся, Саске», — но смелее он в разы.