Часть 1
28 января 2019 г., 22:28
«Такое бывает, — убеждали заклинатели с самых разных кланов, преимущественно за спиной Лань Ван Цзи. — В семье не без…»
Голос понижался, и Лань Ван Цзи не слышал, без чего каждая семья не обходится.
Если бы ему еще было не все равно.
Лань Ван Цзи прекрасно обходился без слов. Ему достаточно было посмотреть, и, чаще всего, в его взгляде отражалась достаточно красочно любая эмоция по шкале от безразличия до раздражительности. Взглядом он утихомиривал окружающих куда лучше, чем старшие адепты и учителя. Ведь куда страшнее казался его немой взгляд, чем даже десяток укоров со стороны взрослого.
Наверное, поэтому он так выделялся среди своих сверстников — немой от рождения, послушный и праведный, он был настолько взрослым и сознательным, что не чувствовать себя неполноценным рядом с ним было невозможно. Хотя когда-то говорили, что неполноценным был он.
Он превратил свой недостаток в еще одно достоинство, и в этом был весь Лань Ван Цзи.
Тогда как остальные немые заклинатели стремились так или иначе скрасить свое существование и компенсировать недостаток — будь то разучивание заклинаний для воплощения своих несказанных слов, или же розыск своего суженого с целью убийства, — Лань Ван Цзи оставался абсолютно безразличным к этому, так что в конце концов прошла молва, будто у него и нет суженного, просто второму сыну клана Лань не нужна была речь и он отказался от нее сознательно.
Единственный человек, который вынуждал Лань Ван Цзи хотеть кричать и издавать звуки, был приезжий ученик из ордена Юнь Мэн Цзян, Вэй У Сянь. Встреча с ним была подобна урагану, принесшему смятение и расширение диапазона эмоций Лань Ван Цзи на еще один взгляд — взгляд «Полное убожество».
Всё их общение не задавалось, и всякий раз Вэй У Сянь доводил Лань Ван Цзи до покрасневших от злых слез глаз и скрежета зубов.
И всё началось еще тогда, когда Лань Ван Цзи поймал Вэй У Сяня на стене с двумя сосудами вина. Лань Ван Цзи пришлось забраться на стену, чтобы лично схватить Вэй У Сяня за руку, но тот, задорно улыбаясь и будто бы издеваясь, предложил Лань Ван Цзи один из сосудов — «за молчание». Никто на памяти Лань Ван Цзи так явно не смеялся над его дефектом. Это была хлесткая пощечина, которая тут же вызвала в Лань Ван Цзи волну неведомой ему ранее ярости. Он обнажил свой меч, абсолютно не задумываясь о нарушении правил ордена со своей стороны. Эта битва не нуждалась в разрешении.
Дальше все становилось только хуже — Вэй У Сянь раз за разом, так назойливо, что казалось, будто он не знал о дефекте Лань Ван Цзи, доставал его. Он даже покусился на святую обитель тишины, которую так любил Лань Ван Цзи, — библиотеку. Когда Лань Ци Жэнь объявил Вэй У Сяню очередное наказание и назначил Лань Ван Цзи следить за его выполнением, маленький спокойный мир младшего сына клана Лань дал трещину.
Вэй У Сянь был взбалмошным, и никакие многозначительные взгляды и заклинания молчания не помогали его утихомирить — он перебирался на бумагу и продолжал нести свою околесицу, так что к концу вечера пол библиотеки оказывался усыпан маленькими бумажками и смятыми листами. Лань Ван Цзи подозревал, что это испытание было назначено ему лично, а не Вэй У Сяню, иначе он объяснить это был не в силах.
Тем не менее, эти многочисленные занятия в библиотеке вносили непривычное разнообразие, некий чужеродный элемент, что раздражал сначала, уже казался привычным. По крайней мере так думал Лань Ван Цзи, уговаривая себя в очередной раз идти в библиотеку.
В другой день Вэй У Сянь был подозрительно тих, и этот день стал знаменательным для Лань Ван Цзи, поскольку ему впервые пришлось воспользоваться языком немых заклинателей.
Вэй У Сянь изобразил тушью на листе полную достоинства фигуру Лань Ван Цзи, а затем, воспользовавшись замешательством, подложил под обложку буддистского трактата книгу порнографического содержания. И тут спокойствие Лань Ван Цзи, что он долгое время восстанавливал после очередных встреч в библиотеке, затрещало по швам. Он вскочил с циновки и достал меч, но прежде он начертал пальцем по воздуху несколько иероглифов, что вспыхнули пламенем.
— О, так ты нем.
В голосе Вэй У Сяня не слышалось удивление или вопрос, это была констатация факта. Факта, о котором он догадывался, но не знал. Лишь на мгновение это осознание вспышкой возникло в разуме Лань Ван Цзи, но затем его затмила ярость. Вэй У Сянь, дразнясь, выпрыгнул из окна библиотеки, оставив своего надзирателя с обнаженным мечом посреди устроенного хаоса.
Через пару дней Вэй У Сянь вернулся в библиотеку с двумя дикими кроликами, что он спрятал за пазухой. Лишь услышав, что в противном случае они будут отданы на мясо, Лань Ван Цзи согласился принять этот «подарок» от своего мучителя.
Задумчиво смотря на свой рабочий стол, он не заметил, как к нему подошел Вэй У Сянь и встал слишком близко.
— Ты знаешь, в твоей немоте нет ничего плохого. Моя шицзе, например, тоже нема.
Лань Ван Цзи поднял свой взгляд и посмотрел на Вэй У Сяня с заинтересованностью и долей удивления.
— Пока что она не нашла свою половинку. Мы не настаиваем. Мы, конечно, хотим услышать ее голос, хоть раз, но если ради этого придется совершить убийство… — улыбка Вэй У Сяня смягчилась, пока он говорил о своей шицзе, и Лань Ван Цзи подметил очарование этой мягкой и теплой улыбки. — В любом случае, твоей половинкой может быть кто угодно. Даже я. Представь, как забавно будет!
В следующий же миг Вэй У Сянь с заливистым смехом выпрыгнул из окна, подгоняемый холодной волной раздражения.
Когда Вэй У Сянь покинул Облачные Глубины, для Лань Ван Цзи воцарилось желанное спокойствие. Никто больше не смел лезть к нему, врываться во время его занятий в библиотеку, злостно нарушать правила Ордена.
Но это спокойствие казалось теперь чужеродным. Будто бы навязанным извне.
Лань Ван Цзи никогда не чувствовал себя более изолированным от мира, как тогда, оставшись вновь в тишине Ордена, когда послушники, приглашенные заклинатели и его собственный клан вновь стали относиться к нему как к равному, как к вышестоящему. Никогда тишина так не давила на него своим — его — долгом перед всеми, быть не отщепенцем в своей же семье, а достойным, достойнейшим из всех.
Лишь моменты встреч с Вэй У Сянем скрашивали эти одинаковые в своей сути дни и недели, месяца. Лишь это взбалмошное пустословие, эти издевки, давали Лань Ван Цзи глоток воздуха. Воздух свободы, что никогда не был ему знаком.
Сколько бы он ни перебирал струны своей цитры, сколько бы ни обращался в своих немых речах к усопшим, он не мог найти обозначение этому чувству. Словно бы зачарованный, он ждал каждой встречи, каждого слова и действия с незнакомым ему ранее замиранием сердца.
Каков же ужас ждал его, когда после бесконечных трех месяцев поиска Вэй У Сяня, бесследно исчезнувшего в начале Аннигиляции Солнца, он нашел его. Если бы он мог что-то сказать, он бы онемел.
В ранее лучившихся внутренним светом глазах он видел только себя и холодный красный. Его улыбка, на треть безумная, на треть злобная и потерявшая всякую доброту, отображала изменения, произошедшие в душе заклинателя. И, конечно, Лань Ван Цзи знал, что это значит. Он чувствовал.
Его беспокойство, его страх за обреченного на страдания Вэй У Сяня, опрометчиво избравшего столь скользкую дорожку, не могли найти выхода. Лань Ван Цзи впервые на своей памяти хотел кричать — не от раздражения, не от холодной ярости, от волнения. Что-то в его мозгу отчаянно било — он не выдержит, не вытерпит, не сможет пережить смерть этого доставучего, этого разнузданного и самого нетерпеливого, импульсивного и веселого человека.
Лань Ван Цзи не выдал ни слова, он лишь резко указал на Вэй У Сяня, а затем на выход. Его не интересовали ни забившиеся в угол шавки клана Вэнь, ни Цзян Чэн, ни миссия. Вэй У Сянь, более почувствовав, нежели поняв, сказал:
— Зачем мне возвращаться в Облачные глубины с тобой, Лань Чжань? Я не намерен предстать перед судом. Разве важно, каким путем я следую, убивая наших общих врагов?
И действительно ли ты думаешь, что я пойду с тобой?
Сердце Лань Ван Цзи разрывалось от боли и от бессилия. Едва он протянул руку, чтобы взять за рукав Вэй У Сяня, между ними встал Цзян Чэн.
— Вэй У Сянь прав. Лань Ван Цзи, наша миссия закончена. Ты можешь быть свободным.
Из угла раздался хриплый и слабый, но все еще истошный крик. Лань Ван Цзи показалось на миг, что, если бы он мог, он бы кричал точно так же.
Сколько бы он ни пытался увести с собой Вэй У Сяня, он не мог. Сколько бы ни размышлял, как заточить его в домике, что раньше принадлежал его матери, его мысли не могли воплотиться. И сколько бы он ни старался спасти, он не спас.
Когда в толпе разношерстных заклинателей, собравшихся в Безночном городе, Лань Ван Цзи, все еще питавший надежду на спасение своего возлюбленного, увидел, как Вэй У Сянь аккуратно соединяет две части Тигриной печати в одну, сердце его вздрогнуло и спустилось на самое дно.
Он видел и слышал, как говорила шицзе Вэй У Сяня, немая от рождения, такая же как он. И он мог лишь предположить, какую боль она испытывала последние дни, лишившись сердца, но приобретя то самое, чего они оба были лишены в течение жизни — голос.
И какую боль предстоит испытать ему, когда он увидит собственными глазами смерть того, кого он считал в какой-то мере бессмертным. Мальчика, что вырос в прекрасно сложенного, не теряющего присутствия духа и врожденного оптимизма мужчину. Мальчика, что впервые потревожил покой адепта ордена Гу Су Лань, и с тех пор не покидающий его сердце и разум ни на сутки.
Лань Ван Цзи из последних сил тянул свои руки к чужим, скрывающимся под телами давно умерших. Он не чувствовал ни прикосновений, ни усилий других заклинателей, что пытались оттащить его от погребенного заживо под мертвецами Вэй У Сяня.
И в повисшей тишине горы, где еще секунду назад слышались чавкающие звуки терзаемой плоти, переговоры и крики заклинателей, раздался оглушительный и пронзающий самое сердце, заставляющий кровь в жилах замереть от ужасающей смеси чувств от вырванной и растоптанной души вопль.
Вопль того, кто молчал всю свою жизнь.
