And I'll find myself in your eyes one day

Среда

В тот день его руки были теплее, чем обычно.Солнце в волосах согревало тело, словно покрывало его окутали хорошие пожелание и комплименты от незнакомцев. Эвен был горд собой. Он стоял, его руки были заняты работой, а одежда пахла беседами, улыбками и нотками шоколада. Его сердце было наполнено приветствиями, и прощаниями, и благодарностями, их было так много, что Эвена распирало от них уже к 10 утра. Это было приятно. Его глаза никогда не закрывались надолго, он смотрел, наблюдал, изучал. А когда он закрывал глаза, его накрывало сладкой тишиной, которая будто мёд растекалась по его рукам, он ощущал приятную тяжесть в теле. Он разговаривал. Полными предложениями. Слова, которые имели смысл. Мысли, что не причиняли боль. Говорил то, что он хотел сказать. В тот день здесь было много народу. В среду Kaffebrenneriet был заполнен людьми, которые не пугали Эвена. В ту среду он любил людей. Он чистил стол перед одним из тех огромных окон, которые имитируют реальность. Он видел себя в отражении и чувствовал тепло солнечного света на своем лице. Он улыбался. И снова. И снова, и снова, и не мог остановиться. Ни тогда, когда он чувствовал одеяло доброты, окутывающие его со спины и тепло на щеках, он даже чувствовал холодную воду, стекающую из тряпки, которой протирал стол, маленькие занозы древесины и как горячи кружки с чаем. Он мог чувствовать всё это. Это почти пугало. Поэтому он убирал столы — деревянные полнолуния с незамысловатыми каракулями и кофейными отпечатками. Он любил каракули, он не пил кофе — когда двери кафе снова открылись. Он бы не заметил бы этого, если бы кафе не наполнилось громкими звука, которые захватили сердце Эвена и не захотели отпускать. Это был мужчина. Мальчик. Четыре мальчика. И смех, и шутки, произнесённые приглушёнными голосами. Но мальчик. Мальчик, который был посередине. Высокий как подсолнух с волосами как золотая корона, что находилась на его голове. Эвен мог видеть нашивки на его куртке — цветы, поднимающиеся вверх по спине; жёлтые, красные и белые. Цветы поднимались высоко к его шее и опутывали его волосы. Эвен не мог сказать были ли это цветы или пряди его волос, вьющиеся вокруг его ушей; одуванчики над его лбом. Золотые как Бог. И когда мальчик обернулся Эвен увидел луга. Обширные и зеленые луга, которые простирались от одного его глаза к другому с травой, стеблями и листьями, легко перемещаясь по ветру- его глаза нервно искали свободное место для отдыха, только для того, чтобы посмотреть на другое создание; мужчина в его лице, но ребенок позади его глаз. И как только мальчик заметил незнакомца, греющегося в его тепле, его взгляд стал лесом: тёмным, холодным и любопытным. Тем не менее, когда вы смотрите на солнце, вы прищуриваете глаза так сильно, как можете, вы не можете не позволить уголкам своего рта подняться. Странная, глупая улыбка, которую вы совсем не имели ввиду, но которая поселилась у вас в голове. Мальчик- цветок улыбался. Промежуток между его зубами заполнился языком, и Эвен задышал так громко, потому что он хочет жить. Он улыбался так будто Эвен был солнцем, так будто свет, излучаемый им ослеплял его, он протягивал руку, чтобы его держали как ребёнка; он был наивный как ребёнок; он жаждал внимания как ребёнок. И даже в темном лесу, Эвен мог ясно видеть его лицо. И нос, и уши, и губы. Ох, его губы. Его губы были прекрасны — две красные линии, как дверь к его самым интимным звукам и секретам, которые он никогда никому не рассказывал. Он мог видеть, как взгляд мальчика медленно опускается вниз по его телу (быстрое смущение в голове / это был хороший день / осталось немного уверенности), так тягуче медленно, что Эвен мог услышать, как солнце скрывается за горизонтом и снова поднимается. Он воскрес. Глаза мальчика нашли бейджик Эвена и остановились там. Эвен мог только смотреть, как губы мальчика растягиваются на букве «Е» и расслабляются на «н». Он слышал тихое бормотание. Он видел, как язык меняет свое положение между зубами мальчика. Он почти чувствовал вкус этого языка, переводя дыхания между словами, которые были не для него, чтобы услышать. Он улыбнулся в ответ.

Четверг

Что Эвен не знал, так это то, что Исак вернулся на следующий день с пустыми руками, готовый исполнить обещание данное Эвену, и его глаза больше не были тёмно-зеленые, с ветром в волосах вместо этого. Он не знал, что Исак проводил целый день, покупая кофе на деньги, которых у него не было, и ждал Эвена, чтобы снова посмотрит на него с солнцем за его спиной. Исак жаждал тепла, цветы на спине увядали. Он ждал до рассвета. Затем он отправился домой. Эвен не знал.

Понедельник

Понедельники были уродливы. Тот понедельник был особенно невыносим. Он пытался прятаться за стойкой весь день, возился на кухне, и не был готов к встрече с людьми. Он постоянно путал заказы и не мог смотреть в глаза клиентам, которые жаловались на молоко в кофе. Он не хотел, чтобы ему напоминали, как он облажался. Он не мог приготовить простой кофе. Его руки дрожали после выходных, когда его глаза были закрыты так долго, что он забыл, как видеть. И в ушах у него звенела эта раздражающая мелодия, которую его разум повторял снова и снова. Он был истощен собственной компанией. Он не мог вынести собственных мыслей. Его ноги онемели, устали после того, как он весь день пытался сохранить равновесие; он продолжал хвататься за стойку обеими руками; он то приходил в сознание, то терял его. Он не был уверен, что вообще проснулся. «Спасибо за кофе.» Голос был тихим и едва уловимым в сознании Эвена. Он поднял глаза, потерявшись в океане высоких деревьев, веток и солнечного света, пробирающегося между стволами, ступая по влажному мху. Воздух был холодый, но он мог дышать. «Очень вкусно, ” повторил он. «У тебя хорошо получается.» Эвен мог только кивнуть головой, волосы спали на его лицо — он был рад, что мальчик-цветок не мог видеть румянец на его лице. Он не соответствовал желтым стенам позади него. Несколько секунд они стояли в полной тишине, не слыша шума и суеты, окружающей их, как дурные мысли по понедельникам. Мальчик-цветок тоже покраснел. «Вот, это тебе.» Эвен посмотрел вниз. Мальчик держал в руках одуванчик. Он снял корону на день и дал кусочек Эвену. Ему захотелось плакать. «Извини, это просто напоминает мне о тебе. Ты тоже яркий, ” он покраснел еще больше. «Я просто… я просто замолчу. Да, аа-ам… окей. П-пока.» Прежде чем он успел собраться с мыслями, мальчик исчез, оставив после себя галактику. Эвен был слишком напуган, чтобы последовать за ним. Он снова посмотрел на цветок в дрожащих руках. Он не заботился ни о чем так сильно на протяжении долгого времени, как об этом цветке. ---------------------------------- Первое, что он сделал, придя домой, — открыл «The Waves»* книга, которая поселилась у него на тумбочке, после того как он закончил читать ее в третий раз накануне, и положил цветок между белыми страницами, поднимающимися, как прибой. В воде было безопасно, цветам нужна вода.

Пятница

Когда они снова встретились, мальчик-цветок на этот раз заказал себе чай. Он стоял перед Эвеном, опустив голову, его руки дрожали почти так же сильно, как и у Эвена. Он пересчитывал скомканные купюры, добавляя одну к другой. «Э-э, извините, ” его голос показался странным, как будто он был смущен. Эвен знал, что такое смущение. «Все в порядке, ” ответил он. Это было первое, что он сказал мальчику, который теперь смотрел на него с удивлением, все еще прячась за своими золотыми одуванчиками на макушке. Эвен взял деньги осторожно, избегая контакта; он не был готов. Он улыбнулся в ответ, когда мальчик взял свой теплый напиток в красные от холода руки, пар терялся в его темных ресницах. Ему не хватало 10 крон.

Четверг

«Юнас, пожалуйста, хоть разок.» Эвен услышал его снова. А потом он его увидел. Мальчик-цветок стоял с одним из своих друзей, которого Эвен видел в среду. Тот, с добрыми глазами, забавными волосами, но с неуверенными эмоциями на лице. «Юнас, всего 20 крон! Пожалуйста!» На этот раз мальчик был в длинном пальто. Между ними был барьер. «Почему мы вообще здесь, Исак? Нет смысла возвращаться, если ты не поговоришь с парнем.» Его брови, густые от беспокойства, не двигались, хотя голос стал выше. «Вы продолжаете танцевать вокруг друг друга, как чертовы дети. К тому времени, как ты попросишь его номер, я буду лысым.» Мальчик-цветок, Исак, только вздохнул, опустив взгляд на тротуар. Эвену захотелось снова засиять для него. «Да пошёл ты! Это в последний раз, клянусь.» Эвен смеялся себе под нос. Исак не был таким невинным, каким казался. «Один черный кофе, пожалуйста.» Эвен приготовил напиток ещё до того, как Исак встал в очередь. Это был один из тех модных напитков со взбитыми сливками, корицей и с излишней заботой. Он положил рядом печенье. «За счет заведения, ” только и сказал он, прежде чем притворился, что вытирает стойку в четвертый раз. Исак снова покраснел, и ему это даже понравилось. Ему это очень понравилось. Исак. Исак был самым красивым именем, которое он когда-либо слышал.

Четверг

День казался тяжелым с железными облаками и слезами на сердце. Эвен чувствовал, как его мозг работает, меняет свою форму. Было больно, физически. Количество мыслей, сидевших внутри, было почти невыносимым. Было трудно держать голову высоко. Он носил один и тот же свитер три дня подряд, он чувствовал себя теплее, он чувствовал себя безопаснее. Его легкие сжались до такой степени, что это почти вызвало боль, но еще не совсем. Например, когда вы чувствуете свое тело, вы осознаете свои конечности и их вес, а затем поднимаете их бессознательно, забывая, как вы устали. Он был где-то между временами. Лимб, сделанный из его чувств. Он был слеп и глух к окружающему миру. Он был никем. Он был всем. И когда его сердцебиение начало биться быстрее, сопровождаемое тревогой, поднимающейся вверх по позвоночнику, он стоял неподвижно, тысячи и тысячи его мыслей скакали от одного нейрона к другому, убегая от понимания, как дети, слишком упрямые, чтобы слушать. Они научатся. Он тоже так сделает. Эвен видел его повсюду. На картине, обрамленной окнами, в его блокноте и в кофе, пролитом на рубашку. Он проскальзывал сквозь щели в зубах Исака, запирался у него во рту и делился своими секретами прямо ему в ухо. Ему хотелось окунуть руки в его волосы, которые были словно мёд и пить молоко с его бедер. Быть полным, наполненным и больше никогда пустым. И когда всего становилось слишком много, он сидел в подсобке, пересчитывал улыбки Исака на пальцах и ловил имя Исака каждый раз, когда оно ускользало от его мыслей. Он жил и дышал каждой частичкой Исака, которую находил в уголках своего разума, хватаясь изо всех сил, борясь с тем, что осталось от его рациональности. Ему всегда было мало. ---------------------------- С обеспокоенным и одновременно строгим взглядом менеджер сказал ему идти домой пораньше. Значит, ему нужно было уходить. Темные следы на земле позади него и запах пота, прилипший к затылку. Как в лабиринте, он дважды терял что-нибудь на выходе, только чтобы вернуться, потому что что-то оставил, или потому что желтые стены согревали его, или потому что он знал, как сюда добраться. Он не хотел уходить. Он не хотел возвращаться к себе домой, опустошенный, как сердце, и не настолько громкий, чтобы заглушить свои глупые мечты. Он хотел остаться с людьми, которые не давали ему сломаться. Он наконец-то добрался до нее. Он собирался открыть стеклянную дверь, но его мальчик-цветок был там. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что они не стоят рядом друг с другом, а это было только его отражение в стекле рядом с Исаком. Он был таким ревнивым. Счастливчик. Там он был в другой вселенной, где они не были далеко, и они не боялись показать свои настоящие лица, они стояли ближе, чем возможно, сливаясь друг с другом, и Эвен хотели почувствовать это тоже. Прямо там. В этой вселенной. Каково было быть так близко к Исаку, что он чувствовал холодный воздух в легких и мягкие завитки, вьющиеся вокруг его мыслей, которые на этот раз были не слишком велики для его головы. Тело Исака тоже было таким тяжелым? На его плечах были годы ненависти к себе? И его кости трескались, потому что боль заставляла его бить всё вокруг? И были ли самолеты, летящие по его венам — большие железные машины, полные людей, которых он не понимал, но все еще заботился? Исак тоже это чувствовал? Он надеялся, что нет. Потому что такие вещи не должны происходить с людьми, которые заставляют других людей улыбаться. Эвен ухмылялся, как идиот, глядя на улыбающегося в ответ Исака, сквозь зубы, которого просвистела зима, а изо рта выходили белые облака его дыхания. Во рту у него могла быть зима, но луга были ярко-зелеными. И он улыбнулся, так будто Эвен также не заслуживал таких вещей.

Пятница

Они видели друг друга возле KB в пятницу. Улица была заполнена людьми, которые уже делали рождественские покупки. Эвен чувствовал запах глинтвейна, пролитого на тротуар. Он чувствовал запах холода и льда в воздухе и мыльный запах волос Исака. Он снова был окружен своими друзьями; всегда в центре, всегда в центре внимания. Эвен не мог оторвать взгляда. Он хотел, чтобы Исак сделал его счастливым. Однажды Исак поймал его взгляд и Эвен прошелся босиком по свежей траве в его глазах. Не было холодного, вечного лета. Никто никогда не заставлял его так улыбаться. Они пошли в двух разных направлениях.

Воскресенье

Исак побрил голову. Он побрил голову и Эвен почувствовал холод впервые за несколько недель. Он плакал и кусал ногти, пока не пошла кровь. Его ладони посинели, и изо рта шел какой-то туман. Он дрожал. Только через минуту он заметил, что у него приступ паники. Все было хорошо. Он купил Исаку новый букет одуванчиков из золота. И он снова почувствует тепло, потому что в его вселенной будет два солнца.

Понедельник

Эвен провел понедельник в постели. Он вставал каждый час, чтобы покурить, играл с огнем и сжигал всю свою жизнь. А потом он прятался под одеялом, потому что мысли отражались на его лице. Он говорил на языках, которых не понимал, и его руки болели от того, что он держал своё тело вместе, не давая ему развалиться. Он даже не мог смотреть на мать. Его глаза были полны слов, которые он не хотел говорить, его ресницы, как шторы, закрывались после каждого выступления. Он притворялся, что не разваливается на части. Поэтому он прятался в своей комнате весь день. Он не мог сказать, было ли это его тело или простыни, но что-то зудело. Он исцарапал каждый сантиметр своего тела, но чувство не исчезло. По крайней мере, он что-то чувствовал. С каждым часом он чувствовал все больше и больше; после каждой сигареты приходила мысль темнее предыдущей. Все они цеплялись за его тело, как пиявки, и он не мог встать. Он был парализован, он чувствовал, что у него нет тела, но его тело все еще было слишком большим для него. В нем было так много места, что он не знал, как его заполнить. Грудь пустая почти без кислорода; его глаза кричали всеми слезами, что он имел; его волосы тоже выпадали. Он был пуст, он проглотил большую пустоту, которая плыла над его головой в последние дни. Но он все еще был жив. Жить настоящим, потому что больно думать о будущем. Он чувствовал себя слишком слабым, чтобы волноваться, сможет ли завтра снова дышать. Но жить сегодняшним днем было уже достаточно. Этого было достаточно. Это было больше, чем он мог попросить, благодарный за то тяжелое чувство, которое поселилось в его груди, что позволило ему остаться на земле и не парить высоко над умами людей; он все еще был частью этого мира. Он был благодарен за то, что чувствовал что-то, болел, плакал и кричал иногда посреди ночи (но не слишком громко, чтобы не разбудить родителей). Это было намного лучше, чем чувствовать, что ничего не реально, и ваш ум продолжает проецировать вещи, которых нет. Он был в двух вселенных одновременно. Иногда он не знал, как перейти от одного к другому. Иногда он застревал между звездами и космической пылью. Он был пылью. Он превратится в пыль. Его тело было таким хрупким, что он держал его на самой мягкой подушке, какую только мог найти. Он чувствовал, что разорвется на куски, если не будет достаточно осторожен. Но сейчас этого было достаточно. Этого было достаточно, потому что он мог видеть лица Исака. Тысячи и тысячи лиц Исака, волны эмоций, яростно дергающие его сердце. Он видел Исака и иногда не был уверен, был ли он там или нет. Исак лежал в постели, Исак лежал на полу, Исак был даже внутри него. Исак. Исак. Исак. Исак. Он мог поклясться, что прикасался к нему между четвертой и пятой сигаретами. Он все еще чувствовал текстуру кожи Исака. Слова Исака горят на его руках сильнее, чем сигареты, которые он забыл потушить; он сжег мосты своими руками. И его мягкие волосы на предплечьях, и волосы на затылке, и даже завитки над пахом. Он тоже сжигал мир Исака, и ненавидел себя еще больше. Он сжигал мальчика, а они даже не знали друг друга.

Среда

В тот день было очень холодно. Эвен был одет в три слоя одежды и ему все равно было холодно. Но он строил свою броню, и это заставляло его чувствовать себя лучше со своими мыслями. Он всегда предлагал помыть посуду, чтобы хоть немного подержать руки под горячей водой. Он знал, что не сможет вечно прятаться на кухне, но до сих пор не понимал, как оказался в окружении людей. В тот день он почти ничего не знал, пока Исак не встал перед ним. «Эм… привет.» Эвен почти не слышал его, потому что все внутри его разума кричало. Он просто смотрел на Исака, все еще размышляя, настоящий он или нет. Он инстинктивно схватил руку Исака. Он услышал, как Исак ахнул. Он почти чувствовал, как сердце Исака качает кровь. Исак был настоящим, не так ли? «Ах.да… я был здесь на прошлой неделе, но я не видел тебя, и девушка, с которой ты работаешь, сказала, что ты плохо себя чувствуешь, и я очень надеюсь, что тебе лучше, и я хотел дать тебе пространство, но я просто хотел тебя увидеть. И ты сегодня здесь, и мне просто нужно было спросить твоего менеджера, могу ли я поговорить с тобой, и мне очень жаль, если ты не хочешь говорить со мной, и я заставляю тебя чувствовать себя неуютно. Но я принес цветы, потому что подумал, что тебе понравится.-» Он остановился на секунду, чтобы опустить букет одуванчиков на стол перед Эвеном. Но прежде чем он успел среагировать, Исак снова начал бормотать. «Клянусь, я не жутковатый, О боже, жутковатый парень определенно так бы и сказал. Юнас сказал мне подумать, прежде чем я заговорю. Мне очень жаль. Я просто скучал по тебе и… боже мой! Мне очень жаль. Ты должно быть думаешь, что я идиот. Я просто хотел увидеть тебя и трудно видеть твоё лицо из-за стойки, потому что ты скрываешь его за волосами, твои волосы немного…., я люблю твои волосы… О Боже, прости.» Он рассмеялся, но у него перехватило дыхание. Что делать, если у кого-то, не у вас, случился приступ паники? Исак уже стоял, проталкивая цветы Эвену, готовый выскочить из кафе. Но этот раз Эвен был достаточно быстрым. В этот раз он не думал, прежде чем что-то сделать. Он еще крепче схватил Исака за руку, так крепко, что тот перестал дрожать. Он посмотрел Исаку в глаза, ненадолго потеряв себя. Он наполнил легкие свежим воздухом и почувствовал под босыми ногами мокрую траву. Начинался рассвет. «Я люблю эти цветы. Спасибо тебе.» И он улыбнулся. И Исак улыбнулся в ответ. И хотя солнце еще не взошло, он чувствовал тепло. Исак не был солнцем, но Эвен был согрет. Он был теплым. Он засмеялся. Он был спасен. -------------------------- Они были друзьями. С похожими улыбками и теплыми словами, переходящими от одного к другому. И с теми же жестами и шутками, которые не имели конца. Тела чуть ближе на скамейке и мысли друг о друге. Солнечные приветствия и дождливые прощания. Одни и те же песни эхом отдавались от уха до уха, страницы книг касались одними и теми же пальцами. Случайные прикосновения плечами и неловкие взгляды, задерживающиеся на две секунды дольше. До такой степени, что они будут пахнуть одинаково. И их друзья не могли сказать, кто именно отвечал на телефон. Они были лучшими друзьями. С телами еще ближе; колено к колену. Дыхание — одно и то же И шутки, которые они рассказывали друг другу глазами. Ноги на траве, руки в океане. Смех сквозь слезы и улыбки, полные криков. Дом в их руках, как стул за столом И тела разрываются от детского доверия Без страха за завтрашний день. Они были влюблены друг в друга. Так много цветов Как луг Никогда не виданный Человеком. И улыбка На двух лицах С одной Мыслью В их умах. Любовь.