Безрассудство

      Родная речь смешивается с английским, оглушая со всех сторон. До концерта остается чуть меньше часа, костюмеры везут только что выглаженные костюмы прямо под сцену, чтобы помочь исполнителям переодеться как можно скорее. Всё напоминает показ мод, а не рэп концерт, но никто и не думает жаловаться, ведь все билеты на самый большой концерт в Америке за весь период тура распроданы. Вместимость стадиона Сити-филд в Нью-Йорке сорок пять тысяч человек, и у них солд-аут.       Хосока трясет от перевозбуждения: на них пришли посмотреть сорок пять тысяч человек в Нью-Йорке. Он снова проверяет свои костюмы на сухость, потому что пару раз до этого его был недосушен и ему приходилось выступать в сыром. Это их последний концерт перед двухнедельным перерывом*, после чего они продолжают тур уже в Европе. Отличная возможность отдохнуть и сделать пару вдохов, потому что их голоса уже на пределе, еще три концерта каждый вечер, и он не сможет больше орать во всю глотку.       Программа обширная: их группа J.A.R, про название которой в журналах, берущих у них интервью, пишут, что это акроним из первых букв имён исполнителей, привезла с собой больше тридцати танцоров, а также семь нарядов на смену. В США на рэп-сцене их называют выпендрёжниками, в Корее на них идут стадионы, а фанаты готовы порвать их на мелкие кусочки прямо в аэропорту. Огромные плакаты с лицами трёх обычных ребят из Кореи украшают сегодня билборды Нью-Йорка. Они, наверное, действительно, выпендрёжники, потому что их райдер состоит из тридцати пунктов, а гонорар сопоставим с популярными американскими звёздами. Но никто не мешает им распродать все места, даже ненавистники, шепчущиеся за спиной.       Хосок смотрит из укромного места, как фанаты растянули баннер с его именем на сидений десять третьего яруса и как постепенно заполняется зал.       «Алло, хённим, в будке солдаут футболок с копией автографа, да, нам нужно дозаказать печать на Европу», — мимо проходит их менеджер, разговаривая по телефону с кем-то из Кореи, занимающимся сувенирами (или мерчем, как это принято на английском языке). Чон возвращается обратно в гримерку, встречаясь лицом к лицу с Юнги, единственным хёном их группы, который терпит подводку, наносимую ему на глаза. Намджун сидит рядом, позволяя уложить свои волосы и зафиксировать их лаком, чтобы они имели приемлемый вид хотя бы час концерта.       «Футболки раскупили», — неуверенно говорит Хосок, захлопывая за собой дверь, но ни один из одногруппников на него не оборачивается. Мин Юнги лишь кивает, продолжая смотреть вперед, чтобы не смазать наносимый макияж, а Намджун хмыкает, отвечая что-то вроде «невероятно». Хосок не знает, чего он конкретно ждал, ведь из них троих он явно самый эмоциональный. Он вздыхает, глядя в зеркало, после чего за него принимаются стилисты, усаживая его в кресло перед столом, усыпанным тенями, тюбиками с тушью и блесками для губ.

***

      «Общий блок, потом три моих сольных песни, потом две общих песни, потом твои соло, потом три общих песни, потом соло Юнги-хёна, потом собираемся на общий блок. После этого перерыв на пятнадцать минут и бис из четырёх песен и финальные реплики», — в голове Хосока стучит голос Намджуна, когда он переодевается в новый наряд и слышит, что началась третья песня лидера. Ким исполняет Change, на которую они позвали его хорошего друга Wale.       Медленные аккорды отбивают начало, и Хосок хорошо знает этот номер: он знает, что все сейчас в масках, а на Намджуне длинный плащ. Он смотрел репетиции сотни раз, он знает, что на сцене скоро появится и Wale, потому что они только что говорили за сценой. Когда слышатся первые строчки гостя, Чона выталкивают из гримерки, поспешно застёгивая ему сзади рубашку и пристёгивая передатчик, чтобы он не отвалился. Хосоку жутко жмёт пояс, но он проглатывает боль и направляется за сцену. Они с Юнги обязаны появиться с двух сторон, поднявшись на сцену. Его проводят под сценой и заставляют выйти в маленькую дверь, оказывающуюся сбоку от длинной дорожки и ведущей к утопленной в зале сцене.       Хосок выходит в зал и его внезапно слепит свет прожекторов. Он поправляет свой пиджак и мониторы, которые немного глушат звук толпы. Охрана подхватывает его под руки, пытаясь протолкнуть к лестнице, но ещё слишком рано, у него есть пару секунд. Чон смотрит в толпу, тянущую к нему руки, от которых его защищают высокие мужчины, отодвигая в сторону поклонников, лезущих к нему. Он улыбается фанатам и машет, пока не замечает вместо привычных взору девушек высокого парня азиатской внешности с небольшим постером J-Hope. Он сделан из светодиодов, выделяясь мягким зелёным светом на фоне разнородных плакатов. Хосок смотрит на парня, показывая ему большой палец и прикладывая руку к сердцу, чтобы показать, как он тронут. Они встречаются глазами, и поклонник, глядя ему прямо в глаза, облизывает губы.       Это не должно быть рассмотрено, как сексуальный жест, ведь он не делает это с целью на что-то намекнуть, это просто от недостатка жидкости в организме, но у Хосока почему-то бегут мурашки по спине. В ту же секунду парень оценивающе пробегается по нему взглядом, пока Чона больно толкают в спину охранники, намекая, что иначе он пропустит свой выход. Хосок взлетает вверх по лестнице и оказывается частью сцены, начиная следующую песню.       Зал освещается разными цветами, оповещая начало новой песни; Намджун вступает и начинает читать Cypher Pt.3. Юнги уже идет с другой стороны сцены, оказываясь на середине рядом и качая зал. Что-то внутри Чона щелкает, и он начинает прыгать по сцене, громко подпевая на каждом конце строчки. Биты наполняют его изнутри, звуки рвутся наружу, Хосок танцует, ничего и никого не видя, пока Намджун продолжает читать свою партию.       Припев читает Юнги, и они втроем прыгают вместе с залом, стараясь его раскачать. Хосок не успевает перевести дыхание, как начинается его партия. Во время спокойной читки он оказывается на подиуме, проходясь и оглядываясь по сторонам, как горящий зеленым баннер с его именем снова привлекает его внимание. Начиная пред-припев, он останавливается на том самом месте и садится на колени, и, хотя ему в лицо бьет прожектор, он всё равно видит этот баннер, вспоминая огромного парня. Хосок должен строить глаза фанаткам и играть жесткого рэпера, но у него не выходит, потому что в душе он лучше будет трясти задницей все три часа концерта, чем пытаться играть в заинтересованного девушками парня. Очередной припев, ему нужно уходить, поэтому он возвращается на сцену в зале и продолжает прыгать, глядя на верхние ряды. На него смотрит его же лицо и огромные буквы «Наше солнце – J-Hope», заставляя его расплыться в улыбке. Рэперы заканчивают песню, Чон снова бесконтрольно стонет на партии Юнги, потому что может себе это позволить. После чего их всех опускают вниз на платформе, где у Хосока есть буквально пять минут, пока показывают какое-то видео, чтобы переодеться для сольного блока. На его блок костюм многослойный, позволяя после каждого трека отделять от себя один слой и оказываться в видоизмененном наряде.       Хосок начинает с Just Dance, сразу срывая зрителей на крики. Каждый раз, когда ему не надо танцевать, он смотрит в зал, но его глаза снова и снова возвращаются на зеленый баннер, заставляя чувствовать себя одержимым. Его прыжок приходится как раз на место, где стоит этот парень, и Хосок еле уговаривает себя смотреть вперёд. Когда его бедра идут вбок, он смотрит прямо туда, чувствуя на себе животный взгляд, почему-то добавляющий ему пластичности. Он завершает номер, переходя на танцевальную часть.       Blue Side поднимает его вверх в одной рубашке, где он танцует под софитами, превращающими зал в спальню, делая уместными для выполнения несколько волн. Сверху сыплется что-то вроде снега, а на экране появляется голография Хосока, бегущего по пляжу и улыбающегося.       Ему выносят блестящий пиджак, начинается MAMA, сзади появляется хор. Он заканчивает свой блок, слушая выкрики своего сценического имени, пока ему подпевают во время МАМА. Хосок эмоционально выжат, но ему нужно исполнить еще три трека перед тем, как начнется часть Юнги.       Cypher 4 идет на «ура», они снова высоко прыгают, как Хосок чувствует, что у него начинает болеть лодыжка. Он подвернул ее на Blue Side, оступившись, но вовремя исправив свою ошибку, что никто не заметил. Тупая боль начинает раздражать, но улыбка на лице Чона профессионально не сползает с лица, пока он читает свою часть. Он всё ещё уверенно ведет себя, на сцену выезжают Fall Out Boy с инструментами, чтобы исполнить Champion. Это официальный сюрприз для последнего концерта, они исполняют эту песню все вместе. Намджун начинает читать, пока не начинается партия Патрика Стампа. Хосок и Юнги стоят на разных частях сцены и вставляют свои пять копеек после каждой строчки. Вторую партию Намджуна они делят между Юнги и Хосоком, они читают по очереди, пока вся остальная группа играет, а Ким качает толпу. Зал орет от восторга, после конца своей партии Чон выдергивает монитор, погружаясь в атмосферу толпы и наслаждаясь тем, как зал скандирует слова.       Ещё один сюрприз: они все вместе исполняют Centuries. Зал взрывается аплодисментами, Намджун заменяет первый куплет, читая то, что они написали, пока Хосок игриво вертит задницей перед музыкантами, танцуя под их игру, а Юнги стоит одной ногой на колонке, повернув микрофон в зал. Где-то в середине Чон чувствует, что его нога чуть припухла, и боль становится всё сильнее. Он останавливается на одном месте, продолжая двигать всем телом во все стороны сразу и срывая кучу криков. В Корее ему так нельзя, но тут за ним никто не следит и со сцены увести не может, так что он продолжает делать то, за что дома его давно бы уже заперли в комнате без окон. Не будь у него корейского паспорта, он бы мог к этому привыкнуть: танцевать на сцене с мужчинами, близко лицом к лицу, превращая всё в безграничную неприличную игру, но он всё ещё должен держать марку. Поэтому вместо того, чтобы, возможно, сейчас пойти и достать Юнги, потереться об него, он остаётся на месте и кричит в зал. Вообще он даже больше ценит свою безопасность, потому что любое действие с Юнги закончится потом нытьем старшего о том, что ему такое не нравится, нельзя позволять куражу брать верх, а Хосок уже устал от постоянных лекций.       Финальные аккорды, их всех увозит вниз платформа, и, как только они пропадают из поля зрения, Юнги тут же уносится переодеваться, а Намджун заводит разговор с группой. Хосок падает на пол, обхватывая лодыжку. К нему подбегает девушка из персонала, и Чон тут же просит привести их врача. Ему оказывают помощь, он даже ухитряется привлечь внимание всех их гостей, но Намджун быстро уводит их подальше, обещая подписанные альбомы. Пока Хоби латают ногу, он видит, как Ким выкидывает из новых альбомов карточки с их лицами и оставляет их на столе. "Возмутительно", — думает Чон, глядя на то, как карточки валяются на журнальном столике. "Никаких резких движений в финале, осторожно ходи и не прыгай, иначе можешь сделать себе хуже и сидеть весь тур в Европе на стуле", — инструктирует медик, опуская ногу Чона на землю. Тот лишь фыркает, когда ему начинают поправлять макияж и прическу. Сейчас будет еще большой блок, а потом бис. Как они ожидают, что он будет стоять на месте и улыбаться подобно фонарю или дереву? Хосок закатывает глаза, пытаясь провернуть ногой, но боль снова пронизывает его с ног до головы. "Какого чёрта, Хосок? У тебя задница отдельно от тела существует?" — накидывается на него Намджун, возвращаясь. Танцор отмахивается и встает с места, отправляясь к костюмерам. Они помогают ему снова одеться, на этот раз на нем свободные штаны и куртка, а также кепка с полотенцем под ней. Чон смотрит на себя в зеркало и добавляет еще один слой блеска, чтобы его губы выглядели шикарнее. Ему бы где-то не здесь работать. — Прекрати на меня так смотреть, — говорит Чон, когда они с Намджуном идут под сценой к двум маленьким дверям. Он должен появиться с другой стороны сцены, но, пока Ким мешкает, Хосок снова идёт в сторону зелёного баннера, успевая выйти до того, как рэпер ему что-то прокричит. — Я Ди-бой, потому что я из Ди, — хрипит Юнги на сцене на английском, когда Хосок снова оказывается у сцены. В этот раз он не стесняется, смотрит на парня, который всё ещё держит оборону у ограды, в упор и подмигивает ему, прикусывая губу. Парень поправляет свою челку, глядя в упор в ответ, и, о Боги, на нём огромная повязка, он выглядит настолько нереально, что Чон думает, что ноги подкашиваются не из-за его слегка поврежденной лодыжки. Хосок чувствует возбуждение, проходя мимо на сцену и оказываясь в зелёных лучах прожекторов, когда играют первые ноты Outro: Tear. Намджун смотрит на него озабоченно, но Чон идет как будто по подиуму и качает головой в такт. Юнги выливает на себя сверху воду, и отправляется к краю сцены, его время вступать, хит начинается. Ким в очках, смотрит прямо в зал, читает песню о расставании, Хосок закрывает глаза, рвано двигаясь и подпевая на конце строчки. Его кроет, он чувствует, как поднялся адреналин, чувствует, как слегка возбудился от парня, стоящего где-то внизу, хотя он настолько уже устал за эти три недели гастролей, что это должно быть невозможно. Штаны немного трут, Чон одергивает их, продолжая качать зал и прыгать. Ему говорили этого не делать, но когда он слушал то, о чём его просят? Он очень хочет пойти назад на подиум и там танцевать, но ему снова нельзя, они никуда не должны уходить с этой сцены, поэтому он вынужденно перемещается по ограниченному квадрату, прикусывая губы. Намджун пытается его поймать, пока Юнги читает свою партию, но Чон уже быстро оказывается на другом конце сцены. Хватит читать ему нотации о том, что он должен делать.       Партия Чона, оба рэпера стоят рядом с ним, он читает на выдохе, закрыв глаза. Слова льются так быстро, что он не успевает сам осознать, зрачки расширены, мониторы глушат крики, он слышит только музыку и себя, как будто это монолог. Закончив, он громко выдыхает прямо в микрофон, хотя настроение, откровенно говоря, простонать, но снова правила, снова ограничения. Другие песни, конец блока, они что-то говорят напоследок, говоря, что вот, они уходят, хотя это просто означает десятиминутный перерыв перед выходом на бис. Хосок сам не помнит, что он говорит, его запас слов на английском весьма ограничен, поэтому он выдает пару дежурных фраз, которые заучил перед началом тура, после чего их уводят за кулисы.       Со словами "последние минут двадцать хочу" Юнги уходит в туалет, оставляя Кима и Чона наедине. Намджун скидывает куртку и футболку, показывая мокрую спину. Ему тут же набрасывают полотенце на влажные участки, чтобы он не заболел. Хосок тянется, тоже снимает с себя одежду, позволяя обтереть себя, и натягивает футболку, протянутую персоналом. Холодный воздух его немного успокаивает, и возбуждение спадает. Когда Юнги возвращается, они уже полностью готовы: последний наряд состоит из их мерча. На каждом должна быть футболка с автографом, которая так легко распродалась сегодня, и по один-два других продукта на выбор. Намджун и Хосок натягивают выпущенные панамки черного цвета с их названием, а на Юнги бандана с цветами их тура. Взяв полотенце, Мин привязывает его к джинсам, пока Ким ищет напульсник. Хосок себе еще в начале тура отвоевал красную сумочку с названием группы. Намджун с Юнги гордо окрестили ее "маленькой гейской сумочкой", каковых, по их нескромному мнению, в гардеробе Чона не меньше сотни.       На столе лежит карточка с его лицом, и идея приходит в голову моментально, Хосок не успевает подумать. Он подхватывает упаковку с картами и вытаскивает две своих, корябая на одной адрес их отеля и дописывая смайлик. Ниже он пишет tomorrow, 9 p.m. После чего Хосок запихивает две карточки обратно в прозрачную упаковку лицами наружу. Две секунды промедлений, он запихивает туда же свою копию ключа-карты, которых ему полагается две. Он думает еще секунды две, после чего вновь достает пустую карточку и пишет на ней по-английски «Спроси Ким Седжина». После этого он окончательно упаковывает: фотокарточка лицом наружу, посередине ключ-карта и фотокарточка лицом наружу. По факту, если не доставать их из упаковки, не скажешь, что там ещё что-то кроме двух карточек на память. Чон убирает прозрачную упаковку в свою красную сумку и застегивает её.       Говорить Намджуну или Юнги ничего нельзя, иначе они просто ему помешают. Поэтому он изображает, как будто это для него самого, поддерживая беседу и продолжая смеяться вместе над шутками. Если Намджун узнает, он открутит ему голову.

***

      Играет Wings. Очередной рэп-трек, где они вставили немного вокальных партий. Хосок оказывается на платформе и выезжает на главной сцене. Крики фанатов, боль глушится мыслью о том, что шоу должно продолжаться. В голове одна мысль: дать Юнги и Намджуну отойти подальше.       Он первый начинает петь, озаряя лучезарной улыбкой весь зал. Намджун и Юнги продолжают хлопать и идут на утопленную в зале сцену, оставляя его на главной. Хосок внутренне радуется: только это ему и надо. Ким читает свою часть, Юнги идет следом, ожидая своей части и тут же вступая. Хосок идет по подиуму и глазами смотрит в обе стороны, надеясь заметить зеленый баннер. Он точно одержимый.       Они все кричат в микрофон строчки, которые надо бы петь. «What?» — орёт Хосок, позволяя всем заканчивать их фразы. Его часть, он стоит на середине сцены, аккурат напротив зеленого баннера. На него направляют прожекторы, и он садится прямо тут, не дойдя до точки Х добрых двадцать метров. Но ему уже некогда, его будут ругать, но он что-нибудь скажет в свое оправдание, постаравшись выйти сухим из воды.       Он сидит на корточках и видит эти глаза, поглощающие его. Кураж берет верх, Чон читает быстрее, глядя прямо ему в глаза и дочитывая куплет. Anpanman начинается сразу, и Хосок сразу срывается с места. Они дурачатся на сцене, делая смешные рожицы. Все трое знают, что сейчас будет последнее слово, а потом песня.       Прощание выходит довольно эмоциональным, Юнги становится необычайно чувствительным, пускает слезу. Хосок еле сдерживается, чтобы не зарыдать сам, но он обычно очень сдержан на сцене, начиная плакать только в одиночестве, когда оказывается в гримерке наедине с собой. Чон аккуратно хлопает Мина по спине, подхватывая свою очередь. Он говорит о том, как он рад оказаться в Нью-Йорке, как ему приятно, что на них пришло посмотреть сорок пять тысяч человек, потом переходит к своему стандартному прощанию-приветствию, рассказывая каждому, что он их надежда.       Когда в зале кричат в десять раз громче, Намджун вступает. Он говорит очень долго и только на английском, Хосок только кивает: он мало что слышит. В ушах стоят мониторы, которые мешают звуку достигать его слуха. Но вытаскивать не хочется: перед глазами стоит старая неуверенность, когда в ответ на свои реплики он слышал только звенящую тишину. Внутренний червячок не позволяет Чону сейчас расслабляться, потому что кажется, что в любой момент он снова станет неугодной плюшевой игрушкой, которую будут просить уйти. Хосок прекрасно понимает, что он не Намджун и не Юнги, но он тоже много работал для того, чтобы стоять сейчас рядом с ними на этой сцене. Возможно, он не знает столько же, сколько знают они, но он был с ними бок о бок всё это время.       Намджун слёзно благодарит пришедших, они обещают приехать ещё раз, хотя все трое прекрасно осознают, что от них это не зависит. Скажут ехать на Северный полюс — и они поедут, потому что это их работа. Группа связана по рукам и ногам, хотя у них всё равно на толику больше свободы, чем у тех же групп из большой тройки.       Свет гаснет, а потом снова загорается: начинается Ma City, и за его время все трое должны обойти практически всю сцену, чтобы помахать всем и каждому. Это их работа, они не должны никого оставить расстроенными. Хосок машет рукой, отправляясь вокруг подиума и начиная трясти рукой и улыбаться. Нога болит ужасно, но он обязан доработать, а уже потом можно лежать и страдать от болей, когда у него будет свободное время. Он машет второму этажу и третьему, кричит что-то, но все его мысли сосредоточены на одном: нужно дождаться, когда Юнги и Намджун повернутся спиной и будут смотреть в зал. Самый младший читает, но Мин не спускает глаз с Чона, видимо, ожидая, что тот что-то натворит.       В свою партию они будут близко, Хосок знает, поэтому он спокойно начинает её читать, надеясь, что сможет их оставить на партии Юнги. Намджун отправляется на главную сцену, оставляя их вдвоем. Сейчас или никогда: припев, который они поют все вместе, поэтому он направляется медленно по подиуму, останавливаясь там и разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Партия Мина начинается, Хосок садится на корточки, охранник стоит в пяти метрах. Чон снимает с шеи сумку и отдает её стоящему парню с баннером, который весь концерт не даёт ему покоя. Он даже свешивается со сцены, потому что проход слишком большой, к нему тянется куча рук, но Хосок отдает её аккуратно в огромные лапища, которые оказываются больше его ладошек. Чон теряет равновесие, но вовремя хватается за край сцены, после чего подрывается с места, улыбаясь напоследок, и отправляется на главную сцену. Он делает вид, словно ничего не произошло, но видит на себе взгляд Намджуна и понимает, что тот видел и снова будет читать ему нотации, как только они окажутся за сценой. Юнги подходит к ним вплотную и обнимает Хосока за плечи, потому что до долговязого Кима ему удастся дотянуться только при условии, что он встанет на цыпочки.       Они вместе поют припев, машут руками и уезжают вниз на платформе. Стоит им только поставить ноги не на движущуюся часть под сценой, а на пол, как Намджун дергает Хосока за руку. — Что это было? Зачем ты отдал свою красную сумку? Она же у тебя одна, — упрекает его Ким, смотря сверху вниз. — Там была девочка, она плакала… — жалуется Хосок, глядя куда угодно, но только не на Намджуна. Юнги рядом громко фыркает. — Почему-то уверен, что на записи мы увидим высокого парня, а не маленькую девочку, — ухмыляется он, отрывая от джинс полотенце и начиная им обтираться. Они идут по коридору к гримерке, к ним по очереди подходят танцоры и стафф, группа благодарит их, однако особо не останавливаясь. Хосок краснеет, и Мин улыбается ещё шире: — Бог мой, я прав? Хосок-а, ты не умеешь врать абсолютно. Стоит подарить тебе на день рождения книгу об искусстве обмана… — Как будто кто-то из вас умеет читать… — возмущается Намджун, наконец, открывая дверь гримерки и скидывая с себя кеды при входе. Хосок и Юнги заходят следом, начиная отрывать от себя передатчики, чтобы унять ноющую боль в спине. Юнги тут же запрыгивает на диван и закидывает ноги на подлокотник, откидывая голову назад. — Итак, что было в сумке, Хосок? — его глаза закрыты, он массирует виски пальцами, стараясь прогнать головную боль. Хосок опасливо садится рядом, в то время как Намджун ложится на диван напротив. — Ничего, — говорит он, за что получает ногой по своей ноге. — Ладно-ладно, я туда кое-что положил… — Свою девственность? — шутит Намджун, на что Юнги начинает громко смеяться. — У него её видимо с рождения нет. Так что, Хосок? Надеюсь, не свой номер, потому что я не хочу избавляться от твоего телефона и выкидывать его в мусорку, а потом искать тебе новый номер, скажи, что это не твой номер телефона, — просит Юнги, и Хосок готов его успокоить. — Это не мой номер, не переживай, хён. — Это твой паспорт? — иронизирует Намджун. — Нет, это моя ключ-карта, прекратите, я не настолько идиот, — вскрикивает он, и Намджун давится водой, которую он только начал пить. — Твоя что? — взвизгивает он, заставляя самого старшего открыть глаза. Намджун наклоняется вперед и смотрит Хосоку прямо в глаза: — Ты хоть головой вместо одного места иногда думаешь? Если это пресса, то ты только что похоронил нашу карьеру. Ты знаешь, что будет, если узнают, что ты дал на концерте парню ключ-карту от своего номера? Ты пожалеешь, что не дал свой паспорт, тогда бы тебе хоть не пришлось возвращаться домой и смотреть всем нашим фанатам в глаза. — Знаешь, Хосок, я с тебя иногда балдею, честное слово, — лениво тянет Мин, глядя в потолок. — И ты обижаешься, что мы тебе бронируем комнату на отдельном от нас этаже. Раньше ты хотя бы искал свои «ночёвки» в барах или в лобби отеля, тут ты уже наш концерт в бордель превратил. А я всё думаю, что он задницей своей крутит как на шарнирах, не уж-то вес набрал, а он, оказывается, потенциальных самцов-осеменителей завлекает… Ты превзошел сам себя в этот раз. — Вы лишаете меня личной жизни! — дует Хосок губы. Всё не так, Юнги и Намджун снова преувеличивают, потому что, конечно, он был осторожнее, чем дать карту и написать номер своей комнаты. Он знает риски. — Ты лишаешь меня нервных клеток! — восклицает в ответ Намджун. — Ей богу, Хосок, очнись, на кону наша карьера. — Вы говорите так, как будто я прихожу после каждого концерта с новым парнем и веду беспорядочную половую жизнь. Я не аскет и не пятилетний мальчик, хватит меня во всём упрекать. Я не женился на музыке, как некоторые. И я веду себя осторожно. Меня выручит менеджер Седжин… Если это пресса, они не попадут ко мне в номер, потому что я не сказал заветные цифры. — То есть теперь твоих самцов еще и Седжин-хён проверяет… Хосок, ты перебарщиваешь. — Это ты перебарщиваешь, хён, — вскакивает Хосок с дивана. — Я впервые за несколько лет почувствовал в животе бабочки, не могу вам объяснить. Я всегда был очень осторожен, вы преувеличиваете мои похождения в постели в несколько раз, за последний год у меня было сколько партнеров, два? И один из них мне действительно нравился, мы ходили на свидания. Я даже хотел познакомить его с родителями. Чёрт, просто мы продали свою молодость работе, и если вы имеете хоть какие-то шансы, то я через пять лет выгорю и буду никому не нужен. Я гей, Юнги-хён. Я не могу выйти на улицу в Сеуле и найти себе потенциальную любовь. Так что дай мне хотя бы в свободной стране испытать то, что я себе ещё долго не смогу потом позволить. Не забывай еще о том, что стоит мне выйти из общежития, на моем хвосте сидят репортеры из Диспатча, поэтому как ты себе это представляешь? Может, они будут фотографами на моей гей-свадьбе? Или может президент Кореи отправит мне подарок в виде парных часов? Слушай, я не строю иллюзий, но я тоже хочу быть счастливым. Хочу, чтобы кто-то меня любил за то, что я есть, хотя бы и недолго. И если я не могу иметь этого, то дайте мне хотя бы искать приключения на одну ночь, раз другое мне уже не позволено. Я не прошу прикрывать мою жопу, но и осуждений ваших не надо, как будто мы три монахини под обетом в монастыре. — Ладно, мир, — Намджун поднимает руки вверх, словно сдаваясь, а Юнги только хмыкает. — Просто будь осторожнее в следующий раз. Давай договоримся, что концерт — это рабочее место, твой офис, мы не ищем интрижки на работе. — Иди куда шел, но знай, что каждый день я жалею, что мы тебя не выперли из группы в самом начале… — бурчит Мин, снова закрывая глаза и пытаясь расслабить шею.       Хосок ничего не отвечает, выходя из гримерки и направляясь в сторону уборной, чтобы хоть как-то сполоснуть лицо. Он чувствует, как горят его уши, но ему абсолютно не стыдно.

***

      Ким Тэхён обескуражен. Он прижимает крепко к груди маленькую красную сумку, которую ему секунды назад протянул сам Чон Хосок, божество во плоти. Как хорошо он выглядит вживую; когда он стоял напротив Тэхёна, Ким чуть не потерял дар речи от того, какой он маленький по сравнению с охранником. Но тем не менее его движения, его тело… Тэхён не мог поверить, насколько Чон сексуальный. Каждое его маленькое движение заставляло смотреть только на него, Хосок был хозяином сцены, заставляя задыхаться от своей гибкости и сексуальности.       На соло, когда прожектора осветили его тонкую талию, Тэхён был готов взвыть: почему этот рэпер настолько привлекательный. Хотелось перемахнуть через ограду, залезть на сцену, схватить его в охапку за талию, укусить, чтобы каждый в этом огромном зале знал, чей Чон Хосок, а потом забрать его домой и никогда не вылезать с ним из кровати, пока он не попросит пощады.       Тэхён прикусывает губу снова и снова, пытаясь хоть как-то вернуться в мир приличных мыслей, но когда Хосок крутит своей задницей в центре сцены, а возле него стоят другие мужчины, мозг сокращает свою работу только до одной функции: смотреть на то, как он изворачивается. Штаны начинают жать, Ким пытается успокоиться, но выходит плохо.       И вот кульминация вечера: сумка Хосока в его руках. Тэхён готов просто взорваться. Какая-то маленькая девочка стучит его по плечу. Он смотрит сверху вниз, она глядит на него жалобными глазами. — Дай мне его сумочку, это мой биас, — говорит она на английском, но Ким сильнее прижимает полученный подарок к груди. — Мой тоже, почему я должен тебе её отдать? — отвечает он ей на английском, стараясь говорить как можно громче, чтобы она его услышала. — Потому что он хотел дать её мне! И я младше, я его самая настоящая фанатка! — упрямо говорит она. — Он дал её тебе? — спрашивает Тэхён, начиная злиться. Та качает головой. — Нет? Ах, как жаль, потому что он дал её мне! Иди и купи себе такую в магазине мерча, он дал мне её в руки, так что не надо давить на жалость.       В любой другой ситуации Тэхён бы, наверное, отдал девочке всё, что бы она попросила, но сейчас он был просто взбешен. Есть святые вещи в жизни каждого человека. Он не для того так долго пытался купить билет, ночами сидел за домашним заданием, чтобы освободить себе вечер, а потом копил деньги для покупки мерча, чтобы какая-то нахальная девочка выпросила у него сумку, которую Чон Хосок дал ему лично в руки.       Концерт заканчивается, и он начинает пробираться к выходу. Какая-то девушка замечает у него в руках сумку Хосока и подбегает к нему. Тэхён держит крепко, поэтому она не пытается вырвать её, но она говорит: «Я журналистка из солидного издания, продайте мне сумку и содержимое, вы не пожалеете, я заплачу тысячу долларов, — ни один мускул лица Кима не двигается при озвучивании суммы. Она теряет терпение, поэтому добавляет: — полторы тысячи долларов, — он остается неподвижным и не отпускает сумку из рук. — На это можно жить месяц!»       «Некоторые вещи не стоят денег, мисс», — заявляет Тэхён и убирается оттуда, направляясь домой. Это просто низко: просить его продать подарок. Ким фыркает, прижимая его к себе и улыбаясь, не жалея ни одного потраченного доллара, хотя ему и пришлось ужасно питаться целый месяц, чтобы позволить себе пойти на этот концерт.       Оказавшись дома в своей комнате, он падает на кровать, вдыхая запах сумки и пытаясь понять, как именно пахнет настоящий Хосок. Он столько раз пытался понять, как он пахнет, читал тысячи фан-аккаунтов, рассказывающих о том, что он пользуется туалетной водой Hermes, потом пытался попробовать купить этот аромат в магазине, побрызгать на себя, но что-то не работало, как будто это был запах, который не подходит Чону. Деревянный, отдаленно напоминавший сауну… Хосок, в представлении Тэхёна, должен пахнуть цветами, чем-то таким. От сумки не пахнет деревом, как он ожидал, от нее вообще мало чем пахнет, возможно потому, что айдол носит её всего полчаса в день, если не меньше, а всё остальное время она лежит в коробках с другими концертными вещами.       Любопытство съедает Кима изнутри, поэтому он лезет внутрь сумки, надеясь там что-то найти. Хотя внутренний голос говорит ему о том, что она, вероятнее всего, пуста. Однако он ошибается. Там лежит упаковка чего-то непонятного, большие пальцы Тэхёна извлекают её из сумки. Это оказываются две карточки Хосока из нового альбома. Положил ли он их для него специально или они являются содержимым любой покупаемой сумки? Открывал ли её когда-нибудь Чон Хосок вообще?       Тэхён быстро открывает упаковку и извлекает одну из карт. У него они есть, обе, камбэк был давно, он обменял свою карту Намджуна на Хосока, потому что собирает коллекцию. Он подносит её к лицу поближе и смотрит внимательно, пытаясь разглядеть что-то в глазах Чона, увидеть что-то сверх. Ничего, он оборачивает карту и видит на ней написано по-английски завтра, время и адрес отеля. Он его, конечно, знает, это же Ritz. Лицо потеет, Тэхён гипнотизирует карту снова и снова, но надпись не исчезает, и Ким думает, что, наверное, это какая-то ошибка. Он лезет внутрь упаковки, чтобы увидеть там еще что-то, и находит ключ-карту, которой обычно пользуются при входе в номер отеля. Чон Хосок даже оставил ему ключ-карту? Но как он узнает, какой номер? Ему вряд ли скажут, в каком именно номере остановился айдол Чон Хосок. Даже если он будет очень просить… Там ещё одна карточка и на ней написано спросить Ким Седжина. Тэхён, конечно, знает, что это их менеджер, но не уверен, что тот проведет его к Хосоку, скорее даст по шее.       Ким падает на кровать и закрывает глаза: это всё лишь сон, который завтра исчезнет вместе с сумкой.

***

      Это оказывается не сон. Об этом Тэхён узнает, когда оказывается в самой престижной части Манхэттена. В пешей доступности Пятая авеню и Бродвей, а Киму кажется, что это всё одна большая шутка. Он слышал, что некоторые номера имеют вид на Центральный парк, но до последнего не верится, что Хосок настолько богат.       Он вряд ли остановился в самом большом номере, потому что это не имеет смысла, во всяком случае так думает Тэхён, но он уже ни в чем не уверен. Он проходит внутрь и обалдевает, потому что он никогда такого не видел. Внизу в лобби сидит мужчина по виду корейского происхождения, и Ким знает, что это Седжин, менеджер группы. Он подходит к нему и садится напротив. — Я пришел сюда по просьбе Чон Хосока, — говорит Тэхён, глядя Седжину прямо в глаза. Он говорит на корейском, потому что, черт возьми, Тэхён вообще-то из Тэгу и в США всего на год. Это его родной язык. — Вы же Ким Седжин? — Пройдемте, — Седжин встаёт и зовёт его за собой. Они вместе доходят до лифта, заходят внутрь и Седжин нажимает на пятый этаж. Они молча едут в лифте, пока не оказываются на нужном этаже. Он кивает на номер и открывает его своим ключом, пропуская Кима внутрь. Тэхён проходит, но там нет ни Хосока, ни кого-либо из J.A.R. — Садитесь, пожалуйста. Покажите мне руки и поднимите штанины, спустите носки.       Тэхён выполняет всё, что его просят. Седжин внимательно его ощупывает. Ничего. — Связывались с кем-то из прессы? — спрашивает он, на что Тэхён качает головой. — Есть с собой предметы, которые могут навредить Хосоку? Диктофон? — Нет, — отвечает Ким. — Сдайте свой телефон, заберете его на обратном пути, это для того, чтобы быть уверенным, что ничего не просочится в прессу. Так же мы составили контракт, где вы обещаете, что не будете разглашать подробности вашей встречи с Чон Хосоком. Если Вы хотите с ним встретиться, то подпишите тут в двух местах. В случае нарушения условий контракта вы будете должны нам крупную сумму. Мы так же имеем право привлечь вас к суду, Тэхён-щи, — Ким кивает на слова Седжина, прочитавшего имя мужчины на контракте, но всё равно подписывает. Он правда не пытается подставить Хосока.       Когда все формальности выполнены, Седжин встает с места, говорит Тэхёну, что номер Хосока находится на восемнадцатом этаже, а также называет заветные цифры. Ким кивает, думая про себя, что неплохо было бы не забыть забрать свой телефон на обратном пути.

***

      Когда Тэхён стоит перед заветной дверью, ему кажется, что не стоило сюда приходить. Он чувствует себя недостаточно хорошим, одежда кажется слишком бедной, а сама ситуация дурацкой. Почему-то есть чувство, что Хосок рассмеётся ему прямо в лицо, как только увидит, но сама надежда еще тлеет, поэтому он достает из кармана брюк ключ-карту и засовывает её в считыватель. Он мигает зеленым, и дверь поддается, Тэхён оказывается на пороге номера самого Чон Хосока, позвавшего его сюда.       Номер делится на секции, но не выглядит сильно большим, Тэхён вздыхает про себя, думая, что, слава Богу, в этом номере только один Хосок. Он сразу разувается, оставляя туфли при входе и проходит в номер. Сразу за прихожей открывается номер. У Чона есть всё, что пожелает душа, телевизор, кресло, стул с письменным столом и шикарная кровать. Хосока почему-то нигде не видно, Тэхён слышит, что в ванной льётся вода, поэтому предполагает, что, наверное, Чон там. — Чон Хосок? — говорит он довольно громко, окликая парня по имени. Вода прекращает литься, и Тэхён некоторое время стоит в тишине, оглядываясь. У Хосока шикарный вид на Центральный парк и даже есть телескоп, в который можно смотреть на окрестности. Неплохо. — О, привет, эм, здорово видеть тебя здесь! — говорит Хосок по-английски, Тэхён оборачивается на голос. Чон только вышел из ванной, он стоит в одном халате, и, о Боги, у него такие гладкие ноги, что Тэхён хочет их вылизать прямо сейчас. — Я говорю по-корейски, это мой родной язык, — говорит Тэхён, стоя от Хосока в нескольких шагах. Становится как-то неловко, они оба стоят не двигаясь, как будто чего-то боясь. — О, здорово, я не был уверен, почему-то подумал, что, может, ты вырос здесь. Прости, тебя зовут? — Хосок немного краснеет, но, возможно, всё дело в том, что он только что из горячей ванны. — Ким Тэхён, я из Тэгу. Тут учусь по обмену, мой год оканчивается в январе, — поясняет он, и Хосок кивает, понимая. Они неловко трутся, потому что обычно, когда Чон приводит парней, они уже в процессе сдирания друг с друга одежды, а тут Тэхён полностью одет, и они еще не целовались. Хосок мнется, всё кричит о непонятности ситуации. — И ты… младше? — Тэхён кивает. — Можешь называть меня тогда хёном. Хочешь, я что-нибудь закажу поесть, Тэхён-а? — Ты меня позвал пробовать еду? — спрашивает Тэхён, заставляя Хосока немного покраснеть. Хозяин комнаты качает головой. Тэхён делает два шага вперёд, оказываясь рядом с Хосоком, он выше Чона, поэтому айдолу приходится поднять голову, чтобы посмотреть Киму прямо в глаза. Тэхён наклоняется к уху Хосока и шепчет: — Тогда в таком случае я хочу начать с десерта.       Он обхватывает Хосока за шею двумя руками так нежно, словно он сделан из хрусталя, и прижимается лбом ко лбу айдола. Чон выглядит шикарно: мокрые от душа волосы, стекающие капельки воды по лицу, большие глаза, немного слипшиеся ресницы, но такое блядское выражение лица, словно он только что провел долгую ночь, прыгая на члене. — Давай договоримся, хён, — шепчет Тэхён, пожирая Хосока глазами и не отрываясь от него. Хосоку становится не по себе от того, насколько темные сейчас глаза младшего. — Я люблю, когда со мной не сдерживаются. Я намерен отодрать тебя так, что ты завтра не встанешь с кровати и забудешь, как тебя зовут.       Он не успевает ответить, потому что после этих слов Тэхён тут же касается его губ своими. Они начинают с быстрых поцелуев, Хосок только отвечает, пытаясь немного прийти в себя. Ким слишком инициативный и сексуальный, его рубашка обтягивает большое, подтянутое тело, он выглядит огромным. Чон редко признается, но он любит, чтобы его парни были огромными, угрожающими, сексуальными. Ему нравится быть маленьким на фоне, нравятся широкие плечи, нравятся большие руки.       Тэхён опускает правую руку по плечу айдола, снимая с этого плеча халат. Кожа выглядит такой мягкой, поэтому Ким тянется к ней, прислоняясь губами и оставляя на ней поцелуи. Хосок держится за плечо Тэхёна рукой, позволяя мужчине ласкать свое тело. Когда Тэхён немного прикусывает кожу, Хосок стонет, прикрывая глаза.       Айдол хватает Тэхёна за шею и притягивает к себе, целуя. В этот раз язык Кима настойчиво проникает в рот Хосока, рука оказывается на щеке парня, нежно обхватывая. Он садится на кровать, утягивая Чона с собой, на свои колени. Хосок оказывается верхом на Тэхёне, не отрываясь от его губ. Правая рука Кима оказывается на талии певца, забираясь под пояс халата и развязывая его левой рукой спереди. Когда это удается, помех больше никаких нет: тело Хосока соблазнительно выглядывает из-под пол халата, и Тэхён засовывает руку туда, обхватывая талию и прижимая парня к себе.       Вторая рука находит место на заднице Хосока, и Тэхён чувствует, как его возбуждение усиливается, когда понимает, что парень абсолютно голый под халатом. Он ощущает бархатную кожу, горящую под его пальцами, губы Хосока и, кажется, ванильный гель для душа.       Хосоку мало, поэтому он забирается чуть дальше на колени Тэхёна, прислоняясь своим членом вплотную к члену Тэхёна. Даже через брюки он чувствует, какой же у Кима огромный член. Позволяя кусать себя за губы, Хосок начинает тереться, пытаясь немного разрядить напряжение. Боги, как у него стоит. Он не был сильно возбужден, приняв расслабляющую ванну и прочистившись, но как только Тэхён схватил его за шею и сказал, что оттрахает, у Хосока словно сорвало крышу. Ким невероятно сексуален: острые черты лица, резкие и уверенные движения, Хосок любит уверенность в постели, он любит, когда знают, что делать, чтобы свести его с ума. И ещё он просто обожает быть желанным. Тэхён завел его за несколько минут, особо не касаясь, и хочется выть от того, как же он хочет, чтобы парень поскорее вжал его в матрас дорогущей кровати и оттрахал.       «Хочу тебя видеть», — практически приказывает Тэхён, отрываясь от его губ, и Хосок тут же скидывает с себя белый дорогой халат, оставаясь нагим. Его безумно заводит тот факт, что айдол сидит у него на коленях, трется своим членом о его, пока он полностью одет. На Тэхёне всё ещё рубашка и брюки, и сейчас Хосок выглядит таким нетерпеливым, таким готовым на всё, что Киму хочется остаться в одежде, чтобы показать, насколько старший нетерпелив.       Хосок расстёгивает первые две пуговицы рубашки на шее Тэхёна и тут же припадает к ней, вылизывая и целуя. Его просто кроет с того, насколько она широкая и большая, ему нравится огромный кадык, который двигается всякий раз, как Тэхён глотает, а айдолу ему нельзя позволять оставлять засосы на видном месте, но Ким не айдол, поэтому Хосок хочет его пометить, укусить пару раз, возможно, потому что каждый должен знать, что Тэхёну есть кого трахать. — Ты такой сексуальный, Хосок-а, — говорит Тэхён, хватая Чона за задницу своей рукой, и Хосок стонет ему прямо в шею от отброшенных условностей. — Знаешь, ты сводил меня с ума вчера, когда тряс своей задницей перед другими прямо на сцене, — Тэхён глухо стонет, когда Хосок кусает его. — Прекрати тереться, мы только начали.       Он переворачивает Хосока, оказываясь над ним. Хосок лежит на кровати, голый и такой готовый. Его небольшой член стоит, лицо красное, а сырые волосы спутались. Губы немного припухли от поцелуев, превращая выражение лица в ещё более бесстыжее и сексуальное. Тэхён смотрит на него, и ему хочется облизать Чона целиком, не оставляя на нём живого места, чтобы айдол долго вспоминал о том, как ему было хорошо.       Тэхён дергает его задницу на себя, заставляя Хосока поднять её вверх, и утыкается в неё лицом, опускаясь на колени. Господи, как же давно он мечтал о том, чтобы сделать это. Язык Тэхёна скользит вокруг ануса, и Ким хочет зарыдать: Хосок обрабатывается воском, у него там всё идеально гладко. Коснувшись чувствительного места и сорвав еще один громкий стон с губ айдола, Тэхён, наконец, проводит языком прямо по отверстию, заставляя Хосока заскулить.       Где-то на заре сознания Хосоку кажется, что это не очень безопасно: он знает, что он чист, но Тэхён? Вдруг он сейчас его наградит чем-то опасным. Хосок говорит «стой», заставляя Тэхёна тут же прекратить. Ким тут же отпускает задницу Хосока и оказывается над ним с озабоченным лицом. — Всё в порядке? Тебе больно, хён? Ты хочешь закончить? — Хосоку хочется плакать. Тэхён не только остановился, когда Хосок его попросил, но и спрашивает, что не так и хочет ли он закончить, хотя у Кима стоит. — Всё хорошо, просто мы не знаем ничего друг про друга, вдруг кто-то из нас наградит другого чем-то не очень приятным, — говорит Хосок, и лицо Тэхёна удивленно вытягивается. Он смотрит на свои руки, потом на айдола и вздыхает. — Понял, сегодня только с презервативом, просто твоя задница настолько притягательна, что хотел сделать тебе очень хорошо, — говорит он, после чего аккуратно снова касается пятой точки Хосока и нежно по ней проводит. — В следующий раз, когда мы оба проверимся, — Хосоку стыдно, и он говорит это прежде, чем подумать. — Ты мне сделаешь очень хорошо.       Тэхён кивает, и Хосок тянет его на себя за ворот рубашки, вновь соприкасаясь губами. Одетый Тэхён оказывается между его ног, и Чон тут же скрещивает их на спине Кима. — Знаешь, чего я хочу? — говорит Ким, отрываясь от губ Хосока. Тот удивленно смотрит на него в ответ затуманенным взором. — Хочу, чтобы, когда я вошел в тебя, ты был в моей рубашке. Я трахну тебя так, что она слетит с твоих узеньких плеч.       Хосок только кивает, соглашаясь. «Сними брюки», — просит Хосок, и Тэхён расстегивает пряжку ремня, дергает вниз молнию и аккуратно их приспускает. Хосок тянется рукой к трусам Тэхёна и засовывает руку под резинку, обхватывая руками член Кима. Чону хочется заплакать: он такой большой и широкий, что его средний и большой палец едва сходятся на нем, когда Хосок держит его в руках. — Хочу взять его в рот, — шепчет Хосок, глядя в черные глаза Тэхёна и сжимая его в руках. Тэхён низко рычит. — Если ты возьмешь меня в рот, я долго не продержусь, а я всё-таки хочу дойти до проникновения в твою задницу, которая мне не давала спать прошлой ночью, — отвечает Тэхён, и Хосок кивает, соглашаясь. — Где твой лубрикант? — В ящике, я сейчас достану, — отвечает Хосок, вылезая из-под Кима и оборачиваясь задом, который Тэхён оценивающе осматривает. Он лезет в ящик и выуживает баночку смазки, а также презервативы. Хосок охает, когда Тэхён оказывается сверху на нём, вжимая его в кровать и заставляя стонать. Чон никогда не признавался в этом, но вес чужого тела, буквально вжимающий его в белье, заставляющий член болезненно тереться о одеяло, возбуждает его ещё больше. Ощущение головки члена Тэхёна, выглядывающей из-под резинки трусов и оставляющей мокрые следы предэякулята на его заднице, руки, хватающие его за бока, тяжелое дыхание в шею… Хосок такой слабый, когда дело касается мужчин. — На кровати, как самый настоящий принц, — спрашивает Тэхён, дыша ему в шею, — или у окна, чтобы видеть твое блядское выражение лица, когда я вхожу в тебя сзади? Чтобы видеть, насколько моя рубашка тебе большая… — У окна, — говорит в Хосоке самая настоящая шлюха, и Тэхён встаёт с кровати, оставляя Чона немного неудовлетворенным, потому что не хватает всего того веса. Тэхён оказывается у окна и сдвигает вбок телескоп, стоящий там. На улице уже темно, и они достаточно высоко, чтобы их видели. Ким оборачивается, и у Хосока спирает дыхание: расстегнутая рубашка, приспущенные брюки, торчащая красная головка в предэякуляте из-под резинки трусов. Тэхён не качок, у него есть небольшой животик, а ещё у него на теле волосы, как у самого настоящего мужика, но Хосоку так нравится его тело, что ему просто сносит крышу. Чон встает с кровати и подходит к окну. Тэхён снимает с себя рубашку и набрасывает ее на плечи Хосоку, после чего разворачивает его лицом к окну и пристраивается сзади. Сбоку стоит лубрикант, Тэхён выдавливает на пальцы и разогревает немного, чтобы он не был холодным.       Хосок смотрит на свое отражение, видит, как же он затраханно выглядит, хотя всё, что они делали, немного петтинга, но чёрт, он перевозбуждён. Тэхён стоит сзади, оглаживает бока. Немного приподнимая левую ногу Хосока и держа её навесу, Тэхён аккуратно вводит один палец. Чон стонет, потому что пальцы Тэхёна широкие, а когда он вводит его до конца, Хосок понимает, что они ещё и чертовски длинные. «Такой сладкий», — шепчет ему Тэхён в ухо, вызывая мурашки. Стенки Хосока сжимаются вокруг пальцев Тэхёна, и Ким аккуратно вытаскивает свой палец, но не до конца, вгоняя его обратно до упора. Чёрт, Хосок хватается за подоконник, стараясь удержаться, потому что парень делает это с таким вкусом, заставляя терять сознание. Тэхён водит палец туда-сюда медленно, но очень уверенно. Чону хочется разреветься, когда второй толстый палец Кима оказывается внутри. Он специально направляет их немного вперед, чтобы тереться о простату, когда вводит их. Хосок громко стонет, глядя в окно. Тэхён выглядит таким сексуальным, но его рубашка, слегка потная и пропитанная запахом его тела, играет свою роль, возбуждение Чона растет, член болезненно упирается в подоконник головкой, но Хосок чувствует себя лишь игрушкой в руках Тэхёна, который может сделать ему очень хорошо.       Третий палец, а затем и четвертый. Хосок насаживается сам, оттопыривая задницу назад. Его нога немного затекла, но Тэхён уверенно держит её приподнятой над землей. Удерживать равновесие на одной ноге довольно сложно, поэтому Чон не отпускает подоконник, держась за него, как за спасительный круг. Четыре пальца ускоряются, совершая поступательные движения в быстром темпе. Хосок опускает голову вниз, тяжело и быстро дыша. Ему хорошо, даже слишком. Два-три движения, и внутри снова пусто. Хосок слышит, как Тэхён сзади разрывает упаковку презерватива и раскатывает его по члену. Горячая головка упирается в задницу, айдол вертит ей в нетерпении, получая шлепок рукой. Немного больно, но громкий звук и горящая пятая точка снова срывают стон с губ Хосока. Когда Тэхён, наконец, начинает входить, Хосок матерится. Он возбужден, он хочет Кима до дрожи, он еле стоит на одной ноге, которая у него болит, потому что он её вывернул, но крепкое тело Тэхёна сзади, его огромная ручища, держащая его под бедро… Они оба громко дышат, когда Ким оказывается целиком внутри. Хосок почти кричит: его заполняет целиком. Член парня такой большой и сочный, что айдол вряд ли в скором времени посмотрит на что-то другое.       «Такой узкий и горячий, создан для меня, создан, чтобы я трахал тебя во всех позах, чтобы целовал каждое утро и носил на руках, мое совершенство, мой цветок», — шепчет Тэхён ему в шею, срывая прерывистые вздохи и стоны. Хосоку хочется заорать в ответ, что да, он создан для него, да, он готов скакать на его члене целыми днями вместо завтрака, обеда и ужина. Чон пьян от его слов, ему постоянно нужно слушать, какой он хороший, как его любят, как его хвалят. Тэхён кормит его внутреннее эго, делая ему хорошо.       Немного подождав, Тэхён начинает двигаться, Хосок чувствует глубокие и медленные толчки, которые заставляют его упираться о подоконник. Он прислоняет лоб к холодному стеклу и начинает быстро дышать, сразу же позволяя ему запотеть. Правой рукой Ким обхватывает айдола за талию, обнимая и прижимая к себе. Толчки происходят в полной тишине: Хосок только слышит тяжелое дыхание парня сзади и постанывает сам, когда Тэхён трётся о простату при входе. Сзади на шее он чувствует зубы: Ким прикусывает его кожу, это небольно, но очень возбуждающе. Постепенно темп нарастает, Тэхён лижет, целует и кусает левое плечо Хосока, тяжело дыша, пока Чон немного бьется лбом о стекло всякий раз, когда парень входит в него до основания. Рубашка Тэхёна висит на нем, как на вешалке, но это так сексуально выглядит, когда Хосок смотрит на свое отражение в окне.       Запуская руку дальше под бедро, Тэхён обхватывает пальцами член Хосока в кольцо и в ритм своим толчкам двигает ей, отодвигая крайнюю плоть. Айдолу кажется, что он видит звёзды, несколько последних толчков, и он с криком спускает прямо в руку Тэхёну, пачкая спермой его пальцы и подоконник. Парень сзади замедляется, стенки Хосока сжимают его до предела, и он низко стонет, кончая в презерватив. Несколько секунд они остаются неподвижными, Тэхён всё ещё внутри Чона, который полулежит на подоконнике. Его нога болит так, что ему кажется, что он завтра просто не встанет. Опуская затекшую левую ногу Хосока вниз, Ким медленно выходит из айдола, снимая презерватив с себя и аккуратно его завязывая. Чон теряет равновесие, потому что вторая конечность его не слушается, однако сильные руки Тэхёна спасают его от падения. — Всё в порядке? — спрашивает Тэхён, когда Хосок разворачивается к нему лицом. Тот кивает и блаженно улыбается. Тэхён мнется, не зная, должен ли он одеться и уйти прямо сейчас или всё же остаться. Спросить ему почему-то неловко, поэтому он думает, что, наверное, не стоит всё усложнять. Он кидает презерватив в мусорку, попадая в неё с большого расстояния, после чего, убедившись, что Хосок может стоять самостоятельно, заправляет испачканный член в трусы и застегивает брюки. Айдол удивлённо на него смотрит.       Хосоку правда не хочется, чтобы Тэхён сейчас ушел. Обычно он выпинывает своих партнеров на одну ночь в ту же секунду, как секс закончился, но сейчас ему так не хочется прощаться с Кимом. Ему давно не доставляли такое удовольствие. Что-то в Киме было напористое, сильное, но в то же время нежное и искреннее. Тэхён действительно сейчас уйдет, если айдол что-то не предпримет. Когда Ким тянется за своей рубашкой, Хосок отказывается её отдавать. — Знаю, что неправильно об этом просить, — шепчет он, не позволяя себе поднять голову, потому что Хосоку стыдно за свою прилипчивость. — Но останься, пожалуйста. Тэхён-а, пожалуйста, не уходи.       Его не надо просить дважды, Тэхён снимает с себя брюки, оставаясь лишь в трусах. Он уже готов схватить Хосока в охапку и завалиться с ним спать, но айдол тянет его за руку в ванную, все ещё оставаясь в рубашке, едва прикрывающей его наготу. Ему тяжело делать шаги, одна нога вывернута, а вторую он почти не чувствует, но Тэхён понимает его с полуслова, подхватывая на плечо и направляясь с ним внутрь ванной комнаты. Внутри стоит огромный массажный душ, Тэхён ставит Хосока на пол, поддерживая его. Хосок скидывает рубашку с плеч, оставаясь полностью нагим, Тэхён снимает трусы, отбрасывая их куда-то подальше, и они вдвоем оказываются в душе. Дергая кран где-то посередине, они стоят прямо под водой. На удивление, она не холодная, вполне терпимая, но Тэхён не видит ничего вокруг. Он смотрит на лицо айдола, на его покусанные губы, на красные щеки, на большие глаза, напоминающие ему беззащитного оленёнка. Хосок мылит руки гелем и касается груди Кима, аккуратно покрывая его тело пеной. Тэхён смотрит за его движениями, и не будь у них только что секса, он бы, наверное, уже возбудился, но прошло слишком мало времени для второго раунда.       Обнимая талию Хосока левой рукой, Ким притягивает его к себе и касается губ. Айдол манит его, сносит крышу, ему плевать на то, что они стоят под водой и она заливается им в глаза и уши. Всё, что Тэхён видит, — Чон Хосок. Руки наглаживают его тело, прижимают ближе, Хосок отвечает ему так же несдержанно. В этот момент всё сужается до рук, губ и воды, которая смывает запахи, оставляя только отметины от зубов и вмятины от пальцев.

***

      В объятиях Тэхёна мягко и спокойно. Об этом думает Хосок, когда Ким прижимается сзади и крепко его держит, сопя в ухо. Щекой касаясь мокрой головы айдола, Тэхён сладко спит, держа Хосока, как самое дорогое сокровище на планете. Завтра айдолу снова тренироваться, снова изображать из себя жесткого рэпера, но сегодня ночью можно понежиться в объятиях человека, которому ты просто нравишься. И он знает, что просто не даст ему навсегда уйти. Насколько возможны их отношения, пока айдол в туре, а Ким учится? Насколько вообще возможны отношения после одной ночи? В голове проносятся слова Тэхёна, крепкие руки не дают куда-то убежать. Всё кажется слишком правильным. Таким, каким не было за последние несколько месяцев. Возможно, что-то из этого выйдет. Хосок проваливается в сон с улыбкой на лице.