Охота на меня

Чимину было шесть лет, когда он впервые забрёл в лес в одиночку. Родители были слишком заняты на Празднике урожая, и даже не заметили, что он тихо ушёл, завороженный пушистым кроликом, показавшимся на опушке леса. Короткими ножками через корни переступать было трудно, но Чимин бежал за крольчонком так быстро, как только мог, даже не задумываясь о том, что заходит всё глубже и глубже в лес. Опомнился, только когда добрался до поляны и заметил отсутствие всяких звуков — мальчик больше не слышал торжественной музыки с праздника. Он оглядывался по сторонам, а кролик внезапно исчез одним прыжком и оставил Чимина одного. Холодный воздух носил вокруг опавшие листья, и деревья нашёптывали предупреждения, слегка покачивая верхушками. Чимин аккуратно ступал по поляне, осматривал её, пытался вспомнить, с какой стороны пришёл, чтобы вернуться обратно, но всё было бесполезно. Он потерялся. Справа раздались хлопки крыльев, потом зашуршали кусты. Чимин пискнул, обхватив себя руками. Там кто-то есть, кто-то наблюдает за ним. — Здесь кто-нибудь есть? — позвал он тихо. Первое, что Чимин увидел, — это блестящие глаза, устремлённые прямо на него. Потом оскал зубов — когда животное стало принюхиваться к воздуху. Это был Волк. Чимин слышал о нём почти всегда, когда не слушался в чём-то родителей. Они вечно пугали его тем, что зверь приходит и забирает плохих деток. В последний раз, правда, Волка видели неподалёку от деревни очень много лет назад, однако ошибки быть не могло. Зверь был огромный, с самой тёмной шерстью, которую Чимин когда-либо видел. И смотрел он с голодом в красных глазах. Перепуганный Чимин бросился бежать. Он кричал, громко звал родителей, запинался о неровную землю и падал. Колени горели, он содрал все ладони, но продолжал бежать, потому что Волк всё ещё сзади — преследует. Чимин буквально чувствовал на себе его взгляд. Он упал в последний раз, всхлипывая, и пытался докричаться до родителей, до кого угодно, чтобы помогли. Сзади шею обожгло горячее дыхание, и мальчик закрыл глаза, мысленно умоляя зверя не причинять ему вреда. — Чимин! — раздался голос отца. Волк провёл носом по изгибу его плеча, царапнув зубами кожу, и Чимин закричал, дрожа, словно лист на ветру. Послышался звук тяжёлых шагов, Волк отдёрнулся, и Чимин сел прямо, начал оглядываться вокруг, а по щеке его стекали вниз тонкие струйки крови. — Сынок! Ты в порядке? Отец опустился на колени, прижал Чимина к груди, окружил тёплыми объятиями, и мальчик потерял счёт времени.

ᚥᚥᚥ

Мама обработала рану, а Волк тем временем начал терроризировать деревню. Он выл по ночам на луну, бегал у самой кромки леса. Взглядом пронизывал тяжёлую вуаль ночи, и жители заколачивали окна, баррикадировали двери, не отпускали от себя детей ни на шаг. Зверь беспокойно ходил кругами. Искал… даже требовал. Каждое утро деревня оказывалась в разрухе. На главной улице валялись трупы домашнего скота, текли ручейки крови. Это нужно было остановить. Зима почти наступила, а Волк, кажется, решил удостовериться, что она станет последней для жителей деревни. Продолжалось всё так до тех пор, пока одним утром перед офисом шерифа не обнаружили тело убитого охотника. Жители решили, что с них достаточно. Днём на собрании они обратились к Старейшинам — единственным, кто сталкивался раньше с этим зверем. — Зверь, — начал старик, выговаривая старательно слова. — Он хочет. — Чего? — потребовал шериф. — Чего он хочет? — Этого я не знаю, — ответил тот и окинул отрешённым взглядом собравшуюся вокруг толпу. — Когда зверь появился в прошлый раз, я был молод, но что бы он ни хотел, оно должно быть предоставлено. Волк не остановится, пока не получит желаемое. Множество подношений собрали люди тем вечером, а Чимину стало лучше, и он с безопасных рук матери наблюдал за приготовлениями. Его бабушка, которая жила одна в горах, прислала красный шарф, чтобы он защищал Чимина, и наказала носить всегда. Каждый в деревне отдавал что-то: скот, драгоценности, животных, деньги. Гора около жаркого костра росла и росла, пока не звякнула последняя упавшая монетка, и тогда жители принялись ждать. Зверь появился, как и всегда, ближе к полуночи. Он вышагивал близко у деревьев, блестел угольно-чёрно-красными глазами и втягивал воздух ноздрями, принюхиваясь. Чимин в объятиях матери задрожал. Волк будто посмотрел прямо на него. Мальчик захныкал. — Всё хорошо, малыш, — успокоила мама, целуя его в макушку. — Ты в безопасности. Когда Волк приблизился, все отступили на шаг. Зверь поймал ближайшую к себе курицу и откусил ей голову одним сильным щелчком челюстей. Чимин зарылся лицом маме в шею, а отец обнял их обоих. — Пожалуйста, прими эти подношения, — произнёс шериф громко, но он явно нервничал. — Даруй нам покой. Волк завыл. Чимин решился бросить на него взгляд, который зверь вернул. Шрам обжёг шею. Зверь бросил курицу и вернулся в лес. На следующий день все подношения исчезли, как и Волк.

ᚥᚥᚥ

— Ну же, Чимин, я сейчас тут окоченею. Собирай эти репки быстрее! Чимин фыркнул, выдёргивая из почвы последний корнеплод. Он с усталым стоном выпрямился, потянулся, затем поправил красный шарф. Сокджин рядом перепрыгивал с ноги на ногу, пытаясь согреться. Стояло холодное октябрьское утро, и это означало приближение Сбора урожая. Скоро на полях появится множество людей, песен и банок с сидром. А ещё это означало возвращение Волка, который придёт в очередной раз собирать дань. — Прости, — извинился Чимин, подхватывая корзину. — Мама хотела потушить репу к обеду. Придёт зверь, так что зимой мы её особо не поедим. Сокджин надул свои очаровательные губки: — Ох уж этот ужасный зверь. Поверить не могу, что каждый год творится одно и тоже. Надо просто собраться всем, пойти и пристрелить… Чимин прижал палец к его губам, заставляя друга замолчать, и в это время осторожно осматривался по сторонам. Они находились далеко от леса, но уши есть повсюду. — Осторожно, хён, — предупредил он. — Кто-нибудь может тебя услышать. Сокджин издал недовольный звук, но закутался поплотнее в куртку и на обратном пути в деревню внимательно следил за дорогой. Чимин просто шёл рядом, не говорил ничего под предлогом холода. Все боялись зверя, и не имеет значения, насколько отважно они обещали избавиться от Волка за закрытыми дверями своих домов. Чимин никого не винил. Он тоже боялся.

••

Репа не была его любимым овощем, но мамино рагу Чимин всё равно ел с улыбкой, втихушку скармливая маленькие кусочки мяса псу. За столом сидели лишь они вдвоём, а ещё стояла рамка с фотографией отца. Год без него был трудный, но Чимин почти стал взрослым, и уже готов был взять заботу о семье на свои плечи. Остаток дня он прял шерсть для зимних свитеров, которые мама потом продавала. Довольный пёс спал у его ног, подёргивая ушами при малейшем звуке. Всегда всё одно и то же в преддверии Сбора урожая. Близость Волка будто ощущается в атмосфере. Внезапно поднялся ветер. Чимин зарылся носом в шарф. Снаружи стонали гнущиеся деревья, а пёс в мгновение ока сорвался с места и бросился за чем-то, что Чимин не успел рассмотреть, но кинулся за ним. — Джек! — звал он, немного скользя по мокрой грязи. Пёс всё бежал, и когда Чимин остановился перевести дыхание, то осознал, что оказался в самой гуще деревьев. Изо рта при каждом выдохе вырывались облачка пара. Он шёл дальше в лес, периодически звал пса по кличке. Справа треснула ветка. Чимин едва подавил вскрик. Он, гулко сглотнув, пытался успокоить себя мыслью о том, что это может быть всего лишь олень, но в действительности сам в такое объяснение не верил. Пара глаз следила за ним, будто нежеланными прикосновениями к обнажённой коже. Ещё день, всё в порядке. Я в безопасности. Всё… Джека Чимин отыскал на поляне. Деревья окружали её густой паутиной, и в памяти что-то всколыхнулось. Чимин облегчённо выдохнул, и только тогда заметил, что Джек не один. Рядом с ним на корточках сидел какой-то парень, чесал пса за ухом. Парень был одет во всё чёрное, с такими же чёрными волосами. Чимин никогда его раньше не видел. Наверное, он из одного из ближайших городов. — Спасибо, что поймал его, — подал голос Чимин, подходя ближе. У него что-то в желудке дёрнулось, когда парень поднял голову. Голубизна этих глаз очаровывала. Чимин никогда раньше такого цвета не видел. Этот паренёк точно не местный. Чимин даже задумался, не этот ли цвет глаз в книгах сравнивают с «оттенком моря перед штормом». — Да не за что, — ответил парень. Голос его хлынул успокаивающей волной. — Он казался немного потерянным. Чимин кивнул, придвигаясь ближе: — Ага. Он убежал, погнался за чем-то. Его Джек зовут… — Пёс подошёл к нему, помахивая хвостом в невербальном извинении. — Я рад, что его нашёл ты, а не зверь. — Зверь? — переспросил парень, непонятливо нахмурившись. Чимин вскинулся удивлённо. Все знают о Волке. Хотя паренёк наверняка не местный. Следует его предупредить. — Ну да. Волк. Он живёт в лесу, — шрам у Чимина на шее будто нашёптывал ему в уши. — Тебе не стоит бродить здесь в одиночку. Это опасно… — Как тебя зовут? — поинтересовался парень, совершенно наплевав на предупреждение. Он снова перевёл взгляд на Джека, и тот тихонько заскулил, притулившись к его ноге и прижав уши. — Чимин. — Чимин, — повторил парень, будто пробуя имя на язык. — Я — Чонгук. Симпатичный шарф, кстати. Цвет очень красивый. — О, — протянул Чимин удивлённо, прикоснувшись к ткани. — Бабушка связала его для меня, чтобы защитить от холода. Я всегда его ношу. Чонгук хмыкнул, задержался взглядом чуть дольше, прежде чем снова перевести его на собаку. — Ты здесь мимоходом? — полюбопытствовал Чимин. Он снял с себя ремень, а затем присел на корточки рядом с Джеком, чтобы зацепить его за ошейник. Из-за чего оказался ближе к Чонгуку. Чимин уловил исходящий от него какой-то мускусный аромат. Дикий. Он практически мог ощутить этот запах на вкус. — Скорее… навещаю. Некоторое время, — ответил Чонгук. Уголки его губ дёрнулись вверх, и Чимин на мгновение задумался, не упустил ли тут какую-нибудь шутку. — Сколько тебе лет? Если я могу поинтересоваться. Чимин поднялся на ноги, крепко удерживая пса: — Мне семнадцать, но через несколько дней будет восемнадцать, — он посмотрел на Чонгука. — Ты, судя по виду, примерно одного со мной возраста. Тот выдохнул смешливо: — Можно так сказать. Ответ Чимина удивил, но комментировать его он не стал. У него было мало опыта в общении с не местными людьми. Может, они все пытаются казаться загадочными, как вот Чонгук. Ветер снова поднялся, и Чимин оглянулся вокруг, чувствуя себя неуютно: — Мне нужно идти. — Хочешь, я провожу тебя обратно? — предложил Чонгук. — Ну, из-за Волка. — А сам ты что? — спросил Чимин, хотя компании действительно обрадовался, так как небо уже окрасилось в карамельный, и вообще в лесу начало темнеть. Чонгук пожал плечами, шагая рядом: — Со мной всё будет в порядке.

ᚥᚥᚥ

— Чонгук? — Сокджин поднял взгляд от теста, которое замешивал, и посмотрел на Чимина. — Никогда о нём раньше не слышал. Ты уверен, что он остановился здесь? Чимин помотал головой. Досыпал ещё муки, когда заметил, что тесто слишком прилипает к пальцам Сокджина. День шёл медленно, и по-хорошему Чимин должен был находиться в это время в школе, но он прогуливал уроки и помогал Сокджину в пекарне. Хотя это всё равно неважно, ведь близится Праздник урожая, и школа его не особо интересовала. Там не научат торговать, а значит, уроки бесполезны. И Сокджин устал ругать Чимина за прогулы. — Так ты говоришь, что встретил его в лесу? — продолжил тот расспрашивать, формируя буханки. — Ага. Пару дней назад, — подтвердил Чимин со вздохом. — И не видел его с тех пор? Чимин подавил порыв закатить глаза. Иногда Сокджин слишком напоминал комбинацию из обеих их мам. — Нет, я не видел… Он резко замолчал. Прямо за окном, за спиной Сокджина, стоял Чонгук, снова одетый во всё чёрное и с усмешкой на лице. Он жестом велел Чимину молчать и подозвал к себе. Сокджин хлопнул в ладоши перед его лицом. Чимин аж подпрыгнул на стуле. — Ты в порядке? Он моргнул: — Что? — Я спросил, в порядке ли ты, — повторил Сокджин. Он заметил, что взгляд Чимина устремлён в окно, обернулся, но там уже не было ничего, кроме ветряной мельницы. — Куда ты смотришь? — Никуда, — ответил Чимин слишком торопливо, и друг подозрительно прищурился. — Увидимся позже, хён. Чимин выбежал из пекарни, на ходу обматывая вокруг шеи шарф, и обнаружил Чонгука, прислонившегося к одной из стен. Тот отстранился от неё, как только заметил Чимина, кивком головы дал понять, что нужно следовать за ним. Они шли молча, пока не оказались у самой кромки леса, где Чимин остановился. Чонгук обернулся. Взгляд его метался. — Что такое? — Мы не заходим в лес, — ответил Чимин, ёрзая на месте. — Разве ты не знаешь? — Я же не отсюда, помнишь? — улыбнулся Чонгук красиво одним уголком губ. У Чимина при виде этой улыбки в животе всё потеплело и затрепетало. Чонгук поставил ногу на самый край территории деревни и вытянул руку. — Пойдём. — Н-но… — запинался Чимин. Однако свою руку всё равно протянул. — Но что? — спросил Чонгук мягко, обхватывая чужое запястье длинными пальцами. — В… — Чимин моргнул, посмотрел прямо в голубые глаза. — Волк… Слово вырвалось скорее как выдох, и он, словно в трансе, пошёл, а ощущение горячей кожи Чонгука вело его единственным якорем по мягкой почве. Они шли и шли, жучки трещали свои мелодии под проникающим слабо солнечным светом. У Чимина успокоилось сердцебиение, он почувствовал себя в безопасности, потерял счёт времени. Все мысли о Волке испарились, остался только ведущий его вперёд силуэт Чонгука. Пришёл Чимин в себя, только когда они остановились на поляне, — к своему удивлению, он обнаружил даже несколько оставшихся среди кустов цветков. Воздух здесь ощущался теплее, будто до осени было ещё далеко. Чонгук отпустил его руку, сел на желтеющую траву. — Где мы? — спросил Чимин, медленно усаживаясь рядом и снимая шарф. Он внимательно оглядывался по сторонам. Трудно вот так взять и просто избавиться от страха, который преследовал тебя годами. — Ты выглядишь испуганным, — заметил Чонгук, прикрыв глаза. Чимин изучал его профиль, ровный нос. Эти черты Чонгуку хорошо подходили, прекрасно сочетались с его уверенностью в себе, сочащейся будто из всех пор тела. Чимин прикоснулся к своему мелкому носу. Жизнь так несправедлива. — Это всё лес, — признался Чимин прямо. Чонгук даже не дёрнулся: — Здесь безопасно. — Откуда тебе знать? — Чимин прижал колени ближе к груди. — Ты никогда зверя не видел. Они сидели в тишине. Чимин уткнулся лбом в свои колени, позволяя лёгкому бризу успокоить разбушевавшиеся нервы. Лес казался спокойным, не возникало никакого ощущения, что кто-то следит за тобой со спины. — Чонгук? — Ммм? — Откуда ты? Чонгук открыл глаза, сел ровно. Его пристальный взгляд обжигал кожу, скользил по щекам, вниз по шее. Чонгук потянулся к вороту чиминового свитера и чуть оттянул его, оголяя шрам. — Когда ты встретился с Волком? — спросил он. Чимин поёжился: — В шесть лет. Я думал, он убьёт меня. Эти зубы… В зрачках Чонгука танцевало пламя. Он убрал руку, и, как только прикосновение прекратилось, всё вокруг похолодело, свет внезапно исчез. Ледяной страх пополз вниз по спине Чимина. Было слишком поздно. Не стоит ему здесь находиться. — Тебе лучше идти, — сказал Чонгук, сжимая в кулаках сухую траву. — До того, как он появится. — А ты? — спросил Чимин, хоть сам знал ответ. — Я останусь ещё ненадолго. И Чимин… не забудь шарф. Чимин поднялся на подкашивающихся ногах, взял шарф, обмотал его вокруг шеи. Он даже не оборачивался, шагал, спотыкаясь, в примерном направлении деревни. Беспокойство за Чонгука не проходило, но оставаться было слишком страшно, и он всё ускорял шаг, пока не сорвался на бег и не бросился, петляя между деревьев. Даже не заметил, что ветка оцарапала щёку. Из леса Чимин выбежал весь мокрый от пота, сразу же попал в плотную темноту. Тонкая струйка крови стекала по щеке вниз. В отдалении завыл Волк, заставив Чимина вздрогнуть. Он выл, но так и не пришёл.

ᚥᚥᚥ

— Хён… как понять, если тебе кто-то нравится? Чимин смотрел на Сокджина, который стоял, согнувшись над прилавком с кондитерским мешком в руке. Тот закончил выводить на торте последнюю розочку, прежде чем переключил своё внимание на Чимина. — Разве ты не должен сейчас находиться на учёбе? — спросил, вытирая лоб тыльной стороной руки. Снаружи тарабанил дождь, но внутри пекарни воздух был тёплый. Чимин наклонился поближе, обмакнул палец в остатки глазури и сунул в рот. Он похлопал на Сокджина глазками, а для полноты картины ещё и повёл плечами. Этот разговор у них происходил уже в тысячный раз, но Сокджину эта тема, казалось, вообще не надоедала. «Школа важна, Чимин» или «Ты должен выбраться из этого города, Чимин». Но тот к словам был глух. Чимин не хотел уезжать из деревни. Он был рождён здесь, чтобы остаться. — Чей сегодня день рождения? — спросил Чимин, беря в руки коробку. Он помог аккуратно поместить торт внутрь. — Раз розы оранжевые, то по-любому у Хёчжин. — Ты бы знал, если бы пошёл в школу, — всё упрекал Сокджин. Он хлопнул Чимина по руке, чтобы тот больше не таскал глазурь. — А то будешь, как я. Застрянешь в этом проклятом месте. — Мне нравится моя жизнь, — ответил Чимин упрямо. — Так хён… ты был когда-нибудь влюблён? Сокджин снял фартук с тяжёлым вздохом: — Может быть… если Намджун считается, то да… — А почему его не надо считать? — Чимин последовал за ним из кухни в главное помещение магазина, где устроился на табуретке, а Сокджин открыл ещё одну коробку и принялся укладывать в неё кексы. — Ну, его тут больше нет, и я тогда был молод. Чимин нахмурился: — Я тоже молод. Разве возраст обесценивает мои чувства? Сокджин обернулся, тыкая на Чимина пальцем: — Ага! С кем это ты там развлекаешься вместо того, чтобы учиться, как прилежный подросток? — Ни с кем! Просто знать хочу. Их разговор прервала мама Хёчжин, которая зашла в пекарню с кипой пакетов и в промокшей одежде. Чимин поспешил ей на помощь, подержал вещи, пока она болтала с Сокджином и отдавала ему деньги за торт. Чимин постукивал ногой, изображая бурную заинтересованность в её рассказе о планах на торжество. Хёчжин осталась последняя в соседней деревне, кому исполнялось восемнадцать. А Чимин был последний в своей. — В общем, — закончила женщина, жуя кекс, — мне пора идти. Поможешь донести всё к машине? Чимин кивнул, накинул на себя дождевик и проводил её на улицу, собрав аккуратно товары. Мама Хёчжин потрепала его по щеке, поторопила обратно. Чимин бросил взгляд на лес, окутанный из-за дождя туманом. Он выглядел зловещим, как и обычно. Чимин задумался, в порядке ли Чонгук. Когда он вернулся обратно, Сокджин уже ждал с полотенцем и чашкой тёплого какао. — У меня есть ответ, — сказал он, отпивая свой кофе. — И какой же? — Тебе нравится кто-то, если ты постоянно хочешь печь этому человеку торты. Чимин нахмурился. На лице хёна красовалось выражение самодовольства, хоть на вопрос он, по сути-то, не ответил нормально. — Как это ко мне-то применить? Я же не умею готовить выпечку. Сокджин фыркнул, набивая пакет остатками хлеба, а потом сунул его Чимину в руки: — Вот поэтому ты не должен спрашивать обо всяких глупостях. Если не умеешь печь, значит, ты ещё слишком молод для любви! Чимин поджал губы, уже приготовился запротестовать, что всего через несколько дней ему уже восемнадцать исполнится, но Сокджин предупреждающе нахмурился, так что парень просто сжал крепче пакет в руках, грудью ощущая тепло свежеиспечённого хлеба. — Спасибо, хён, — пробурчал он. — Мама твой хлеб просто обожает. — Знаю, — отозвался Сокджин, наблюдая, как Чимин готовится к долгому пути домой под дождём. — И ещё кое-что, — он подождал, пока тот обратит на него всё своё внимание. — Ты должен познакомить меня с этим Чонгуком.

ᚥᚥᚥ

Дождь не переставал, но вся деревня готовилась к Сбору урожая. Люди спускались с холмов, приходили из отдалённых домиков. Были воздвигнуты тенты, затачивались косы, Сокджин начал ночевать в пекарне. Он был сильно занят хлебом, тортами и сладостями — настолько, что мама Чимина решила ему помочь, поэтому с собранными волосами без особых усилий замешивала тесто. Сокджин смотрел на неё с восхищением в глазах. От Чимина в пекарне пользы никакой не было, и следовать инструкциям у него выходило не очень, так что он не занимался подготовкой тентов и столов к фестивалю. Зато отправился туда, где точно сможет помочь: на поля. Чимин понимал почву — во всяком случае, так говорили люди. Под его руками все культуры и животные росли лучше. Мать утверждала, что этот дар он унаследовал от деда, однако бабушка была уверена, что он пришёл со стороны отца Чимина. Как бы там ни было, фермеры всегда принимали его с распростёртыми объятиями и приветственно хлопали по спине. — Чиминни! — поймал его в объятия Хёнвун, сияя улыбкой даже под ливнем. — Погода ужасная сегодня, я думал, ты отмажешься. — Я бы никогда, хён. — Сюда, сюда! — позвал кто-то. — Дайте парню срезать первую тыкву! По рукам Чимину передали серп. Он был идеального веса, рукоятка очень правильно подходила ладони. Чимин знал: его ждали, чтобы он благословил Сбор урожая, открыл фестиваль. Парень оглянулся вокруг в поисках идеальной тыквы — той, которая будет красоваться у всех на виду до самого конца праздника, и до того, как люди подготовят подношения, оставив себе лишь половину собранного. Наконец, он заметил её: избранную тыкву и округлыми боками и солнечного цвета кожицей. Чимин крепко держал серп, взялся за плод и одним уверенным движением сделал идеальный взмах. Он аккуратно повесил инструмент на пояс, прежде чем взять тыкву в руки и повернуться, демонстрируя её всем вокруг. Сбоку к Чимину подскочила незнакомая девочка и чмокнула в щёку, заставив покраснеть до ушей. Фермеры заулюлюкали, застучали инструментами, а после вернулись к работе. Чимин передал девочке тыкву, проследил за ней взглядом, когда она убегала обратно в деревню. Хёнвун многозначительно улыбнулся. Чимин усмехнулся в ответ, ощущая, как сзади к нему подбирается взрослая жизнь. — Кажется, этой осенью ты не только репки будешь собирать, — заметил Хёнвун, вытирая пот со лба и размазывая рукой грязь около брови. Чимин довольно улыбнулся: — Похоже на то.

••

К тому моменту, когда фермеры решили взять перерыв, у Чимина уже набрались две полные корзины репы, а спина болела. Солнце медленно опускалось к горизонту, на улице становилось холоднее, свет в деревне постепенно загорался. Дело близилось к ужину. Хёнвун потянулся, закрепил на поясе серп и махнул Чимину рукой. Все дела, запланированные на этот день, были завершены. Скоро вокруг потемнеет, и выйдет зверь, из-за чего на полях станет небезопасно. Хёнвун принюхался к воздуху, застонал голосно: — Я прямо отсюда чую запеканку твоей мамы, Чиминни, — протянул он. — Она зовёт меня. Чимин заулыбался, тоже вытянул руки, и последовал за другом. Вокруг шеи у него был плотно обмотан шарф. Мышцы начинали болеть после целого дня за работой, и желал он только одного: принять ванну и нырнуть в мягкую кровать. Чимин осматривал кромку леса, когда заметил Чонгука. Тот игрался с чем-то вроде яблока — подкидывал в воздух и ловил. Чимин помахал ему неуверенно, Чонгук отреагировал полуулыбкой и зашагал в том же направлении, куда шли фермеры, хотя от леса не отходил. Лишь около деревни Чонгук жестом позвал Чимина к себе, после чего скрылся за какими-то кустами. Парень колебался: до заката оставалась всего пара часов, и вероятность встречи с Волком холодила кровь в венах. Но в то же время он несколько дней не видел Чонгука, и радость бурлила внутри. — Хён! — позвал Чимин громко, привлекая внимание Хёнвона. Тот обернулся, вздёрнув вопросительно брови. — Я кошелёк уронил, кажется, — Чимин указал большим пальцем назад через плечо. — Вернусь и поищу. Хёнвон нахмурился, посмотрел на дорогу: — Скоро стемнеет, Чиминни. Хочешь, я с тобой пройдусь? Чимин помотал отрицательно головой: — Не-а, хён, я уверен, что он недалеко. Быстро справлюсь. — Будь осторожен, — добавил один из взрослых фермеров. — Остерегайся зверя. Чимин кивнул, развернулся и притворился, что осматривает ведущую к полям дорогу в поисках кошелька. Когда остальные скрылись из виду, он рванул к лесу, придерживая серп, чтобы лезвие не поранило ногу. Чонгук ждал, прислонившись к дереву, уже без яблока. Улыбка до сих пор играла на его губах — ярких, красных, как ягоды, которые наливаются только летом. — Кажется, урожая после Сбора будет в избытке, — произнёс Чонгук вместо приветствия. Чимин обернулся, посмотрел на оставленные в полях телеги — половина из них после первого дня была практически заполнена — и совершенно не заметил, каким взглядом Чонгук окинул его тело сверху донизу. — Думаю, да, — кивнул Чимин. — Это хорошо, нам больше останется после пожертвования. — Больше останется? — спросил Чонгук. — Ага… чтобы пережить зиму. Волк всегда забирает половину. Чонгук обхватил Чимина пальцами за талию, потянул за собой глубже в лес. Чимин больше не задавал вопросов. По какой-то непонятной причине всегда, когда он был рядом с Чонгуком, зверь не приближался, так что Чимин даже в темноте ощущал себя в безопасности, не видя, куда идёт. Чонгук шагал впереди. Он всегда знал дорогу. Шаги его никогда не колебались. — После этого Сбора урожая деревня точно продержится до следующей зимы, — заметил Чонгук. — Почему ты так уверен? — Не знаю… — он обернулся, продемонстрировал Чимину полуприкрытую темнотой улыбку, от которой мурашки по коже. — Просто чувство такое.

••

Они шли в тишине долго — достаточно долго, чтобы в лесу стало совсем темно. По дороге Чонгук переместил руку, переплёл своим пальцы с чиминовыми. Было странно ощущать, как хорошо ладони сложились. Совсем не так, как когда мама держала Чимина за руку — у Чонгука пальцы были длиннее и толще. Совсем не так, как когда Сокджин хватал его за руки в порыве весёлого настроения. На это Чимин только извивался и морщился от смущения и наигранного отвращения. У Чонгука пальцы были другие, и Чимин не знал, хорошо это или нет. — Куда мы идём? — прошептал он, когда заметил, что больше не узнаёт окружающие их деревья. — Это сюрприз. — Ты, должно быть, часто в лесу гуляешь, раз знаешь так много здешних секретов. Чонгук погладил большим пальцем его тыльную сторону ладони: — Можно и так сказать.

••

В итоге они оказались около небольшой хижины — как Чимин предположил, она стояла прямо в центре леса. Снаружи здание выглядело несколько заброшенным, но Чонгук уверенно распахнул дверь и вошёл внутрь. Он кивнул Чимину, чтобы тот тоже заходил, однако внутри стояла кромешная тьма, и парень замер в дверном проёме, не зная, куда идти. Чонгук передвигался по помещению так, будто видел всё кристально ясно. Пошарил немного руками, зажёг вскоре лампу, и Чимин заморгал от внезапного яркого света. — У тебя довольно хорошее зрение, да? — заметил он. — Ты словно видишь всё в темноте. — Типа того, — ответил Чонгук, обернувшись. Глаза его были как два уголька. — Снимай шарф. — Может, это потому что у тебя глаза такие большие, — прошептал Чимин, делая, как было велено, и вошёл внутрь, а Чонгук приблизился к нему. — Может быть, — пробормотал он, потянулся рукой за спину Чимина и закрыл дверь. Его дыхание оседало жаром на щеке, посылало вниз по позвоночнику волну чего-то неизвестного. Чего-то, что закручивалось в животе, стягивало. Чимин почувствовал прикосновение кончика носа Чонгука к своей шее и прикрыл глаза, не представляя, что же такое бушует у него внутри. Однако как быстро прикосновение появилось, так же быстро оно и исчезло. Чонгук отстранился с усмешкой, оставив растерянного Чимина стоять на подкашивающихся ногах. — Чая хочешь? — спросил Чонгук, заметив, как Чимин дрожит. — Ты, похоже, замёрз. Тот поджал губы, но сдержал возникший порыв заявить, что в этом всём Чонгук виноват. Инстинкты подсказывали, что неразумно будет такое говорить. Так что вместо этого Чимин решил просто сесть на кровать, поближе к камину, который Чонгук как раз разжигал. Он вёл себя здесь так уверенно, что стало совершенно ясно: он тут живёт. Чимин прикинул, что дом может принадлежать кому-то из семьи, и озвучил этот вопрос. Чонгук склонил голову набок, прежде чем ответить: — Можно и так сказать, — загадочно протянул он и передал Чимину чай. Чашка грела руки, парень делал маленькие глотки, пытаясь не ёрзать нервно под тяжёлым взглядом Чонгука. Было поздно. Они остались одни. Чимин знал, что ему бы домой пойти. Он знал, что мама переживает. Знал, что Сокджин наверняка волнуется ещё больше, ведь он в курсе, что Чимин в последнее время зачастил в лес. Он знал, но не мог заставить себя волноваться об этом достаточно сильно. Только не когда Чонгук снова придвинулся ближе, провёл носом по изгибу шеи. — Что ты делаешь? — пробормотал Чимин, когда у него из рук забрали кружку. — Ты так приятно пахнешь… — отозвался Чонгук и толкнул его назад. У Чимина сердце пропустило удар при прикосновении чонгуковых губ к жилке пульса. Губы были влажные, тёплые, и мягче, чем что-либо ещё, оставляли за собой горячий след, который остывал в тот же миг, когда они перемещались к другой точке, посылая по коже толпы мурашек. Внезапно в голову пришла мысль о целом дне работы на поле, и Чимин попытался отпрянуть, вспоминая о покрывающем кожу поте и грязи. — Нет, — Чонгук удержал его на месте. — Я весь грязный, — пожаловался Чимин. Его веки затрепетали, когда Чонгук легко задел губами местечко за ухом. — Целый день работал… — Ты сладкий, — заверил Чонгук. — Очень сладкий. Никто не подготовит тебя к первому поцелую, и неважно, насколько много ты услышишь рассказов, каково это: чувствовать прикосновение чьих-то губ к своим. Да и не то чтобы Чимин когда-нибудь слышал об этом. У него не особо много друзей, девушки и парни только-только начинают показывать свой интерес, а Сокджин на эту тему не разговаривает. Так что, когда Чонгук повёл губами по линии челюсти, покрывая её поцелуями, Чимин не слишком представлял, что делать — он просто лежал на кровати, раскинув руки по сторонам. В груди колотилось сердце, а по ногам вниз пробегали разряды тока. — Я сейчас тебя поцелую, — предупредил Чонгук, смотря прямо на Чимина глазами, полными того, что тот идентифицировал бы как желание. Первое прикосновение губ показалось странным и не настолько ошеломляющим, как Чимин себе представлял. Но потом Чонгук лизнул его нижнюю губу — прикусив её слегка — и Чимин ахнул, стиснув бёдра от нахлынувших ощущений. Он провёл языком по своим губам тоже, и тогда Чонгук прикоснулся снова — на этот раз целовал с большей уверенностью. Чимин скоро обнаружил, что поцелуи совсем другие, если пытаться повторять за Чонгуком. Он скоро понял, что это очень похоже на закипание воды: пузырьки поднимаются на поверхность, давление медленно нарастает, пока не станет достаточно высоким, чтобы взорваться паром одурманивающей жажды. Чимин и ощущал себя таким пузырьком, целовал Чонгука неумело, не придерживаясь какого-то направления, но, естественно, существовала некая финишная черта, которую он очень хотел достичь. Чимин выгнулся на кровати, когда почувствовал язык Чонгука у себя во рту. Между ног всё уже затвердело. Он был так опьянён ощущениями, что даже не вздрогнул, когда чужая ладонь накрыла его сквозь штаны, не сказал ничего, когда Чонгук сдёрнул этот предмет одежды и окружил крепкой хваткой ствол. — Такой прекрасный, — шептал он хрипло, наклонялся за поцелуями, проглатывал стоны Чимина. У того с губ срывалось рваное поверхностное дыхание, он вслепую шарил руками в поисках чего-то, за что можно ухватиться, хныкал, как никогда раньше. Тяжесть тела Чонгука сверху заводила сильнее, и то, как он вцепился в подушку около головы — словно едва держал себя в руках. Пальцы впивались в неё настолько сильно, что Чимин абсолютно точно услышал звук разрываемой ткани. Ноги невольно напряглись в приближении оргазма. Чимин откинул голову назад, исходя беззастенчивыми стонами, и скоро выплеснулся горячо и густо на руку Чонгука — словно расплавленной лавой. Чонгук же почти зарычал, царапнул зубами по шраму на шее Чимина, из-за чего пролилось ещё больше спермы, пока не осталось ничего. Оргазм совершенно расплавил мозг Чимина, поэтому он едва-едва осознал, что красный проблеск в чонгуковых глазах — лишь игра его воображения. Почему-то это немного напомнило о Волке.

••

— Где ты был?! — взвыл Сокджин. — Ты хоть представляешь, как мы переживали? Думали тут о самом страшном? Чимин весь сжался на последних словах. Парень кусал губы, молча принимал заслуженные крики, ведь домой он добрался только к полуночи, и у него действительно не было никакого оправдания подобной безответственности. Сокджин фыркал, ворошил свои волосы, шагал туда-сюда по комнате. Мама Чимина сидела в кресле, сжимая крепко в руках один из его свитеров. Она тихо плакала, быстро двигала губами — наверное, молилась про себя и благодарила за возвращение сына. Чимину почти хотелось, чтобы она кричала, однако он знал, что его мама не такая. Они сильно похожи — предпочитают разбираться с проблемами тихо, не вынося на всеобщее обозрение. — Прости, хён, — сказал он. Сокджин опять фыркнул, но потом утянул в крепкие объятия, ругая Чимина и требуя от него обещания, что больше он так не поступит. Чимин только кивнул, хотя не был уверен, сможет ли обещание сдержать, если Чонгук снова позовёт за собой. Потом он подошёл к маме, присел перед ней на колени, аккуратно забрал из её рук свитер, взял обе ладони в свои и поцеловал каждую. Поднял взгляд. — Я здесь, — сказал. Мать выдохнула порывисто, потрепала его по щеке и оставила искренний поцелуй над бровью. — Где ты вообще был? — спросил Сокджин уже спокойнее. Чимин обернулся, напрягая мозг в поисках какого-нибудь правдоподобного объяснения, когда Хёнвон — который всё это время стоял в углу комнаты — подошёл ближе и оттянул ворот его свитера в сторону. — Кажется, наш Чиминни отпраздновал своё совершеннолетие заранее, — прокомментировал он довольно при виде наливающейся фиолетовым метки у Чимина на шее. Сокджин ахнул и картинно схватился за сердце: — Это что такое? Хёнвон захихикал, мама Чимина засмеялась тоже, хотя в её глазах до сих пор стояли слёзы. Чимин в итоге тоже не удержался и прыснул, пусть даже щёки у него и алели от смущения. Хёнвон отпустил комментарий о той девочке, что была днём на поле, и Чимин даже не пытался отрицать ничего, просто робко смотрел вниз на свои ноги. Он не знал, почему, но пока был определённо не готов рассказать всем о Чонгуке. Сокджин тоже ничего не говорил, но смотрел с подозрительным прищуром, и Чимин знал, что тот наверняка уже сопоставил все факты. — Ох, Чиминни, — протянула мама, поднимаясь с кресла. — Будь осторожнее… не делай меня пока бабушкой.

ᚥᚥᚥ

В воскресенье все отдыхали от работы в поле, и Чимин решил в свободное время пополнить запасы сладостей в пекарне. К тому же, он всё ещё старался задобрить Сокджина, так что помощь помешать не могла. Хён периодически продолжал кидать на него убийственные взгляды, но всё равно предложил позавтракать тёплой булочкой, так что Чимин был уверен: прощение близко. Он трудился, заставлял полки мешками с мукой, когда его напугал внезапный грохот. Он подпрыгнул на месте с тяжёлым мешком в руках, потом замер в ожидании. Через несколько секунд послышался ещё удар, потом неразборчивые крики. Не раздумывая, Чимин бросил мешок, схватил с ближайшего стола деревянную ложку и кинулся в другую комнату. Перед глазами предстала неожиданная сцена. Сокджин стоял за прилавком и швырял тарелки с яростным выражением лица. Около двери на другом конце траектории тарелок находился человек, полусогнутый, который умолял напряжённым голосом. Чимин опустил ложку. — Джин, пожалуйста, послушай! — Мудак! Столкновение тарелки с дверным косяком заставило Чимина вздрогнуть, но он не знал, как реагировать. Он никогда не видел своего хёна в таком состоянии — у того под глубоко нахмуренными бровями даже глаз почти не было видно. Это немного пугало, однако Чимин стиснул зубы, подбежал к Сокджину и крепко схватил его за пояс, обвив руками. Кто-то должен был его остановить, иначе в пекарне ни одной целой тарелки не осталось бы. — Сокджин-хён, — просил Чимин. — Успокойся! Сокджин вопил: — Отпусти меня, Чиминни. Я убью эту крысу. Клянусь, я убью его! — Джин, просто позволь мне объяснить! Чимин обернулся резко, узнав голос. Он внимательно присмотрелся к лицу человека, изучил его спрятанные под шляпой глаза и под усами знакомый изгиб губ. Это Намджун. Ким Намджун. Тот самый, который уехал, когда Чимин был ещё ребёнком, оставив Сокджина с разбитым сердцем. — Намджун-хён? — протянул Чимин. Сокджин кипел от негодования: — Не смей называть его хёном! Он этого титула не заслуживает! Он… — Я могу всё объяснить, — снова попытался Намджун, но Сокджин его не слушал. — Десять лет! — перебил он резко, царапая голосом, будто наждачкой по коже. — Десять чёртовых лет! Как ты смеешь вообще заходить в мою пекарню спустя столько времени? После того, как оставил меня! Клокочущая внутри него злость на последних словах улеглась, и Сокджин обессиленно повис в руках Чимина. Тот переживал, хмурился, понимая боль хёна. Должен ли он помочь и выгнать Намджуна прочь, или стоит попытаться убедить Сокджина выслушать, что его ранее любимый человек хочет сказать? Намджун тяжело вздохнул: — Есть причина, — начал он, — почему я уехал. — Какая может быть причина? — пробормотал Сокджин обессиленно. Чимину даже не нужно было смотреть — он и так знал, что тот борется со слезами. — Волк. Я ушёл из-за Волка. — Что? — переспросил Чимин. Намджун перевёл взгляд на него: — Я уехал, чтобы выяснить, чего он хочет.

••

Чайник засвистел, Чимин разлил кипяток по кофейным кружкам, наконец понимая, что люди подразумевают под фразой «напряжение в воздухе можно ножом резать». Сокджин сидел в кресле с идеально ровной спиной, Намджун устроился на единственном диване. Они не смотрели друг на друга. Первый не отводил взгляда от маленького окошка позади дивана, а второй просто уставился на свои колени. Чимин каждому передал по кружке, сам уселся в кресло-качалку у камина. Они были на втором этаже пекарни, которая также служила Сокджину его комнатой, довольно маленькой: всего лишь спальня с ванной и небольшим обеденным пространством — там они и разместились втроём, и теперь вот каждый притворялся, что находится в комнате один. Намджун прокашлялся. Сокджин напряг челюсть. Чимин вздохнул. Все отхлебнули кофе; все обожгли языки. — Так что… — подал голос Чимин, устав от давящей тишины, — насчёт Волка? Намджун расправил плечи: — Точно. Все эти годы я искал информацию о нём, любые зацепки. У меня все эти годы даже не было места, которое я мог бы назвать домом… — он покосился на Сокджина. — Никогда не хватало времени где-то осесть, прежде чем появлялся новый слух, и я пускался в дорогу. — Рассказ о твоих несчастьях не вернёт моё расположение, — заметил Сокджин, фыркнув, но после поднялся с места и вскоре вернулся с подносом кексов, который поставил на табуретку. Кексы угрожающе покачивались. Чимин робко, но подбадривающе улыбнулся Намджуну. — Так ты все эти годы просто собирал информацию о звере? — спросил он. — По сути да, — ответил Намджун, сглотнув. — Большую часть я узнавал из всяких старушечьих сплетен, но некоторые детали оказывались вполне реальными и очень пугающими. То, что происходит здесь — со всеми этими дарами, подношениями, прогулками зверя вокруг деревни — такое уже случалось раньше в других городах. Я был там, пытался понять, как же всё остановить. Как избавиться от Волка. — И удалось? — спросил Сокджин. — Да. Волк… он ищет добычу. — Разве это не очевидно? — Чимин нахмурился. Намджун рьяно замотал головой: — Нет-нет. Ты не понимаешь. Добыча… это житель деревни. Зверь выбирает жертву, и он не уйдёт, пока не получит её. — Ч-человеческую жертву? — прошептал Сокджин сорвавшимся голосом. — Одного из нас, — добавил, посмотрев на него, Чимин. — Жертва — это кто-то из нашей деревни. Сокджин в тихом ужасе зажал рот руками, осознавая масштабы всех исследований Намджуна. — Именно. И он может ждать её годами, — подтвердил тот, не подозревая, какую панику сеет своими словами. — Поистине потрясающее поведение. — Потрясающее? — Сокджин сжал руки в кулаки. — Ты действительно только что назвал это потрясающим? Чимин замотал головой, пытаясь предупредить, но Намджун не осознал всей таящейся в адресованном ему вопросе опасности. — Да, потрясающее. Будто у этого животного есть понятие о человеческом ходе времени. Он ждёт, когда добыча станет достаточно взрослой… Сокджин поднялся с места так быстро, что уронил чашку кофе. Жидкость тёмными ручейками потекла по деревянному полу. Чимин, поджав губы, тоже встал, заволновавшись. Только Намджун остался сидеть, наблюдая за ними сконфуженно. — Что-то не так? — спросил он неуверенно. Чимин вздрогнул. Ведь именно этого не хватало Сокджину, чтобы, наконец, сорваться окончательно. — Естественно, здесь что-то не так! Ты говоришь о людях, Намджун, людях! — он брызгал слюной, немного её собиралось в уголках пухлых губ. — Как ты можешь считать потрясающим то, что их скоро выпотрошит демон, разгуливающий по нашим дорогам? Как?! — Хён… — Чимин протянул руку, но Сокджин отбросил её прочь, мотая головой. Он повернулся к Намджуну: — Нам надо сообщить Старейшинам. А они должны предупредить людей. Намджун согласно кивнул, опустив взгляд. Он нахмурился и с трудом сглотнул, когда снова посмотрел на Сокджина: — Я просто говорил с поведенческой точки зрения, Джин. Я бы ни в коем случае не желал, чтобы с нашей деревней что-то случилось… ведь люди, живущие здесь, и мои люди тоже, — в голосе его звучала мольба, просьба простить, которая выходила за пределы неосторожно сказанных слов. — Я просто не думал… — Конечно, ты не думал, — пробормотал Сокджин, обнимая себя за плечи, будто желая уменьшиться на месте. — Так же, как не думал, когда ушёл десять лет назад… Эти слова наряду с резко появившейся на лице Намджуна печалью Чимин воспринял как намёк, что ему пора уходить. Он отступал к двери медленно, внимательно следил за выражением лица Сокджина на случай, если тот вдруг покажет какой-то знак, что ему лучше остаться. Ничего подобного не заметив, он махнул Намджуну рукой и закрыл за собой дверь. Делая шаг в ночь, Чимин поёжился от мысли о том, что Волк вполне может охотиться за кем-то из его знакомых. Среди всех прочих такой вариант развития событий люди не рассматривали возможным. Кроме того первого охотника много лет назад, зверь никогда не пытался напасть на человека, и новая информация зажгла в костях Чимина страх. Чимин брёл по пустым улицам в направлении дома. Таким Чонгук и обнаружил его. Присутствие парня успокоило, а тревожные мысли разлетелись от тепла чонгуковых объятий. А вскоре Чимин уже оказался голый на его кровати, дрожа всем телом, пока Чонгук рукой доводил их обоих до разрядки. Они обессилено повалились на жёсткое шерстяное покрывало. Чонгук вёл по спине Чимина запачканной в сперме рукой, отчего у последнего по спине пробегала дрожь — и особенно, когда чужие пальцы нырнули вниз, прямо между ягодиц. Чимин зажмурился, отчаянно краснея. Ноги сводило неприкрытым желанием. — Не закрывай глаза, — попросил Чонгук. — Это стыдно. — Ты прекрасен такой, — продолжал он. — Пахнешь мной… мой. От этих слов в животе стянуло — от мысли о том, что он принадлежит кому-то в таком смысле. Чимину захотелось открыться, показать Чонгуку всё — изнутри и снаружи. Всё, что у него было, безо всяких ограничений. Он не знал, откуда у него эти чувства, но не собирался их останавливать. Чем бы оно ни было, Чимин хотел узнать, как всё закончится.

ᚥᚥᚥ

Намджун встретился со Старейшинами в начале наступившей недели. На собрании оказалось так много людей, что они толпились по самым углам, и у всех на лицах появилось одинаковое выражение ужаса, когда они поняли, чего желает зверь. Матери заплакали, отцы потянулись к оружию, а в груди у молодёжи зажглась искра возмездия. — Нам нужно попросить о помощи, — сказал кто-то. — Если слова этого молодого человека действительно правдивы, то надо что-то делать. Толпа одобрительно зашумела. Чимин придвинулся ближе к Сокджину в поисках покоя. Шериф стоял перед всеми. Он высоко поднял руки в воздух, требуя тишины. Дождался, пока бормотание не утихнет, и заговорил, прочистив горло: — Однажды зверь может попросить больше, чем мы сможем дать, — начал он, смотря по очереди каждому в глаза. — Мы не знаем, случится такое на этот Сбор урожая, или на следующий, но он придёт. Он придёт за одним из нас, одним из наших детей… чтобы забрать… — Ни за что! — прокричал кто-то, и новая волна громких криков заполонила комнату. Чимин прикрыл глаза. Шериф согласно кивнул: — Для нас подобное неприемлемо. Мы должны отыскать способ остановить его. Какое-то решение, — добавил, глядя на Намджуна. — Нам надо избавиться от Волка, — ответил тот неуверенно, прекрасно осознавая, насколько этот план кажется невозможным, однако жители закричали согласно, требуя безопасности для всех и каждого. Чимин не заметил, когда это произошло, но он начал дрожать — просто не мог остановить судороги, прошивающие тело. Сокджин прижал его к себе крепче. У него тоже сердце бешено колотилось. — Я клянусь, — сказал шериф. — Без боя мы не сдадимся.

••

Позже этой ночью Чимин шагал рядом с Чонгуком под сияющей луной и даже тогда периодически подрагивал. — Что такое? — спросил Чонгук. Он отвёл Чимина вглубь леса, пока они не уселись в гуще деревьев. И Чимин шёпотом рассказал о Волке. Рассказал о Намджуне и Сокджине, и о том, что мечется у него глубоко внутри, когда Чонгук рядом. Чимин рассказал ему обо всём, выплеснул все эмоции, пока, наконец, не почувствовал себя легко. Чонгук улыбнулся с толикой веселья в глазах. Он притянул Чимина к себе, посадил на колени и уткнулся носом в шею. Чимин заметил, что он вообще часто так делал — причём всегда тянулся туда, где шрам. — Не бойся, — сказал Чонгук. — Всё будет хорошо. — Ты же этого не знаешь, — пробормотал Чимин, считая в уме, сколько дней осталось до Праздника урожая. — Тебе надо уйти. Чтобы Волк не принял тебя за одного из нас. Чонгук засмеялся, коротко, но чарующе. Грудь словно стиснуло. У него прекрасные зубы — острые и белые под лунным светом. Чимин сказал ему и это тоже, и после Чонгук целовал его до нехватки дыхания, покусывал нижнюю губу, пока Чимин не застонал и не начал твердеть в штанах. Чонгук ласково провёл ладонью по его спине, остановился чуть ниже. — Перестань, Чимин, — сказал он ему. — Тебе никогда не стоит волноваться обо мне. Я в безопасности. Чимин проглотил свой протест, решив просто кивнуть. — Обещаешь? — спросил он. — Обещаю, — ответил Чонгук. — Я всегда буду рядом.

ᚥᚥᚥ

В свой восемнадцатый день рождения Чимин оказался по лодыжки в грязи, выкапывающий из земли картошку. Сокджин в этот день разбудил его рано утром, в руках держал пирожное с единственной воткнутой в него свечой, пока мама Чимина и — к его удивлению — Намджун пели. Это было очень мило. Чимин задул свечу, загадав на своё восемнадцатилетие благословения, и чтобы закончилось оно чонгуковыми глазами, сияющих в его сознании всё равно что маяки. Фермеры тоже весь день были с ним очень милы, что и стало причиной, почему он выкапывал картошку — это было самое лёгкое дело. Уже настал последний день Сбора Урожая. Гора подношений настолько выросла, что её можно было увидеть отовсюду из деревни. У Чимина в голове просто не укладывалось, что Волк может отвергнуть эти дары — настолько много еды и богатств там было. Дни рождения Чимин никогда не воспринимал как что-то особенное, однако этот день оказался другим. Он был особенный, потому что вечером его ждал Чонгук. Никто больше не спрашивал, куда Чимин уходит после работы на поле. Все решили, что он спутался с какой-нибудь девушкой, а Чимин не пытался отрицать. Ему позволяли делать что угодно, и каждый вечер он оказывался в тёплом доме Чонгука, пока не наступала полночь. Этот день был таким же, но в то же время совсем другим. Когда Чимин вошёл в домик, одеяла уже были разложены перед камином, там же стояла еда и кувшин с водой. Выглядело всё очень уютно, напоминало больше какое-нибудь гнездо. Чонгук провёл его туда между поцелуями, срывая с Чимина по дороге одежду, пока тот не лёг, обнажённый, около огня. Он проводил любовно руками по всему его телу, целуя и касаясь каждого сантиметра кожи, куда мог дотянуться. Чимин под прикосновениями оживал, тело требовало всё большего — того, о необходимости в чём Чимин и не подозревал, пока не встретился с Чонгуком. Первый толчок внутрь его тепла ощущался странно, чувство растянутости было не особо приятным и немного болезненным. Но Чонгук постепенно его расслабил, и вскоре Чимин тихо постанывал, прижимаясь вспотевшим лбом к чужому виску. Чонгук двигал бёдрами быстрее, Чимин дышал тяжело, уже шумно — потерянный в удовольствии, что разливалось по венам. — Мой, — прорычал Чонгук, приподнимаясь на локтях, чтобы посмотреть на Чимина сверху вниз. — Скажи, что ты мой. Чимин промямлил что-то бессвязное, вцепился пальцами ему в плечи в погоне за разрядкой, которая неотвратимо наступала. — Скажи, — настаивал Чонгук. Он раздвинул Чимину ноги шире и толкнулся глубже. Так глубоко, что тот почувствовал толчок где-то около пупка. — Т-твой, — простонал он, сжимаясь от пронизывающего его члена. — Я… я твой. Чонгук захрипел, оторвал Чимина от пола, повернул и усадил к себе на колени. Развёл его ягодицы в стороны, входил уже под другим углом и ударял по чему-то внутри, отчего Чимин кричал, всхлипывал и хотел, чтобы Чонгук никогда не прекращал его иметь. Он кончил, поперхнувшись воздухом. Сперма брызнула горячими струями. Чимин повалился Чонгуку на грудь, а тот его крепко удерживал — двинул бёдрами раз, потом второй, прежде чем тепло наполнило изнутри. Зубами он сжал шрам на его шее, вытягивая из груди Чимина очередной стон. Его будто разрядом электричества прошило. Поглотило. А Чимин влюблён.

ᚥᚥᚥ

Все дары, наконец, были собраны, и начался фестиваль, однако Чимин был слишком занят, чтобы это заметить — смотрел он только на ожерелье на своей шее. Чонгук дал ему это ожерелье на день рождения сразу после их занятий любовью. Оно было аккуратное, с красным камнем посреди замысловатой вязи золотого узора. Сокджин тоже обратил внимание, но только в отличие от Чимина не на ожерелье, а на пятно, что было прямо под ним. Все эти следы укусов и засосов покрывали его кожу довольно красочно, и что-то глубоко внутри Сокджина неприятно перекрутилось. Он цокнул языком, опять перевёл взгляд на танцоров, наслаждающихся праздником. — Что-то не так, хён? — поинтересовался Чимин, пряча ожерелье под футболку и поправляя шарф на шее. — Я знаю, что засосы — вещь классная, но, мне кажется, Чонгук немного перебарщивает. Чимин вспыхнул, прикрыл рукой место на шее. Кожа там была до сих пор слишком чувствительная, и хотя Чимин прятал метку — Чонгук попросил — но он чувствовал гордость. Гордился тем, что есть человек, который хочет его, который знает его в таком интимном плане. Сокджин закатил глаза, но не сказал больше ничего — вместо этого присоединился к кругу танцующих, когда заметил приближающегося к ним Намджуна. Чимин фыркнул, покачав головой. Все прекрасно видели, что Сокджин в Намджуна до сих пор влюблён, но просто слишком упрям, чтобы это признать. — Прощение — это непросто, — заметил Намджун, скрестив на груди руки, и вздохнул тяжело. — Однако любовь стоит всех приложенных усилий. Чимин размышлял над сказанными словами, а Намджун тем временем поправил штаны и с решимостью в глазах тоже присоединился к танцам. Он периодически спотыкался, не на одного человека налетел, и Чимин хихикал, наблюдая за ним со стороны. И всё-таки Намджуну удалось завершить круг и встретиться с Сокджином, когда пришла пора меняться парами. Уши у него алели, Сокджин притворялся раздражённым, но держались за руки они нежно, и Чимин видел, что довольно скоро они снова сойдутся.

••

Солнце зашло, открывая вид на звёзды, и музыка прекратилась. Последние ноты аккордеона резонировали в воздухе. Шериф вышел в центр, вскинул вверх ладонь: — Зажечь огонь! Чимин стоял в стороне. Вскоре к нему подошла мать и переплела их пальцы. Они всегда ждали прихода Зверя вместе, только теперь вдвоём — с тех пор, как отец почил. Так было спокойнее. Чимин просто не мог лицезреть Волка в одиночку, только не после воспоминаний о их встрече, которая произошла, когда он был маленьким ребёнком. Двадцать минут потребовалось, чтобы развести костёр, и жители принялись ждать. Они стояли, практически затаив дыхание, стискивали крепче руки друг друга, шагали нервно из стороны в сторону. Сокджин подошёл к Чимину, как и Намджун с блокнотом в руке. Наконец, Волк пришёл. Первым делом люди заметили его красные глаза у кромки леса. Чимин сжал крепче мамину ладонь. Он переживал за Чонгука, хоть тот и пообещал, что его не будет дома целый день — сказал, что выждет в ближайшем городе. Шериф выступил вперёд: — Пожалуйста, прими эти подношения, — произнёс он, как и каждый год, — и даруй нам покой. Все жители деревни замерли, не издавая ни звука, в то время как Волк двинулся ближе, обнажив зубы, чтобы схватить курицу — продемонстрировать сигнал того, что он принимает их дары. Зверь остановился. Он осмотрел толпу, потом зарычал. Какой-то ребёнок расплакался, а Чимин закусил губу. Все, кроме шерифа, задрожали в ужасе. — Даруй нам покой, — взмолился тот снова, медленно приближая одну руку к револьверу на поясе. — Здесь так же много, как и каждый год. Волк опять зарычал, зашагал беспокойно. Он схватил пастью серебряную кружку, отбросил её в сторону. Она громко звякнула о камень. Кто-то вскрикнул, отчего мама Чимина вздрогнула. Намджун заёрзал, губами приблизился к уху Сокджина: — Джин, — зашептал. — Уходи. — Что? — переспросил тот так же тихо. — Бери Чимина и уходите, — произнёс Намджун более требовательно. — Он не примет ничего. Уходите. Сейчас же. Сокджин молча кивнул и потянулся к руке Чимина. Тот не мог оторвать взгляда от зверя, который вёл себя более беспокойно, но всё же подчинился, когда Сокджин потянул его назад. Двигались они очень медленно, практически не привлекая к себе внимания, но этого оказалось достаточно. Волк зарычал, бросился вперёд. Намджун крикнул им бежать и не оглядываться. Всё превратилось в хаос. Чимин бежал, слепо следуя за Сокджином, который пробирался сквозь толпу и тянул за собой и его маму тоже. Крики пронзали ночь вперемешку со звуками выстрелов. Безумие. Пекарня находилась прямо перед ними. Чимин видел, как Сокджин распахнул дверь и втолкнул его маму внутрь. Именно тогда рык Волка раздался прямо за его спиной. — Не смотри назад! — закричал Сокджин. Несмотря на слова хёна Чимин всё-таки рискнул оглянуться через плечо. Волк следовал прямо за ним, шериф и остальные палили в зверя, но пули словно не могли ему ничего сделать — тот продолжал бежать, сосредоточившись на своей цели. Один человек попытался его остановить — замахнулся высоко лопатой — Волк схватил его за шею зубами и мотал из стороны в сторону, пока не раздался хруст костей. Чимин, наконец, добрался до пекарни, захлопнул за собой дверь и сполз на пол со слезами в глазах. Мать обняла его крепко, шепча что-то успокаивающее. Волк снаружи завыл.

ᚥᚥᚥ

Следующие дни превратились в настоящий хаос. Куча еды портилась, а Волк разорял деревню: разрывал на части животных, крал оставшийся скот, с помощью которого люди планировали пережить зиму, и никто не мог ни шагу сделать из дома ночью. Жители деревни начали пропадать, некоторые из исчезнувших появлялись спустя несколько дней на пустых полях с устремлённым вверх, на небо, немигающим взглядом. Пощады не было никому, даже Джеку. Чимин перестал спать. Он слышал Волка, который бродил по ночам вокруг его дома — ходил, рычал, а иногда скулил. Он слышал его вой, слышал, как зверь царапал дверь, пока мама сидела внутри в кресле с заряженным и готовым к выстрелу ружьём. Не осталось никаких сомнений в том, что зверь хочет его. Чимин это знал. Мама знала. Намджун, Сокджин — все в деревне знали. А ещё в горле ком стоял, потому что за последние дни он ничего не слышал от Чонгука, и Чимин давился страшными мыслями. — Мы отыщем охотников, — пообещал шериф на собрании. — Попросим помощи у ближайших городов, у кого угодно, кто способен держать оружие и пойти в лес… Охотники отправлялись в чащу десятками, но никто не возвращался живым. Шериф начал лысеть, а на Чимина, когда он смел выйти из дома, тыкали пальцами. Сокджин защищал его, обнимал, прижимал к груди, когда Чимин чуть ли не с ума сходил и умолял отпустить, потому что ему нужно было проверить, всё ли в порядке с Чонгуком. Когда люди начали приходить к дому Чимина, кричать и требовать отдать его в жертву, Намджун задёргивал занавески и тоже сторожил с оружием в руках. Это продолжалось до тех пор, пока не исчез первый ребёнок — тогда мать Чимина решила, что достаточно. — Мы уезжаем, — заявила она, бросая необходимые вещи в сумку. — Что? — переспросил Чимин спустя мгновение, растерянно моргая. Сокджин уже присоединился к сборам — сортировал одежду без лишних просьб. Чимин видел, что Намджун эту идею тоже считает плохой, но хён молчал, охраняя дверь. Он сам с Намджуном был согласен: нет ни шанса, что им удастся выбраться из деревни незамеченными, но Чимин не получил от Чонгука ни весточки за вот уже почти пять дней, и ничего для него сейчас не было более важным. — Я найду его, обещаю, — заверил Сокджин, пихая ему в руки сумку. — Пойду в лес, если понадобится, только пожалуйста… пожалуйста, останься где-нибудь в безопасности. — И держись подальше от главной дороги, — напутствовал Намджун, а мама кивала, когда они провожали его по аллее на закате. Сокджин шёл позади, обхватив Чимина руками за плечи. — И по ночам тоже не выходи. Если зверь действительно хочет получить Чимина, то он его учует… Он будет преследовать его, пока кто-нибудь не убьет монстра. Они все были одеты в чёрное, за исключением чиминового шарфа, — мама отказалась оставлять его, заявила, что он был зачарован, чтобы защищать её сына. Никто не знал, правда это или нет, но к тому моменту все держались уже на одной лишь вере. В деревне в такой час было тихо — все отправились спать после очередного дня, проведённого в страхе и за охраной собственных дверей. Чимин видел, какую разруху навёл Волк предыдущей ночью — везде была кровь, мёртвые животные, всё вокруг валялось, выдранное из земли с корнем. Горло сдавило виной. Всё бы прекратилось, если бы он оказался достаточно смелым и встретился со зверем лицом к лицу. Но Чимин не мог допустить такого — никогда больше не увидеть Чонгука… даже ценой своей жизни. — Я бы всё сделал, чтобы убить Волка, — пробормотал Намджун, кладя руки Чимину на плечи. — Не волнуйся… есть кое-что, о чём никто не знает. Возможно, у нас получится вытащить тебя из всего этого хаоса. Чимин попытался улыбнуться, но вышла натянутая гримаса. Намджун поправил красный шарф на его шее. — Если всё пойдёт не по плану… — Чимин начал, но не мог закончить. Он надеялся, что Намджун всё поймёт и позаботится о его маме и Сокджине, если мир от него отвернётся. Намджун понял. — Будь осторожен. Чимин вздохнул глубоко и крепко прижался к маме, когда они ступили в открытые поля. Однако всё действительно пошло не по плану, потому что совсем скоро их окружили жители деревни, захватив ещё и Намджуна с Сокджином. — Не так быстро, — с неприкрытым презрением в голосе сказал один из людей Чимину, из-за чего парень весь сжался. Он знал этого человека с детства, тот никогда не смотрел на него так. Все уже ждали, когда Чимина ввели в комнату для собраний. Мать кричала, чтобы его отпустили, прекратили этот вздор, но никто не слушал — все смотрели пристально на парня. К нему подошёл один из Старейшин, потянулся пальцами к шарфу, убрал его с шеи Чимина. Затем Старейшина притронулся к шраму, нажал на него. Чимин всем телом задрожал. — Нам следовало догадаться с самого начала, — объявил Старейшина, повернувшись к толпе. — Ещё с тех пор, как на Пак Чимина напали в детстве… — Не напали, — поправил его другой старец. — Он был помечен… Выбран. — Все эти годы нас преследовали из-за него! — закричал кто-то. — Это он виноват! Толпа соглашалась, требовала справедливости. Мама Чимина зарыдала, Сокджин смотрел на Намджуна с неприкрытой мольбой во взгляде, но поделать они ничего не могли. Знаки правдивы: Волк не остановится, пока не получит Чимина себе. Шериф встал, поднял руку, дождался, пока шум вокруг утихнет: — Мы должны решить, — объявил он. Убейте его! Отдайте зверю! Мой муж погиб из-за него! Справедливости! Чимину не к кому было повернуться — даже Хёнвон выступал за то, чтобы принести его в жертву. Жители деревни оголодали, их охватила жажда крови. Прямо как Волка. Шериф кивнул, завёл ему руки за спину. — Пожалуйста! — молила мама, опустившись на пол, на колени. — Он — мой сын! Мой единственный сын… у меня никого больше не осталось, прошу… — Многие уже погибли, — заметил один из Старейшин. — Это должно прекратиться, — поддержал его другой. — Так необходимо поступить, — сказали они в унисон, отвернувшись от неё. Руки Чимину связали, увели его прочь, даже не дав попрощаться. Солнца уже не было видно, первые снежинки падали с неба, и его будущее оказалось решено вот так, без колебаний.

••

Чимину снился Чонгук, когда за ним пришли. Ночь стояла зловеще тихая, не было ни намёка на появление Волка — зверь будто знал, что сегодня, наконец, получит своё. Получит то, чего так долго желал. Костёр освещал ночь карамельными оттенками, отважно сражался с падающим снегом и периодическими порывами ветра. Мамы Чимина нигде не было видно, как и Сокджина, и парень молился, чтобы они были в безопасности. Надеялся, что Намджун как-то сумел сдержать обещание. Чимин был одет в одну лишь белую тунику из жёсткой ткани. Из-за неё всё тело чесалось, и она совершенно не защищала от холода. Он внезапно заскучал по своему шарфу. Минуты проходили за минутами, а Волка было не видно. Люди начали нервничать, перешёптывались, оглядывались вокруг… присматривались к каждой тени, будто поджидали в засаде. Один из старейшин цокнул языком, нашарил на поясе маленький нож. Он подошёл к Чимину и в мгновение ока оставил порез на его руке. Из раны закапала кровь, и в чаще раздался вой. Однако не Волк вышел из леса, а Чонгук, и у Чимина сердце в груди бешено забилось. Облегчение затопило его такой сильной волной, что он аж осел в руках своего охранника, а по щекам потекли слёзы. Чонгук оказался жив, он был в порядке, как и обещал, он пришёл освободить Чимина. — Что ты здесь делаешь, сынок?! — воскликнул шериф, сложив руки рупором вокруг рта, чтобы звук получился громче. — Иди сюда, пока Волк тебе ничего не сделал. Чонгук не двинулся с места. Чимин заметил его дикий взгляд, выражение лица. Он словно принюхивался к воздуху. Старейшина около Чимина нажал пальцем на рану, из-за чего из неё потекло больше крови, и Чимин от боли дёрнулся. На другой стороне костра Чонгук вскинулся; ноздри у него подёргивались. Послышался рокот — рычание, кристально ясное в тишине ночи. Чимин поднял шокированный взгляд, потому что второй рык всколыхнул землю… и исходил он прямо из горла Чонгука. — Невозможно… — прошептал шериф. Чимин был согласен. Потому что такое и правда невозможно. Не мог он сейчас действительно наблюдать, как глаза у Чонгука обернулись красным — таким же красным, как кровь, что стекала вниз по его руке. Чонгук зашагал вперёд, пылающим взглядом уперевшись в Чимина, который с каждой секундой бледнел всё сильнее. Чонгук сейчас совершенно не походил на парня, которого он помнил, однако выглядел совершенно так же, и было невероятно сложно совместить человека, которого он любит, и монстра, преследующего его в кошмарах с шести лет. Это невозможно, просто уму непостижимо. Жители деревни чуть отступили, испуганные и растерянные. Они тоже не могли поверить своим глазам. Волк, шагающий по земле, как человек. — Ты пришёл, — произнёс один из Старейшин, и Чонгук разорвал зрительный контакт с Чимином, чтобы посмотреть на него. — Да, пришёл, — отозвался он. Остановился, не двигаясь дальше. Чимин со своего места видел длинные когти, слегка показывающиеся при речи клыки. Горечь растеклась по его внутренностям. Как он мог быть таким глупым? Как не заметил за всё это время? Вот почему Волк никогда не нападал, когда он был с Чонгуком, вот почему тот был так уверен в своей безопасности по ночам… вот почему он всегда говорил снять шарф. Как бы Чимин хотел сейчас завернуться в этот самый шарф… который, кажется, единственный защищал его от смерти. — У нас есть то, чего ты желаешь, — продолжил Старейшина, толкая Чимина вперёд. — Если мы отдадим его тебе, оставишь ли ты нас в покое навсегда и исчезнешь? Чонгук склонил голову набок, губы его украсила усмешка. — Конечно, — ответил. Старейшина кивнул, готовый толкнуть Чимина прямо в лапы зверю, когда в круг ворвался Намджун с крепко зажатым в руке блокнотом. Чимин переключил всё своё внимание на него, надежда вновь заструилась по венам. — Стойте! — потребовал его друг. — Вы не можете этого сделать! Не можете принести мальчика в жертву. Вы обязаны послушать меня. Волк… это ловушка! Ловушка? — Волк, — сказал Намджун, указывая на Чонгука. — Он не может забрать парня без его согласия. Если согласия нет, то он вернётся на следующий год и всё равно потребует своей доли. И вы не избавитесь от проклятья, никогда! Все ахнули в один голос. Люди начали спорить друг с другом, кто-то требовал, чтобы Старейшина всё равно принёс мальчишку в жертву. Намджун повернулся к Чимину: — Прости, что так долго, — прошептал. — Мне надо было сначала спрятать твою маму с Сокджином… на случай, если ничего не получится. — Спасибо, хён, — ответил Чимин. — Спасибо. Он покосился на Чонгука, который осматривал всех совершенно спокойно, даже со скукой. Не похоже, чтобы он беспокоился из-за слов Намджуна — нисколько. Тогда Старейшины обернулись к Чимину: — Ты обязан сделать это добровольно, мальчик, — сказали они. — Ради своей деревни ты должен пойти на эту жертву. Мы уже отдали за тебя всё за прошедшие годы. — Ни за что, — отрезал Чимин, потом повернулся к Чонгуку. — Ты обманывал меня всё это время… использовал, — незаметно для него самого он начал плакать. Предательство больно вонзилось между рёбер, всё равно что кинжал. — Ты — монстр… Чонгук оставался совершенно невозмутимым. Просто ждал. — Если Чимин не согласится, заставить вы его не сможете, — повторил Намджун. — Отпустите его, — добавил он, хватая Чимина за рукав. Старейшина вцепился в его другую руку крепче, потянул от Намджуна. Внутри Чимина затапливало отчаянием, он извивался, пытался освободиться, чтобы оказаться в безопасности в руках друга. Сердце колотилось неистово. Он не хотел умирать. Он не готов пока. У него в жизни было столько много всего впереди. Чонгук в разгар суматохи хранил молчание. Он наблюдал — чуть ли не с весельем — за стараниями Чимина освободиться, особенно учитывая, что он знал: выхода нет. И только когда Намджун обхватил Чимина руками за пояс в финальной попытке вырвать его из хватки Старейшины, Чонгук среагировал. Ему не понравилось то, что произошло, совершенно. Предупреждающий рык заставил всех замереть на месте. Чонгук сделал шаг вперёд. Шериф поднял револьвер. — Слова этого человека правдивы, — объявил Чонгук, кивнув в сторону Намджуна и сложив руки на груди. — Жертвоприношение действительно должно быть сделано добровольно. Это единственный способ избавиться от проклятия. Однако, — продолжил он, глядя на Чимина, — он уже принял меня, ещё раньше. — Это ложь! — закричал Чимин. — Я бы никогда… — Посмотрите на его шею, — перебил Чонгук. — На ожерелье. Оно принадлежит мне. Намджун побледнел, торопливо отпустил тунику и обнажил ключицы Чимина. Там, прямо над сердцем, был камень. Красный камень, прямо как чонгуковы глаза. Слезы текли по щекам Чимина, когда Намджун посмотрел на него с безысходностью. «Я сам сотворил это с собой», — думал Чимин, и мир в его глазах словно съехал со своей оси. — «Это всё я. И любовь оказалась ловушкой». — Прости, — Намджун прикрыл рот руками, нахмурился. Он пытался держаться, но не получалось. — Боже… прости, я… — Чимин увидел всё в его глазах ещё до того, как он произнёс. — Ничего нет… я не могу спасти тебя, не могу… — Намджун уже открыто плакал, и Чимин присоединился к его слезам. — Прости меня. — Хён, — позвал он тихо, — прошу, позаботься о моей маме. Намджун вытер глаза ладонью, шмыгнул носом, прокашлялся, и только тогда смог поднять взгляд. Он кивнул, закусив губу. Чимин кивнул тоже, мечтая об успокаивающих объятиях, но боялся реакции Чонгука, которая могла последовать, если кто-то к нему приблизится. — Решение уже принято, — объявил Чонгук, не обращая внимания на явно потрясённого Чимина прямо перед собой. — Он согласился стать моим. — Так тому и быть, — отозвался шериф, отступая назад. Старейшины разрезали стягивающие руки Чимина верёвки, ведь не было больше смысла удерживать его. Даже попытайся он сейчас сбежать, Волк бы поймал его тут же. Люди стали расходиться по одному, бросая на Чимина взгляды, полные тревог и печали. Те самые люди, которые совсем недавно требовали принести его в жертву, теперь полностью осознавали тяжесть своих слов. Они знали, что Чимин эту ночь не переживёт. Чимин задрожал только тогда, когда ушёл Намджун. Чонгук перед ним всё улыбался. Однажды красивое лицо становилось теперь всё менее и менее человеческим, и всё сильнее походило на монстра, коим он и являлся. Снег перестал падать, и между туч Чимин разглядел луну. Он сфокусировался на ней, не готовый посмотреть вокруг — увидеть, что он один. Больше десяти лет потребовалось, но Волку всё равно удалось его поймать. — Не бойся так, любовь моя, — услышал он Чонгука. Голос его был мягкий и чарующий, окутывал, словно тёплое одеяло. — Я ждал тебя так долго, и вот, наконец, ты здесь. Весь мой. Пусть даже Чимин и знал, что слова эти пусты, но сердце его ёкнуло радостно, отчаянно желающее Чонгука. В восемнадцать лет и будучи влюблённым в монстра — не так Чимин хотел закончить жизнь, но не всегда обстоятельства складываются по плану, и он слишком устал, чтобы надеяться на что-то ещё. Чимин пытался отыскать глубоко в себе ненависть, но оказывался с пустыми руками. Любовь слепа, а в его случае ещё и жертвенна. Волк выбрал его, как и многих других до него, и Чимин чувствовал лишь грусть, потому что никогда он не станет «тем самым единственным». — Я не знал, что ты имел в виду обладание мной в таком смысле, — заметил он. — А разве это важно? — спросил Чонгук. — Мы же всё равно всегда будем вместе, как я и обещал. Чимин промолчал. Обещание есть обещание, как ни крути. Когда он опустил глаза, Волк стоял перед ним. Огромный, чёрный, с оскалом клыков, блестящих в свете луны. Шерсть его кое-где припорошило снегом — прекрасное зрелище — который лежал на ней, словно пепел на свежих углях. Зверь начал обходить Чимина, вышагивал кругами с приоткрытой пастью, словно смакуя воздух, наслаждаясь страхом, сочащимся от человека. А Чимину внезапно снова стало шесть лет, и он опять чувствовал затылком взгляд своего убийцы, но только в этот раз не бросался бежать. Он храбро встретился лицом к лицу со своими ночными кошмарами, пусть даже сейчас они оказались скорее реальностью, чем сном. Ради жизней дорогих ему людей всё должно прекратиться. Ветка в костре треснула, птица закричала в ночи, и Чимин закрыл глаза: — Я готов, — прошептал. Чонгук бросился. На этот раз никто не пришёл Чимину на помощь. Зубы вонзились в плоть, и Праздник… Праздник урожая, наконец, завершился.