Тишина

I’m breaking down Я сломан, You are my everything Ты – мое всё: My heart, my soul, my life, my goal Мое сердце, моя душа, моя жизнь, моя цель I remember the days you were Я помню дни, когда ты был всем этим (No name faces – Silence)

– Ты молчишь?! Черт возьми!!! Почему ты молчишь?! – Марк кричал. Пустые улица и дома, которым словно выкололи глаза-окна, проглатывали его голос, возвращая все к ужасающей тишине, что наступила здесь несколько месяцев назад после ожесточенного сражения. Пару мгновений назад он увидел солдата в униформе, принадлежащей вражескому пехотному подразделению. Марк резко вышел из-за угла здания, и, не задумываясь, рефлекторно обнажил пистолет, снимая оружие с предохранителя, – враг понял, что под прицелом, и обернулся. Даниэль – его товарищ, друг и любовник – не мог предать. Не мог плюнуть на все святое, ради чего они сражались. У них была общая мечта. Общая гордость за свой народ, свое существование, своя жизнь. Скольких они убили? Скольких? И ради чего? Чтобы сейчас Даниэль стоял перед ним, поднимая руки вверх, но, не поднимая взгляда и не разомкнув губ? – Ради всех богов, скажи мне!!! – Марк снова не выдержал, срываясь. Он не понимал. Эмоции ослепили всю его рациональность. Все существо. Многолетняя выдержка и изнурительные психологические тренировки, которые они оба проходили, чтобы получить звание офицера, заставляли мужчину по-прежнему удерживать направленное оружие, лишь сильнее впиваясь в него пальцами, вместо того, чтобы выбросить ствол в сторону, кинуться к солдату и вытрясти кулаками из напарника всю дурь, во имя которой тот сейчас был одет как противник. Даниэль был физически его слабее и, несомненно, это могло бы помочь! Но… тот Даниэль, которого Марк знал, никогда бы его не предал. Скорее бы умер. – Иди. Зайдешь в двухэтажное здание, что впереди. Шевелись! – Тон мужчины изменился, и теперь это был приказ, который «пленник» должен был выполнить. И тот беспрекословно подчинился. Шаги двух солдат по пустой улице были громкими. Под сапогами скрежетали обломки стекол и зданий, иногда попадались рваные вещи, измазанные чей-то кровью. Марк с умыслом приказал следовать к более дальнему зданию. А Даниэль, в свою очередь, шагал медленно, хромая на правую ногу. Словно через силу делая каждый шаг. В его походке было что-то обреченное, что указывало Марку: у них не так много времени. И мужчина сопоставлял все, что знал до сего момента. Его друг пропал вчера рано утром, когда отправился справлять нужду. И после того – исчез. Они оба слишком опытны, чтобы их могли бы вот так легко найти. Напарники были хорошо известны своими успешными прорывными операциями. Еще бы немного, и война закончилась. Но... что-то пошло криво вчерашним ебаным утром. Марк провел в поисках почти полтора суток. Пока в нескольких километрах от места, где исчез напарник, на совершенно пустой улице заметил вдалеке движения врага. Он подкрался к нему незаметно и выскочил из-за угла с бешено бьющимся сердцем…. Они зашли в здание. Видимо, когда-то это было продуктовым магазином, так как разбитые витрины и прилавки оставили после себя груды стекла и испорченных товаров. Даниэль вдруг самовольно остановился, но потом сделал еще несколько шагов вперед, неуклюже сел на исцарапанный пыльный стол и наконец-то посмотрел в Марку глаза. Когда двое умеют понимать друг друга без слов – это высшая степень отношений. Такого не бывает со всеми. Такое нельзя купить, выиграть, попросить. В такой момент можно понять, что у тебя словно есть продолжение, которое тянется в другого человека, и там исчезает – в Его бездне. Ты словно исчезаешь там сам, внутри Него навечно. И это необъяснимо завораживает, вызывая эйфорию. Мужчина быстро направился к пленнику, опуская пистолет и запихивая его обратно за пояс штанов. Мгновение – жизнь. Марк бережно обнял любовника, осторожно разводя его бедра в стороны, прижимаясь к нему. Тот судорожно выдохнул и обнял Марка в ответ. Их поцелуи были больше наполнены болью, чем радостью, и отчаяньем, чем страстью. Секс, цель которого не доставить удовольствие, а «запомнить», с одной стороны, и «забыть все», с другой – мучения для обоих, чьи поцелуи стали больше похожи на укусы, а сладкое возбуждение – на искаженное животное томление, которое впоследствии найдет горький «выход». Мужчины цеплялись друг за друга, лишь бы не потерять ощущение решимости, которое затем уступит место ощущению связанной беспомощности. Даниэль улыбался, обнажая свой белый ровный ряд зубов, что выглядел так контрастно, по сравнению с перепачканным пылью лицом. Улыбался даже в тот момент, когда Марк, поспешно стягивая с него штаны, задел больную правую ногу... Горячие ладони коснулись бедер, утягивая, заставляя Даниэля лечь спиной на стол. Марк развел его ягодицы в стороны, войдя без подготовки, вглядываясь в глаза любовника. Страдания и метания любимого человека передавались ему быстрее импульса в нервах. Они заставили начать двигаться. Без нежности. Без ласки. Только так. Боль. Только желание почувствовать, что оба живы. Чтобы запомнить и забыть. Губы Даниэля раскрылись, чтобы сказать его любимое «ДА», которое он так любил повторять, чувствуя экстаз. Это «ДА» подстегивал Марка продолжать еще и еще – входить глубже. Однако обветренная ладонь накрыла губы, не позволяя проронить ни слова. И только глаза его улыбались Марку, который неотрывно смотрел в них, боясь упустить хотя бы мгновение. Они словно задыхались в этой тишине, что окутывала их. И их мир еще больше сужался, с каждым толчком, с каждой каплей пота, что падала с лица Марка. Запах вокруг стал слишком плотным. ИХ запах, такой привычный, который стал немного разбавлен этим забытым местом. В какой-то момент Даниэль обнял ладонями лицо Марка, вглядываясь ему в глаза, прямо в ту глубину, в которую уходило его сознание, умение понимать все без слов. И Его накрыло волной рваного болезненного удовольствия, что выплескивалось на униформу Его любимого мужчины. Марк, удерживая любимое тело одной рукой, что напряглось в удовольствии, второй, не глядя, высвободил ампулу из футляра, приготовленную заранее, и незаметно ввел инъекцию в шею любовника. Выражение любимых глаз через несколько секунд изменилось, притупилось, и последний лучик удовольствия угас, сменяясь забвением… * * * – Ты любил его. – Молодой юноша констатировал факт. – Да. – Ответил пожилой мужчина, смотря куда-то вдаль, за пределы того, что может увидеть обычный человек. Они сидели в уютной тихой кафешке, где играла нежная музыка. Такая, какую любил Даниэль. – Но почему ты убил его? Ты ведь нашел его, да и война закончилась через несколько месяцев. – Недоумевал молодой человек. – Знаешь, – начал было Марк, но потом запнулся, не зная, как подобрать слова…. – Я этого никогда никому не рассказывал. Все думали, что у меня посттравматическое расстройство, поэтому я так и не женился, не завел семью, детей или хотя бы любовника. Но все эти невыносимо долгие годы я существую с ощущением, что подо мною любимый мужчина, которому враги поместили чип, превращающийся в токсин после двух суток внедрения. От него человек умирает в мучениях и агонии. В наше время антидота не существовало. Так можно было «гуманно» избавиться от пленных, которых не было чем содержать, которые были бесполезны. Наша сторона тоже такое практиковала. Мы видели, что происходит с такими солдатами. Сражение редко случается одно сразу после другого – обеим сторонам нужно собрать силы. Пленным вводили чипы и отпускали. Куда они вернутся? Правильно - назад, к своим друзьям. И Они возвращались, переодетые в нашу форму. Некоторых убивали, потому что думали, что приближаются враги. А остальные «выжившие» были обречены. – Марк хмурил брови и потирал чашку кофе, которую держал в руках, стараясь их согреть. – Понимаешь, вначале я думал, что за нами кто-то может наблюдать, поэтому сделал вид, что принял его за пленного, и повел в здание. Я отказывался верить, что с ним сделали то же самое, что и мы сделали со многими другими. Ник, никто не расскажет тебе всех ужасов той войны, того, что делали люди… Марк снова взял паузу. Для него так было важно иногда остановиться и помолчать. А Ник лишь сжал губы, не зная, что ему сказать, или как выразить эмоции, что бушевали внутри. Он чувствовал, что между теми двоими была сильная связь. Которой он сам не имел, но отчаянно искал. - А затем… затем я понял, что у нас не так много времени. Я воспользовался ядом, что дают каждому солдату. Как раз для таких случаев. Он хотел, чтобы это сделал Я. Ему было страшно. Но Он знал, что не меньше было страшно и мне. Страшно было держать его в своих руках, когда его глаза закрылись. Но еще страшнее было его отпустить, – дальше Марк говорил слишком тихо, чтобы кто-то мог услышать, потому что не все должно быть услышанным, - И остаться одному в этой тишине… Мне так хочется, чтобы он сказал хоть что-то в этой тишине… Марк замолчал. А Ник опустил глаза…

This Silence is killing me Эта тишина убивает меня (No name faces – Silence)

24\01\2019