Плод ума холодных наблюдений и сердца горестных замет

Он верил, что душа родная Соединиться с ним должна, Что, безотрадно изнывая, Его вседневно ждет она…

Дорогой друг, Это письмо — вызов моему благоразумию. Вряд ли до Вас дойдёт рукопись, написанная сошедшим с ума романтиком, который помешался на неизбыточных мечтах собственной юности. Вчера, сидя в трактире, я намеревался забыться. Снова. Довольно типичный сценарий для буднего дня молодого аристократа. Но мы ведь оба понимаем, что речь идёт о взрослом мужчине, которому только и остаётся, что вещать танцовщицам о былых странствиях, заморских красотах и невиданных богатствах. В тот вечер пела Людмила. Миловидная брюнетка, фигуристая, миниатюрная, однажды она предложила мне себя, представляете. Просто подошла и шепнула, как желает доставить удовольствие самому Ленскому. Забавно, правда? Так вот, после очередной песни, ближе пододвинувшись к собеседницам, я ощутил внезапное волнение, некое забытое чувство, вспыхнувшее в груди. Тепло. Тягучее тепло, обволакивающее все мое нутро, обжигающий яд, проникающий в каждую клетку, что-то похожее возникало лишь с одним человеком. Возможно, находился в бреду, но невероятно серьёзный и оценивающий взгляд мигом заставил протрезветь. Колосистые пряди, спадающие на лицо, румяные от алкоголя щёки, пестрящие россыпью веснушек, неглубокая морщина меж густых бровей, белоснежное жабо, скрывающее шею и абсолютно безумные глаза, обрамлённые густым рядом пушистых ресниц, отбрасывающих пляшущие тени. Вы разглядывали меня, Евгений, бесстыдно пялились на вспотевшую под хлопковой рубахой грудь, крутили в руке стакан, хитро прищуриваясь. Искренне улыбались, когда неловко перевернул спиртное, замерев в немом восторге, именно так, как замирал я, внимая Вашим поцелуям. Сладким и разрушающим. Разрушительна. Любовь к Онегину равна пытке, самой злостной и жестокой каре на свете. Иногда мне мерещится любимый образ, фантомные касания губ по всему телу: ключицам, выпирающим рёбрам, впалому животу, лодыжкам, бёдрам, члену. Вы открыли для меня новый мир, научили наслаждаться своим телом, не боясь дотрагиваться до чужого. Трепетно, аккуратно, невесомо. Как-то раз, жарким летним днём, после встречи с Ольгой на природе, моему взору предстала занимательная картина: шелковые простыни цвета спелой вишни, подушки, хаотично брошенные на пол и, конечно же, Онегин. Ласкающий себя на моей кровати. Слишком сосредоточенный на процессе, залитый ароматным маслом, вспотевший, развязный. После всего мы ещё долго смеялись, ведь роскошные простыни оставались чистыми около часа, не более… К сожалению, сейчас вовсе не смешно. Ответьте лишь. Зачем? Зачем пришли в трактир, зачем манили взглядом, зачем явились, как во сне? Нет, видимо, я сплю иль брежу. Пять лет подряд. Вы обещали, что отправитесь в Германию, обнимая мои тонкие плечи, клялись в любви, загорелись идеей нового путешествия. Вы ожили, дорогой! Сбросили притворную петербургскую шелуху, светились задором обычного деревенского мальчишки. Мальчишки, который воспитал во мне мужчину. Юнца, рыдающего от восхищения на перроне. Но все же струсили… Они сошлись. Волна и камень, Стихи и проза, лед и пламень Не столь различны меж собой.    Я ненавижу себя за то, что до сих пор питаю к Вам чувства. Виню Бога и Дьявола за нашу встречу, однако не могу не забыть. Ответьте на мой вопрос, если смелитесь называться человеком, а не толстокожим животным. Если готовы не лгать хотя бы раз. Я люблю Вас! Идите к черту! Искренне Ваш, Владимир Ленский.