Притворись, будто эта жизнь не твоя

Он говорит, что его зовут Лэнс, ему двадцать пять и он не верит в чудеса. Гарри смеётся, потому что иронично слышать такие заявления от уличного фокусника; отчего-то она идёт за ним в небольшой полупустой бар — средь бела дня — и предлагает купить ему выпить. Она говорит, что её зовут Джейми, ей без пяти минут тридцать и она потомственная ведьма. Мерлин усмехается, глотает откровенно паршивый виски и не уличает её во лжи; он предлагает показать ей простой фокус с исчезновением салфетки. — Никакой ловкости рук — только магия, — говорит он, выделяя последнее слово с солёно-сладким привкусом, и Гарри горько усмехается. — Настоящей магии не существует, — говорит она, потому что от магии идёт лишь боль, Мерлин понимающе улыбается и говорит проверить ей карман джинс. Гарри достаёт салфетку сложенную в небольшого и смятого журавлика, на чьей шее можно заметить номер телефона. — Оригинально, — признаёт она и Мерлин самодовольно улыбается, — не зазнавайся. — И не думал, — поднимает руки он, сдаваясь в не начавшемся споре. Гарри знает, что его явно зовут не Лэнс; Мерлин точно знает, что её зовут не Джейми — они продолжают играть в эту игру с не настоящими именами, прошлым, жизнями. — Притворись, будто эта жизнь не твоя, хотя бы на один день, — говорит Мерлин, отказываясь от сигареты, предложенной Гарри. На улице дождь льёт, как из ведра, мигающий свет фонаря и карниз закрытого магазинчика — романтика. Гарри медленно затягивается и похлопывается краем кожаной куртки по бедру — отстукивая краем палочки один ей известный ритм. И проверяя её наличие. — И чья же это жизнь? — спрашивает она, не смотря на Мерлина. Он хмыкает и улыбается немного грустно. — Кого-то, кем быть легче, — Гарри слышит понимание, горечь и скорбь. На миг она поворачивается — взгляд выдаёт их обоих. Взгляд человека, которому срочно нужно сбежать от своей жизни, потому что это нескончаемый ад. Потому что она ненастоящая, фальшивая и вылизанная — Гарри не может сказать, что прошло десять лет со смерти Волдеморта, со смерти её друзей и близких, со смерти всего, потому-что-это-слишком-живо-в-памяти. Гарри Поттер не в состоянии выходить из дома и жить повседневной жизнью, будто время залечило раны — нет! — оно их только расковыряло. Шрамы прогнили. — Хочешь уехать? — спрашивает Мерлин неожиданно, вкладывая в короткий вопрос смысла в тысячу раз больше, чем может. Хочешь уехать и начать новую жизнь? Мерлин хочет сбежать, потому что устал ждать, верить и сожалеть. Всё просто, тысячелетний маг выдохся. Перегорел, как спичка; пора сдаваться в утиль. Боги, как Мерлин бы хотел новую жизнь! С самого начала, жизнь обычного человека, без судьбы и магии, без предназначения и проклятия, без жертв и сожалений. Гарри кажется, что впервые встречает кого-то, кто понимает её от и до. Кого-то, кто притворяется обычным, потому что ты не имеешь права грустить дольше положенного. Кого-то, кто знает, что такое «Бремя». Наверное, поэтому она, откинув все мысли, здравый смысл и настойчивую паранойю подальше, согласилась. Секунда. Улыбка. — Я покажу фокус. Щёлк пальцами. И она больше не в Лондоне, даже не в Англии. В руке нет сигареты, воздух стал теплее, а на ней появилось цветочное платье, вместо привычного, даже бомжеватого, вида. — Как ты… — Магия, — отвечает Мерлин и улыбается счастливо. По-настоящему и от души. — Добро пожаловать в Латвию, в место, где нас не будут искать. Гарри нелепо оглядывается по сторонам, вскидывает руки и опускает — Гарри нервно усмехается. — Раз так, — широко улыбается она, протягивая руку, — зови меня Гарри. Он перехватывает её ладонь и подносит к верху, церемониально целуя. — Мерлин. И Гарри смеётся впервые за несколько лет весело и от души.