Вкус

★★★       Кроули знал Азирафаэля вот уже шесть тысяч лет, и все шесть тысяч лет Азирафаэль был гедонистом до мозга костей. Ангел любил удовольствие, хотя в нём не было отчаянной губительной жажды его получения, которая неизменно присутствовала в людях, толкая их во грех. Он любил удовольствие чисто и незамутнённо, возвышенно, как проявление Бога.       Азирафаэль любил ходить в бани и нежиться в горячих источниках, любил одеваться в красивую, но удобную одежду из приятной к телу ткани, и он очень любил вкусно поесть и выпить.       Они проводили в тавернах, забегаловках, кафе и ресторанах бесчисленные минуты и часы. Сам он, как правило, ограничивался одним блюдом под настроение и много пил, а вот Азирафаэль пробовал и пробовал. Кроули мог смотреть на это бесконечно: прямая спина, ухоженные руки держат столовые приборы по всем правилам этикета, кусочек пищи исчезает за смыкающимися розовыми губами приоткрытого ангельского рта. Крылья носа трепещут, раздразнённые пряным ароматом, и ангел прикрывает глаза от удовольствия, жуя и тихо мыча, глотает с наслаждением на лице.       Кроули тоже сглатывал, хотя был уверен, что к содержимому ангельской тарелки равнодушен, и думал о том, что будет водить его по таким заведениям снова и снова, чтобы дать Азирафаэлю всё, что он захочет.       Возможно, поэтому он сейчас так покладисто принимал то, что происходило сегодня в книжном магазине.       Это был обычный день, ничем не примечательный в веренице сотни и тысячи таких же. Он, разве что, был настолько уныло-пасмурным, что ангел не пожелал покидать своего уютного убежища. Они пили какой-то ароматный китайский чай, даже без алкоголя, но в какой-то момент рука Азирафаэля оказалась поверх его ладони, а губы — на его губах.       Кроули знал, зачем люди целуются. Это выражало чувства, это могло быть символом, но, что самое главное, это приносило удовольствие.       За всё проведённое на Земле время он, пожалуй, целовался очень мало даже по меркам человеческой жизни: на заре времён поцелуи вызывали у него неясное отторжение, затем, когда он всё же попробовал, то не нашёл в них ничего особенно хорошего. Возможно, они приносили особое удовольствие, когда ты любишь и доверяешь, но демонам же это было в любом случае не понять, верно?       Однако целоваться с Азирафаэлем было определённо приятно. Его губы были тёплыми и мягкими, дыхание щекотало щёку, а от шеи пахло чем-то хорошим и земным.       Кроули прикрыл глаза и двинул губами, и Азирафаэль погладил его по руке, а затем вплёл свои пальцы в его волосы, отчего колени у Кроули почему-то дрогнули.       И вот так он оказался на софе минимум Викторианской эпохи, без пиджака и с расстёгнутой рубашкой, и теперь был… немного растерян?       Ангел казался таким непривычным — нависающий над ним, с поставленным коленом между разведённых бёдер в узких джинсах, с губами на его шее. Это было странно, потому что, как думалось Кроули, чтобы Азирафаэль получал удовольствие от поцелуя, демон должен отвечать ему своими губами, нет разве? Но губы Азирафаэля тем временем спустились ещё ниже, уже ему на грудь.       Его теперь даже не целовали, его облизывали: язык скользил по коже широко и мокро, будто Азирафаэль уплетал что-то особенно вкусное, причмокивая и издавая тихие удовлетворённые звуки.       Зачем это ему? Кроули, несомненно, было приятно, но зачем это ангелу? Ему нравится вкус?       Что-то внутри на это предположение отозвалось неспокойной дрожью. Ему нравится вкус.       Кроули попытался представить, как ощущается на вкусовых рецепторах человеческого вместилища Азирафаэля, но ничего приятного, объясняющее такое рвение, на ум не приходило. Он вряд ли был похож на молочный щербет или клубничную пастилу, вряд ли имел что-то общее с паштетом или запечёнными овощами под соусом. Он даже вряд ли ощущался как самое простенькое жареное мясо.       Капелька вязкой слюны спустилась на затвердевший сосок, который тут же был накрыт ангельским ртом, и Кроули вскрикнул от неожиданности, запрокинув голову. Между ног стало как-то… больно? Нет, точно не больно, другое, это…       Азирафаэль всасывал маленькие участки его кожи в рот, настойчиво водил языком, будто собирая вкус с мороженого, и Кроули бы соврал, если бы не сказал, что его это внезапно не испугало: ангел пробовал его, ему нравилось, и, ох, только бы он не начал кусать.       Словно в ответ на свои мысли он получил укус в живот куда-то справа от пупка. От неожиданности и испуга Кроули издал какой-то непотребно-высокий звук, часто задышал и посмотрел на своего друга широко открытыми глазами. Но тот лишь улыбнулся снизу, погладил его бёдра и начал стягивать штаны.       Кроули со штанами не хотел расставаться, особенно с прокравшейся и теперь плотно обосновавшейся в его сознании догадкой, что ангел в своих вкусовых изысканиях дошёл до дегустации демонской плоти.       Сразу вспомнилось, с каким воодушевлением Азирафаэль впервые пробовал японские угощения из сырой рыбы и как сильно он любит их до сих пор. К стейкам с кровью он, напротив, любви не питал, но вдруг?       Под шумок роящихся беспокойных мыслей Кроули не заметил, как остался и без штанов, и без белья под ними — из одежды на нём осталась только полностью расстёгнутая рубашка, которая грозилась сползти с плеч. Ангел тем временем, сидя на полу, прижимался губами к его острому колену, а своими нежными мягкими руками стаскивал с него носок, оглаживая стопу.       Что если Кроули на вкус будет как французские лягушачьи лапки?       Складывалось ощущение, что ангел и вправду подслушивает его мысли: он губами проследил дорожку от его колена до внутренней стороны бедра, где от его касаний напрягались и натягивались мышцы, и снова стал пробовать там кожу губами, потом языком, а затем…       Кроули попытался быть тихим и не издавать вообще никаких звуков, даже если будет невозможно больно. Сейчас, тем более, больно не было вообще — ангел словно играл с ним, проводя зубами по коже совсем невесомо, лишь чуть-чуть царапая. Почти приятно, если бы демонское нутро при этом не сжималось от страха.       Если уж быть честным, то Азирафаэлю не стоит стесняться и медлить — Кроули бы ему позволил. Позволил всё, что он бы захотел с ним сделать, включая глубокие укусы и боль для физической оболочки. Его ангел был любопытным и любил пробовать новое, и…       Кроули всхлипнул от отчаяния и закусил губу, когда горячий мокрый рот Азирафаэля прижался к стыку бедра и тела. Это всё ещё было приятно, почти очень хорошо, а ещё недалеко от того места, где находилось лицо Азирафаэля — там между ног стоял напрягшийся член, который жарко, едва терпимо пульсировал, но, можно сказать, тоже приятно.       Он не смел надеяться, что является блюдом, которое не надо кусать и поглощать целиком, но, может, сегодня ангел попробует его совсем немного?       Азирафаэль тоже обратил внимание на его состояние, и Кроули почти почувствовал жгучий стыд: конечно, так типично для его демонической сути поддаться похоти сейчас, в совершенно неподходящий момент. Ангелу должно быть как минимум смешно, если не противно.       Ангельские пальцы кольцом сомкнулись на основании его члена, и Кроули захлебнулся от двойственности ощущений: было так приятно и страшно. Не лучше сделалось, когда к венке на ещё больше окрепшем от такого обращения органе прижался раскрытый мягкий рот.       Кроули, наверное, пытался застонать, но вместо этого вышел какой-то задушенный хрип. Он дёрнул бёдрами, вроде бы пытаясь отстраниться, но лишь потёрся членом о приоткрытые ангельские губы, грязно запачкав их выделившейся смазкой.       От стыда горячая волна мгновенно хлынула к голове, щёки будто затопило кипятком. Кроули не дышал, но продолжал открывать и закрывать рот, силясь то ли вздохнуть, то ли что-то сказать, но он совершенно не успевал реагировать на стремительно происходящие события.       Картина перед глазами казалась удивительно знакомой, хоть и антураж вокруг был другой. Ангел, сидящий напротив него, изящно берёт эклер в застывшей блестящей глазури и неспешно, но с явным удовольствием погружает его в рот, сначала пробуя маленький кусочек, потом до половины, и его губы складываются в идеальную букву «о» вокруг сладости, а ресницы на прикрытых глазах трепещут.       Но Кроули не мог, как тогда в ресторане, расслабиться и, вдыхая нежный ванильный аромат, неотрывно следить за Азирафаэлем и его трапезой. Его обуревал неуместный по силе страх, и казалось, что если ангел сомкнёт сейчас зубы, то не просто повредит Кроули оболочку (даже не до развоплощения!), а как минимум изничтожит его оккультную сущность. Это было глупо, но Кроули чувствовал, как задыхается и дрожит, и его руки дрожат, и бёдра, а член в ангельском рту вдруг на очередное движение языка дёргается.       Азирафаэль невнятно мычит, оглаживая пальцами его поджавшиеся яйца, чуть сжимает их, и опускается головой ниже, насаживаясь. Едва ли до половины, но это также ошеломляет Кроули. А потом ангел движется назад, и его губы плотно сомкнуты и блестят от слюны.       Много слюны. Ему нравится вкус.       Перед глазами начинают плясать искры, и Кроули кажется, что у него сейчас треснет какая-то кость от напряжения. Это происходит совсем не долго, потому что Азирафаэль начинает двигать головой — точно также, как и до этого, вверх-вниз, и по-прежнему никаких зубов, зато язык, и зато глубже, а потом ещё, кажется, его горло…       Хорошо, что Азирафаэль не умеет превращаться в змею, потому что Кроули подумалось, что он бы попытался заглотить его целиком. Пока же это была всего лишь часть его, не самая важная, но всё равно отчаянно дорогая, и, ох, эти движения, это…это… Он глотает? Но он не сможет, просто не сможет, для этого нужно…       Кроули стонет, уже совершенно безотчётно и бесконтрольно, его тело движется само по себе, толкается вперёд, в Азирафаэля, в его рот и глубже. Горло спазматически сокращается вокруг текущей головки, Кроули вспарывает когтями цветную обивку софы, бьётся в оргазме, теряя зрение и ощущение в пространстве почти полностью.       Приходит в себя он от ласкового поцелуя в уголок губ. Открывает глаза и тут же чувствует ещё один, уже в щёку, потом ближе к носу и снова в губы. Отвечает, но очень рассеянно.       Азирафаэль улыбается, и в уголках его глаз собираются морщинки. На губах у него чужеродный солоно-горький вкус. Кроули не сказал бы, что приятный. Но ангел выглядит довольным. ★★★