О любви

Джеймс Поттер не слушал профессора. Он был занят своими мыслями. Нет, он не думал о том, как бы свалить с урока, утянув за собой Сириуса, заснувшего под монотонный рассказ профессора Бинса. Нет, он не думал о том, что сегодня будет на обед: запеченная картошка или овощной суп, а может и то, и другое? Нет, он не думал о том, что бы такого устроить сегодня ночью вместе с Бродягой, Лунатиком и Хвостом. Джеймс Поттер не слушал профессора, он размышлял о любви. А что может знать о любви тринадцатилетний подросток? Ничего? А Джеймс так не считает, ведь дети — единственные, кто и вправду умеет любить. Вырастая, каждый из нас начинает во всем искать выгоду, любить за что-то, выбирать по качествам. А детям это не нужно. Они любят, потому что чувствуют. Это похоже на материнскую любовь. Ведь мать любит свое чадо независимо от того, какие у него глаза, как оно учится или работает, какие поступки совершает. Она любит нас с рождения и до конца. А как же Сириус? Его тоже любят? Почему не похоже? Джеймс вспоминает, как радостно несется в объятья родителей на вокзале Кинг-Кросс, как родители солнечно улыбаются, как рады видеть своего сына, не смотря на все письма от МакКошки в этом году. А у Сириуса все по-другому. Он спокойно с выдержкой аристократа подходит к родителям, те сухо кивают. Потом подходит Регулус, и только только тогда в глазах матери Блэка появляется какая-то эмоция, но нет, это не любовь. Гордость? Нет, Сириусу точно не достает любви. А ведь родительская любовь — самая нужная. Как же хорошо, когда каждый вечер к тебе заходит мама пожелать спокойной ночи. Или когда можно дни напролет проводить время с отцом, мастеря кораблик, чтобы потом запустить в открытое море, или играть в квиддич, мечтая о том, что когда-нибудь Джеймс будет играть в самой лучшей квиддичной команде в мире. А как же Питер? У него нет отца. Он ушел, когда Хвосту было всего несколько месяцев. Он его даже не помнит. И что же? Питер никогда не мог почувствовать тяжелую руку отца и поддержку во всем, чтобы он не затеял? Питеру тоже не хватает любви. Ну когда-нибудь он будет скромным работником министерства и у него будут жена и дети, и его тоже будут любить. Чисто и всей душой. Жена будет каждое воскресенье готовить ему любимый пирог с патокой, а дети хвастаться успехами в школе и ожидать, когда же в гости к ним придут дядя Джеймс, дядя Сириус и дядя Римус. Римус? А как же он? Да, у него есть добрые и любящие родители, но какая девушка полюбит оборотня? Кто ему приготовит воскресный пирог? Нет, Римус не плохой человек. Жуткий зануда, но он очень добрый и друг, которого можно только пожелать. Но какая девушка, узнав о его «мохнатой проблеме», останется с ним. А обманывать? Нет, на это Римус бы не пошел, да и тяжеловато было бы каждый месяц что-то придумывать. Джеймс с Сириусом же догадались. И Римусу не хватает любви. В этом мире вообще есть люди, которым любви хватает? Джеймсу, например, хватает. Ну, его же вроде все любят. И родители, и учителя, и однокурсники. «Я вообще король этого мира, » — усмехнулся парень. Вдруг его взгляд остановился на первой парте, где рыжеволосая однокурсница вместе со своим дружком-слизеринцем что-то усердно записывала. Да, Джеймса Поттера любили все… Кроме нее… Кроме Лили Эванс. Вдруг раздался звонок. Третьекурсники, потягиваясь и зевая, просыпались и собирались, попутно спрашивая у своих друзей, какая пытка будет следующей: растерзание злобной МакКошкой или кипячение в котле Сахарного Ананаса. Рядом с Джеймсом послышалось ворчание Сириуса, которого отвлекли от какого-то очень интересного сна. Джеймс же, пробираясь между партами к предмету своего воздыхания, которое он осознал достаточно недавно, потянулся рукой к волосам и с ослепительной улыбкой крикнул рыжеволосой: — Ну что, Эванс, погуляем после уроков? Та, совершенно еще не привыкшая к такому пристальному вниманию со стороны однокурсника, ответила заранее подготовленной простой фразой: — Нет. Но парень, кажется, совершенно не расстроился. — Ну, а конспект дашь? — Нужно было профессора слушать, — сказала зеленоглазая бестия и вместе со своим дружком, при виде Джеймса который строил такую физиономию, как будто его накормили едой Хагрида, вышла из кабинета. Но Джеймс не слушал профессора. Он размышлял о любви.