На Морзе

      Пары по первому иностранному для меня теперь, как Йом Кипур для еврейской грешницы. Специально затащила себя и Катю в угол, чтобы не попасться Аронскому на глаза и сесть в самом конце, когда нас таки впустят в закрытую аудиторию. — Уже прошло три минуты, — поднимая руку Кати и смотря на её наручные часы, проговариваю. — Я это, пойду, наверное. — Стоять, — меня этой же рукой с часами, как первоклассника, притянули обратно, ухватившись указательным пальцем за лифан. Чёрт, ещё чуть-чуть и расстегнулся бы. — Пары потенциально будущего парня нельзя пропускать, — моментальное возражение нашлось само по себе, но Катька быстро среагировала и перевела тему уж слишком профессионально. — Что, кстати, он тебе в шифрах пишет?       Я поправила рубашку и убедившись, что с юродивым лифчиком всё нормально, свою латентную агрессию нивелировала.       Интерес со стороны Кати к шифрам неимоверно приятен, потому что до этого Морзе мы использовали исключительно как способ списывать друг у друга на экзаменах или говорить о всякой херне. Но когда этот интерес, в большей степени, вызван из-за персоны Аронского — рассказывать вообще не хочется. Да и обидно. — Ничего интересного, обычно у него там цитаты из книг и шутки про мои прогулы.       Последние слова звучали уже намного тише, чем первые, так как почтенный А.А. всё-таки соизволил одарить бренные души лингвистов своим присутствием на паре.       Мне удалось втихую пробраться по стенке к предпоследней парте, каким-то образом ухватив с собой даже ничего не понимающую Катьку.       Не учла я только одного. Миру. Она с кошачьм рефлексом повернулась к нам, выдержала многозначительную паузу и подождав, когда наше немое негодование пройдёт, начала: — Какие у вас планы на сегодня, девочки? — У меня работа после пар, — ответила я. — У меня тоже, — поддержала Катька. — Вы работаете? — она удивлённо посмотрела на нас и оглянулась на Аронского, только готовящемуся начать пару. — Нужно же деньги где-то брать, — пожала плечами Катька, пока я искала новоприобретенный блокнот для общения на шифрах с Аронским. — Ну, вернее… э-э-э, я денег не получаю, — я аж оторвалась от такого увлекательного занятия, как проработка шифра, чтобы пронаблюдать за мыслительными конвульсиями Катьки. — Это магазин моего бати, мы там с мамой работаем чтобы поддерживать наш общий семейный бизнес. А он оплачивает мне обучение в университете. Я, на самом деле, уже неделю думаю с ним как-нибудь поговорить насчёт работы. Хочу уйти, в общем, — робко стушевалась подруга. — Мне из-за неё учиться сложно, да и не моё это. — Что да, то да, — вмешалась я. — Консультант из тебя так себе. — Ну спасибо, — фыркнула она и добавила бы ещё пару ласковых, если бы Аронский не заговорил громче нас.       Он по-вальяжному сел на краешек стола, в одной руке держа тетрадь. Что, сегодня без плеч, мсье Александр? А судя по тому, что свой блокнот он не достает — мы сегодня и без шифров. Чёрт, а ведь так не хватает тайного общения в последнее время.       Вижу, как он изредка смотрит в нашу сторону, потом снова поправляет очки и продолжает рассказывать о сочинениях. — Если он подойдёт и положит руку тебе на плечо, то отдаешь мне сотку, — шутит Катя, глядя на моё бесстыдное наблюдение за преподом. — С чего ты вообще взяла, что он подойдёт? — меланхолично спрашиваю я, уже совсем забив на конспект. — Союз богинь хуйни не скажет, — я сначала хмурюсь, не понимая чё она вообще несёт, а когда до бренной головы таки доходит смысл слов — поворачиваюсь и вижу просто непревзойденную картину: Катька раскладывает охуенно-огромный пасьянс из карт таро у себя на коленях под партой, воровато оглядываясь по сторонам и продолжая дальше рассматривать картинки с бабами. — Ты ебанулась? Не на паре же, — потянулась, чтобы забрать и спрятать колоду у Кати, но это не так-то просто. — Да тише ты, сейчас тут всё намешаешь. — Нельзя гадать человеку без его согласия. — Шо ты мне сделаешь, я в другом астральном измерении, — взлольнула Катька после окончания моих попыток хоть как-то урегулировать всю ситуацию. — У тебя тут, между прочим, аркан мира. — Аркан Миры? — Аркан мира, — низким голосом повторила Катька. Чёрт, умеют же пугать. — Помиришься ты скоро со своим Аронским, притом вместе с арканом мира двойка чаш, означающая новые отношения и новые проекты. Чёрт, Алиск, завидовать тебе да и только. — Это ещё почему? — Потому что я тебе тут будущее на халяву показываю, — глаза от подобных заявлений просто моментально закатываются и возвращаться в прежнее положение совсем не желают. — А своё будущее ты не можешь просматривать, а? — и чуть подумав, добавила. — Заебала спойлерить. — Нельзя себе гадать, — я вопросительно выгибаю бровь. — Ну, карты после этого могут перестать работать, а сливать все деньги на новые не очень-то хочется. — Знаешь, я умею разряжать карты, ну, в общем, чтобы ими снова можно было гадать, — голосом наркодилера сказала я. — В следующий раз принеси их мне. Я тебе за небольшую скидочку проклятье с карт скину.       Катя скептически смотрит на меня и тяжело выдыхает, возвращаясь к своему увлеченному занятию. — Ну ладно. Окна мне в комнате помоешь.       Вот значит как. То что карты могут портиться, если будешь раскладывать пасьянсы на жизнь себе — так да, неоспоримый факт. А то что твоя близкая и верная подруга может их размагнитить — нет, вот в такую ересь верить нельзя. Вот и как после этого можно себя считать значимо-референтной в её глазах?       Катя умиротворённо рассказывала о моём будущем и складывала карты обратно в колоду. Выждав идеальный момент, я быстро выхватила их и спрятала за спину, в последующем забрав и карты на коленях, когда главная гадалка на районе перевела фокус внимания с волшебного пасьянса на мою недоброжелательную личность. — Эй, отдай, — уж слишком громко прошипела Катька и полезла забирать своих драгоценных хентай-тянок. — После пар гадать будешь, — я извивалась и парировала атаки Катьки как могла.       Но ясно, что такое безнравственное и вызывающее поведение не может остаться незамеченным. И что самое обидное — незамеченным оно не осталось для, сука, блять, Аронского. — Какие-то проблемы? — мы под его пристальным взглядом мигом угомонились, как две тупые обезьяны, в клетку к которым зашёл дрессировщик.       С каким-то магическим синхронном отрицательно закивали и с непревзойдённым актёрским мастерством сделали вид, что записываем сказанное им последнее утверждение.       Карты я переложила в правую руку, подальше от Кати, а в левую наконец взяла ручку и принялась записывать лекцию. Но, конечно, Аронский такое просто так не оставит: пока все писали в тетрадь определение ехидного слова «тезис» — он медленно и воистину тихо подошёл ко мне, без особых усилий, придерживая пальцами мою кисть, вытащил из правой руки гадальные карты и ушёл обратно в свою точку спавна, по дороге к ней рассматривая картинки.       Ох-х, у Катьки там, наверное, ужасно кипит. По злостному пыхтению со стороны чувствую. — Угораздило же тебя взять сегодня карты с голыми бабами, — я моментально покраснела, когда вспомнила такой занимательный факт.       Видно как много ей есть что сказать на этот счёт, но меня от очередной злостной тирады спас немой вопросительный взгляд Аронского, обращенный в нашу сторону. Спасибо, что такие взгляды хоть иногда работают не в минус. — Если он их не вернёт, Алиск… — Вернёт, — от её тихих и вкрадчивых интонаций реально становится плохо. — Передрочит на все семьдесят восемь и вернёт, — договаривала я уже не глядя на свою горячо любимую собеседницу, чтобы не провоцировать ещё большего внимания со стороны одногруппников.       На самом деле, я и сама не верю в то, что сказала. Книгу-то мою он не вернул. А я, между прочим, за неё неплохо так денег отвалила. Может, он поэтому за меня и платит в кофейне? Ну, так по тихому и долг отдаст, глядишь. Как только на ум приходят мысли а-ля «хм, а он ведь неплохой парень» — закономерно всплывает десять других, противоположных первой мысли. В общем, неопределенность пугает. А неопределенность в своих же ощущениях пугает ещё больше.       Вот именно поэтому я не ходила на его пары. Да и сейчас не горю желанием. Как писать сочинение я знаю. А как не косячить именно на парах Александра Анатольевича — нет. Не знаю. Думаю, я и сама его заебала своими выходками.       Карты он просунул себе в карман синих джинсов, вот же. Белые футболки ему, кстати, не идут: в чёрной рубашке он выглядел намного саснее. Но какой в этом смысл, если деда-француза и его эпатажный зелёный бархатный пиджак не переплюнуть даже мне. У моего был такой же, но не пиджак, а пуфик в прихожей. Забавное совпадение.       Чёрт, я уже совсем как Катя — все плешивые мыслишки заняты картами таро и дедами-фашистами.       К моему счастью — вторая в расписании пара или как мы её называем — та-самая-пара-после-которой-перемена-двадцать-минут. Есть возможность поклянчить Катькины карты обратно чуть подольше обычного. Заодно спрошу и про свою книгу, раз уж так выпала… ой, да к чёрту.       Прямо за несчастных пять минут до окончания лекции фарфорового сыча к себе на красный ковёр вызвал наш декан, а нам дал задание подготовить вопросы преподавателю, касающиеся темы написания треклятых сочинений. К сожалению, что бедным второкурсникам, что самому Аронскому плевать хотелось на вопросы к обсуждению темы сочинений: все всё и так прекрасно поняли. Собственно, поэтому остальные в аудитории восприняли необыкновенное исчезновение преподавателя, как божью благодать и ушли пить кофе на первом этаже здания. Он там, кстати, на редкость отвратный. Лучше потратить пять-десять минут, но добраться до той маленькой кофейни в университетском парке, чем пить эту горькую жижу из грязных слёз грешных мальчиков.       В аудитории осталось всего три человека: я, Катя и Мира, мирно складывающая себе на импровизированный поднос из учебников личные вещи Аронского. — А карты он с собой утащил, — подхватывая падающие на пол вещи Миры, я жестом предложила ей подождать преподавателя здесь, пока Катька гневно распиналась и ходила из стороны в сторону, как голодная пума. — Таро, да? — спросила Мира, пытаясь вернуть тетради, папки и кучу другого барахла Аронского в первоначальный хаос на столе. — Не просто таро, а очень дорогие карты таро, — вот теперь она уже похожа не на пуму, а на павлина. — Если он не вернётся, я подойду к нему после пар и заберу. Не переживай, в общем, — после сказанного, Катька фыркнула и отошла к окну, задумчиво всматриваясь в университетскую обсерваторию напротив.       Не все окна, к сожалению, выходят на море, но, к счастью, с седьмого этажа открывается отличный вид и на другие красивые объекты возле здания. Работала бы ещё эта обсерватория и цены бы университету не было, а так что есть, то есть.       Мира тяжело, даже как-то томно, вздохнула и оперлась на скрипучий стол руками, вытянув и скрестив ноги перед собой. А я присела на мягкий, но такой же скрипучий стул, где ещё пару минут назад сидел Аронский и рассматривал свою писанину в тетради, иногда хищно поглядывая на презренных в аудитории. Такой момент, когда даже обсуждать ничего не хочется: молчание вкатило, похоже, всем троим.       Но даже в таких условиях найдётся падаль, которая нарушит тишину и задаст никому ненужный вопрос. Самое забавное, что эдакой падалью оказалась я: — А ты чего здесь, кстати, забыла? — я пошатала немного стол, чтобы Мира сообразила, обращением к кому это было. — Ну, я же староста, мне положено охранять вещи преподавателя от таких, как вы.       Катя нервно закатила глаза и достала телефон, окончательно отвернувшись от окна и залипая уже не в него. На меня такие оскорбительные выпады уже никак не работают: ещё в школе научилась игнорировать подъёбы от тех, с кем учусь.       Мира свою ошибку осознала и постаралась быстро исправиться, всё же помешкав и озвучив один из своих экзистенциальных вопросов не сразу. — Если бы вы и ваше окружение были бы цифрами, то какими?       Ох, терпеть не могу подобные вопросы, но Катя свою фантазию на них любит усердно тренировать. — Я, наверное, была бы тройкой, — задумчиво отвечает она. — Не знаю, очень красивая цифра. Мама была бы тоже тройкой, а отец четвёркой. Не знаю, тройки очень добрые, а четвёрки добрые только внутри, а снаружи дохуя такие претенциозные, сложные. Видите ли, делиться не только на себя умеют, — забавно от неё это слышать. — Алиса была бы единицей, потому что, хм, не знаю, она забавная и одновременно какая-то формальная, — я вежливо кивнула, — а ты была бы шестёркой, — злобно обратилась она к Мире и снова опустила глаза в телефон.       Я порофлила, но виду не подала, чтобы не задеть нашу крайне восприимчивую старосту. Всё-таки в лучшие времена она мне н-ки не ставила, грех таких людей не уважать.       Уже было хотела добавить и своё видение, но Катя, с новым порывом, более одухотворенно продолжила: — Альберт Сергеевич был бы девяткой, он такой прям, необычный в этом плане, — что-то мне не нравится, что вот в таком графике мы две противоположности одного ряда. — Дима был бы двойкой, потому что он немного злобный, но милый, а Аронский пятёркой. Не знаю почему, он тоже какой-то дохуя официальный и любит симметрию. Но, знаешь…       Я немного отвлеклась от рассуждений Катьки, потому что услышала надвигающиеся звуки шагов из коридора. — Вы были бы с Аронским прекрасной парой…       Чё? Аронский, появившийся в аудитории совсем неожиданно, охуел, к слову, ещё сильнее, чем я и Мира.  — …чисел, — закончила Катька. — Александр Анатольевич, отдайте карты, а, — меня согнали с насиженного места и желание таким же образом выпрашивать у него мою книгу по криптографии снизошло на «нет».       Мира, к слову, тоже ничего не поняла, но быстро сориентировалась и подскочила к Аронскому первее Кати, подсовывая ему под руку журнал группы с тихой просьбой расписаться. Но даже получив долгожданный автограф в журнал и убедившись, что хозяин своих вещей вернулся — Мира уходить уже не хотела. — Забирай, — карты, к слову, он отдал не Катьке, а мне.       Я моментально подлетела и вытянула у него из рук все карты, сначала намереваясь их пересчитать, но под пристальным взглядом Катьки насупилась и отдала законному владельцу. — Это твои? — Аронский вопросительно склонил голову и посмотрел на Катю, пока я своим взглядом пилила всё ещё существующую в аудитории Миру.       Ох-х, и любит же она за чужой личной жизнью наблюдать, аж смущает. Других перформансов в округе, что ли, нет? Она мой взгляд перехватила, цокнула языком и поправив юбку, сука, не вышла из аудитории, а достала телефон и с очень отстранённым видом принялась закрывать вкладки, будто бы я, блять, не вижу, чем она там занимается. — Да, — ответила Катька. — Хотите погадаю? — краем глаза заметила, как она подошла ещё ближе, все отдаляясь и отдаляясь от солнечного окна.       Тасовала уже более умело, даже с каким-то своеобразным профессионализмом и дойдя до Аронского — протянула ему веер из карт. — И сколько это стоит? — Мы всё ещё про гадание? — за такую двусмысленную шутку мне, буквально, прилетело пеналом в лицо.       А как же «этой колодой гадать только женщинам» или «карты лучше всего синергируются с мягкой, женской энергетикой». Так и знала, что все эти условности — пустой трёп. Лучше бы и правда пошла на психолога, Катьк. — Я, пожалуй, откажусь.       И ещё раз глянув на настенные часы из стекла, принялся торопливо складывать тетради себе в портфель. — Эй, а… — А ты подойди ко мне после четвёртой пары, — на ходу сказал мне Аронский и бегло огладил по голове на выходе из аудитории.

***

      Больше всего обижало то, что я так и не получила ответ на свой предыдущий шифр. Да и ситуация с картами не давала покоя. Зачем он их забрал? Чтобы мы не буянили? Или мне стоит вкладывать в это больше смысла? Чёрт его знает. Но конкретно сейчас меня волнует всего один вопрос: — Когда ты свалишь домой? — отчеканила я каждое слово, разваливаясь под табличкой деканата ещё больше. — Тебе-то какое дело? — огрызнулась Мира, присев на корточки возле меня. — У меня тут дела, между прочим.       Ну так вали по своим делам, не стой над душой. Ох-х, когда-нибудь эта девка меня доведёт и я её закатаю в асфальт, пока никто не видит. Гнать бы Миру ссаными тряпками, но излишняя вежливость мешает возразить хоть что-нибудь. Так-то мне тоже на работу, я бы вместе с Катей свалила, если бы желание вернуть книгу было бы не таким навязчивым. Может, подсказка там? — Какие у вас отношения с Аронским? — не унимается Власова. — Мы с ним просто трахаемся, — натужная улыбка скажет всё за меня сама. — С преподавателями спать нельзя. — Это ещё почему? — На успеваемость влияет, да и уволить препода за это могут. Мне староста с четвёртого курса рассказывала, что Тимофеев наш мутил с одной девочкой, когда та была на первом курсе, — оказывается, Мира умеет не только вопросы задавать. — Она проговорилась своим подругам, а те проговорились всем остальным. И вот. — Что «вот»? — Начали проверять успеваемость у девки, вроде даже её родителей вызвали, а они вообще в другом городе живут. Подруг её допрашивали, потом даже поблагодарили за донос. Дошло всё аж до ректора, и получил наш Альберт Сергеевич выговор. А она то ли сама ушла, то ли её отчислили за плохие результаты экзаменов.       А дед, оказывается, ещё ничего! — Да бред какой-то, — вытянув руки и уложив их к себе же на колени, категорично заявила я. — Если они любят друг друга, то всё, это незаконно? — Ну, там, видишь ли, за свою «любовь» она получала от него высокие оценки. — По одному единственному предмету, — с призрачной неприязнью прозвучала фраза. — Ну, Тимофеев не пальцем делан, он с другими преподавателями договориться может, — Мира присела возле меня. — Аронский и Заречная единственные отказались ей удовлетворительные оценки ставить. Возможно, в этом что-то есть.       Ох, ну прямо Санта-Барбара на минималках. Зачем о таком вообще рассказывать?       Благо от дальнейшей участи меня спас Аронский, вернувшийся с пары на пять минут раньше. Я моментально подскочила, поправляя и оттягивая юбку вниз, а заодно и чулки под ней. Мира поднялась за мной, смотря издалека и делая вид, что ей интересно наблюдать не за нами, а за милым аквариумом с рыбками возле семьсот второй аудитории. — Я весь во внимании, — несмотря на сказанное, он с заёбанным видом прошёл мимо меня на кафедру, видимо, ожидая, что я сделаю так же. — Если вы уж сегодня возвращаете всем их вещи, то можно и я заберу свою книгу?       Аронский, видимо, за время моего вопроса впал в мимолетную фрустрацию и с разбитым взглядом смотрел в пустоту, раскинувшись у себя на стуле за столом. На кафедре, к слову, не мы одни, поэтому хочется немного поторопить горе-сыча и забрать у него книгу до того момента, как к любознательной Вайсман доебутся за нахождение в святой святых.       Мсье А.А. поднимает на меня вопросительный взгляд и я делаю то же самое, а после передвигаюсь к его столу ещё ближе, наклоняюсь через него и открываю тот самый ящичек, в который он закинул книгу прямо у меня на глазах. Боже, надеюсь он не ставил на неё кружку с кофе или не подкладывал её под шатающийся стол, потому что хочется вернуть предмет всё-таки в целостности и сохранности. — А, по криптографии, — опомнился наконец. — Её здесь нет, — он вытаскивает мою руку из шкафчика и закрывает его.       А где она, блять? — Книга у меня дома, — отвечает на мой мысленный вопрос Аронский. — Хотел почитать.       Говорить ему, что она денег стоит или промолчать? Всё-таки как-то некрасиво.       Да и подозрительно: если книга в самом деле его авторства, то зачем перечитывать свою же книгу? А если не его авторства, то зачем вообще читать книгу по нелюбимой для тебя криптографии, особенно когда под боком наверняка лежит какая-нибудь плешивая книжечка о лингвистике. Ох-х, интуиция подсказывает мне, что где-то здесь подвох. — Завтра верну обратно. — Завтра суббота. — Верно, — Аронский уж какой-то сильно растерянный, немного даже пугает. — Держи, — я ожидала увидеть в его руках всё что угодно: записку с шифром, задания по английскому, да даже забытую дома книгу, но никак не обычную письменную ручку. Он что, реально ебанулся?       Я сначала даже брать её в руки не хотела. Но когда поняла, что он это серьёзно, всё-таки неловко потянула за кончик и та выскользнула между пальцев Аронского. Какая-то странная. Фиолетового цвета, из пластмассы и странными рисунками мышей. А-а-а, поняла. Это подъёб?       Аронский внимательно наблюдал за моим изучением своего нового рофла, будто я уже шифр решаю. Стоп, а если? — Ну хоть намекните, — выдала со стоном. — Куда уж очевиднее, — флегматично ответил Аронский и потащил меня к выходу.       Под дверями кафедры нас ждала Мира. И когда мы появились — она аж привстала, подхватывая сумку и несясь за нами к лифту. — У тебя ещё дела здесь, забыла? — не пуская её в лифт, говорю я. — Эй, мне всего на четвёртый, — говорит Мира, надеясь, что я ещё могу передумать и сниму палец с лифтовой кнопки «закрыть двери». — Пешком спустишься, — на прощание озвучиваю, прежде чем лифт закроется и поедет вниз.       Обидела я её. Значит, пропускать пары с сегодняшнего дня я не должна, потому что отмазывать меня от н-ок Мира уже не будет. Ну и ладно.       Аронский и вправду после репетиторства по криптографии стал более мягким по отношению ко мне, да и я меньше начала косячить. Возможно, через какое-то время он даже забудет какая дичь происходила со мной в его присутствии, — мысленно сказала я себе и чуть наклонилась, чтобы отряхнуть юбку, когда почувствовала как самопроизвольно и уверенно расстегивается мой лифчик сзади.       Боже, ну ты, блять, серьёзно? Я прижала переднюю часть лифана и спиной прислонилась к стене, пытаясь сначала застегнуть этот мрак через рубашку. — С тобой всё нормально? — ради всего живого, просто ничего не спрашивай. — Да.       Уж через ткань рубашки застегнуть его нереально. Притом, спереди придерживать такой занятный аксессуар тоже было бы неплохо, но рук не хватает. Помню, Игорь в девятом классе спрашивал зачем девочки ходят вместе в туалет. Вот почему, Игорь, вот почему. Обидно, что происходит подобное именно тогда, когда рядом нет Кати. Да я даже жалею, что Миру в лифт не пустила, как шестидесятилетняя вахтёрша.       Я выпускаю края рубашки из юбки и только этим уже напрягаю Аронского. А под неё не так уж и просто просунуть руки. Чёрт, хотела же надеть кофту сегодня, вот что меня передёрнуло выбрать рубашку, а? Несмотря на то, что спиной я встала вплотную и прямо напротив него — в чём заключается весь сюр он понял благодаря, блять, удачно установленному здесь зеркалу во всю стену. — Можно помочь? — а отойти назад в знак «нет, мне не нужна помощь» я не могу, потому что практически вжимаюсь уже в панель лифта. — Не стоит, — вот же, надо было потерпеть до туалета, а дальше и сама разобралась. — Там… сложно всё. — Я заметил, — съехидничал Аронский, забираясь руками под мою, чёрт возьми, рубашку.       Ну вот если после этого у нас не будет секса, то я вообще потеряю веру в людей и суть неловких моментов. Не похоже на обычное совпадение: стопроцентно во всём виноваты бабы на картах Кати. Не просто же так они там все голые.       А руки у него-то приятные на ощупь. Наверное, не очень-то и объективно заявлять подобное, но по ощущениям — приятные. Да и вообще чего я противлюсь. Когда тебе привлекательные парни лифчик в лифте застёгивают — радостно должно быть.       Он только пальцем задел кожу, а мне уже жарко, душно и просто хочется убежать. А убежать-то некуда. Я на всякий случай расстегнула три нижние пуговицы, чтобы хоть немного поучаствовать в такой нескладной операции, да и чтобы ему было проще. Случайно задела пряжку его ремня, похоже, неплохо так напугав и вызвав немало подозрений. Нет, Аронский, сегодня без секса, не ссы. Что я там говорила про эксцессы? Ну вот, блять, мысли материальны, Алиса. — Долговато вы. — Сделай мне скидку на то, что застёжки здесь три, а я ничего не вижу, — сказал он мне куда-то в висок. — Что, сразу все расстегнулись? — с едкой иронией спросил, даже стыдно. — Я обычно на одну… застегиваю, — теперь и ты знаешь на один занимательный факт обо мне больше. Тем временем вся личная информация, которую я знаю об Аронском — это день его рождения и неприязнь к криптографии. Это я слишком открытый человек или он дохуя скрытный и не любит рассказывать о себе?       Странно, что ещё не начал издеваться, а прямо-таки с героизмом держит язык за зубами. Небось, вправду хочет мне понравиться? Ну, что ж, у него пока получается.       Я прямо рёбрами ощутила, как натягивается и застёгивается мой лифан. Шумно выдохнула Аронскому куда-то в шею или плечо, а затем вообще задержала дыхание, понимая, какую прекрасную реакцию такими вздохами можно спровоцировать. Но он прям скала — никаких признаков возбуждения. А, возможно, всё намного проще — я его не интересую. Утешение и отчаяние одновременно. — Не благодари, — когда я уже почти обмякла в псевдообъятиях, Аронский соизволил отстраниться и вернулся подпирать спиной стену напротив.       И не собиралась. Хотя спустя секунду всё равно признательно кивнула и принялась застегивать рубашку. В лифте ехать не так уж долго, с седьмого-то этажа, но даже пару секунд превратились для меня в долгие пять или даже десять минут. Удивительно, а на парах можно эту суперспособность включать?       Когда лифт приехал и двери его отворились — я увидела Миру. А что увидела Мира? Правильно, блять, меня со сбитым дыханием, красными щеками и застегивающую свою рубашку на пуговицы. — Мне на работу, — сказав не только Аронскому, но и Мире, быстрым шагом вышла из лифта. Потом, правда, сбавила шаг, кинула тихое «до свидания» на прощание, направляясь к главному выходу из корпуса.