Kiss me better (than anyone else)

iKON — 사랑을 했다 (LOVE SCENARIO)

Чонгук ковыряет носком кроссовка асфальт, изредка поднимая голову, чтобы взглянуть на проходящих мимо людей. Теплый весенний ветер треплет волосы, которые еще часа три назад были аккуратно уложены, но Чонгук даже не пытается поправить лезущие в глаза пряди. Заходящее солнце последними лучами ласкает оживленные улицы, окрашивая небо в такие нежные цвета, что едва ли способен передать на холсте даже самый талантливый художник. На Чонгуке тонкая кремовая кофта с длинными рукавами, в которые он прячет прохладные пальцы, и светлые джинсы с дырками на коленках. Ему немного холодно, несмотря на то, что май уже в самом расцвете, но он простоял тут без движения довольно долго, и холод, скорее, идет изнутри. Он достает телефон, протирая камеру мягкой тканью кофты, и поднимает его вверх, делая снимок закатного неба и сгущающихся над городом персиково-розовых пока еще сумерек. Найдя в списке контактов имя Тэхена, он отправляет фотографию ему с короткой подписью. Меня опрокинули. Тэхен отвечает мгновенно, будто все это время сидел с телефоном в руках. Чонгук не удивится, если узнает, что так и было. Когда его звали на свидания, друг всегда был на подхвате, готовый в любой момент его утешить.

Чувак, поверить не могу. Он же столько ходил за тобой, неужели реально не пришел?

Чонгук тяжело вздыхает, натягивая рукава кофты ниже на пальцы, и двигается с места, медленно идя вверх по улице. Я зайду к тебе? Тэхен отправляет смайлик с большим пальцем, и Чонгук убирает телефон в задний карман джинсов и ускоряет шаг. По пути он заходит в магазин, покупает несколько банок пива и пару упаковок сырных чипсов. Дверь в квартиру Тэхена открыта нараспашку, как и всегда, и он встречает его у порога. Заметив расстроенное выражение лица младшего, Тэхен тут же заключает его в крепкие объятия, ероша и без того растрепанные волосы. Мама Тэхена выглядывает из кухни и, увидев Чонгука, дружелюбно улыбается. — Привет, милый, как твои дела? — спрашивает она, и Чонгук слегка кланяется, натягивая на лицо улыбку. — Все хорошо, спасибо. — Мам, мы пойдем в комнату, — предупреждает ее Тэхен, хватая друга за руку и утягивая за собой вперед по коридору. Женщина спрашивает что-то об ужине, и Тэхен, бросив вопросительный взгляд на Чонгука и уловив его качание головой, кричит в ответ: — Мы не голодны! Они заходят в комнату, и Тэхен захлопывает за ними дверь. Чонгук по привычке скользит взглядом по многочисленным плакатам, вырезкам из журналов и распечатанным картинкам из разных игр, которыми завешан буквально каждый свободный миллиметр обоев. Они вместе вешали все это, Чонгук с закрытыми глазами может ткнуть пальцем в любой из них и сказать, что на нем. Помимо кричащих стен у Тэхена в комнате раскрашенный в цвета радуги потолок, обклеенный дешевыми наклейками стол и обклеенный наклейками подороже компьютер, и Чонгук искренне верит, что если провести тут безвылазно пару суток, то к тебе придут гномы и укажут дорогу в радужную страну. Он падает на кровать, заправленную пледом с изображением Наруто, пока Тэхен устраивается в кресле, доставая из пакета пиво и кидая одну банку Чонгуку. Она больно бьет его по руке, и младший морщится, пока Тэхен корчит виноватую рожицу. — Ну что там? — деловито интересуется он. Чонгук вздыхает, открывает банку, и пиво с негромким шипением выливается на его пальцы. Он вытирает их о свою же кофту, а потом поднимает на Тэхена грустный взгляд. — Ну, он не пришел, — говорит Чонгук, не зная, что тут можно еще рассказать. — Я ждал его возле кафе три часа. Он даже не написал. — Козел! — вскрикивает Тэхен, вскакивая с места, отчего пиво из его банки разливается на пол. Он профессионально затирает пятно носком и снова садится на место, немного сконфуженно почесывая голову. Чонгук понуро кивает, морщинка пролегает между его бровей. Он судорожно вцепляется в банку, металл под пальцами скрипит. Он нервно кусает губу, прежде чем озвучить то, что волнует его больше всего: — Тэ, как думаешь, может, дело во мне? — осторожно произносит он. — Возможно, я просто не настолько привлекательный… — О, да брось! — Тэхен не выдерживает и снова вскакивает, отставляя расплескавшуюся банку пива на компьютерный стол и бросаясь к другу на кровать. Он обхватывает его лицо ладонями, сплющивая щеки, отчего Чонгук становится похож на рыбу. — Ты супер-горячий! И они все сами зовут тебя на свидание, ты ведь никого не приглашал первым. Дело тут не в тебе. — А в чем? — невнятно спрашивает Чонгук. Щеки начинают побаливать, потому что Тэхен уплывает в мир своих размышлений, забыв убрать руки. Иногда Чонгук приходит к выводу, что дружба с Тэхеном — дело не из легких. Пожалуй, он заслуживает памятник. Тэхен делает задумчивую моську, вглядываясь в его лицо, а потом, очевидно, не найдя ответа, отпускает его и садится напротив в позу лотоса. — Может, это знак свыше, — пожимает он плечами, отбирая чонгуково пиво и делая глоток из банки. — Ты же влюблен в Юнги, зачем соглашаешься на все эти свидания? — Не говори мне об этом, — раздраженно отрезает Чонгук, упираясь взглядом в плакат с фейри тейл на стене. — Ты прекрасно понимаешь, почему я не могу подойти к Юнги. Я даже не знаю, гей ли он! И вообще, это просто глупая влюбленность. Я даже не отношусь к этому всерьез. — Не делай вид, будто ты не плачешь каждую ночь из-за того, что хочешь быть с ним, носить его кожаные куртки и целовать его дурацкие татуировки, — закатывает глаза Тэхен, и Чонгук предательски краснеет, опуская взгляд. — Вовсе они не дурацкие, — сопит Чонгук. Тэхен смягчается, подсаживается к нему ближе, обхватывая за плечи. Он не говорит больше ничего, просто гладит, словно бы убеждая в том, что будет рядом. В комнате темнеет, но никто из них не встает, чтобы включить свет. Из-за тонкой белой двери с нарисованным акварелью тигром по центру, который в сумерках похож просто на огромное пятно, доносится шум голосов тэхеновых родителей, но никто не заходит к ним. Чонгук очень устал, он очень разочарован, поэтому он вытягивается в полный рост на кровати, утыкаясь носом куда-то в ребра Тэхену и старается ни о чем не думать, хотя противные мысли все равно вертятся в голове. Чонгуку не больно, потому что он не был влюблен в этого парня, но ему обидно и немного гадко. Если тот не собирался приходить, он мог хотя бы написать об этом, чтобы Чонгук не стоял попусту, как дурак, перед дверью этого кафе. И как Чонгук вообще мог решиться на то, чтобы позвать куда-нибудь Мин Юнги, когда к нему на свидания не приходят даже те, кто зовет его сам? Он и так не слишком самоуверен, а после каждого такого случая его уверенность подтачивается еще сильнее, и одна мысль о том, чтобы просто подойти к Юнги, приносит ему почти физическую боль. Он чувствует, как на глаза наворачиваются слезы, и крепко жмурится, сжимая в кулаках футболку Тэхена и придвигаясь к нему ближе. Друг опускает ладонь на его волосы, принимаясь мягко их перебирать, зная о том, как это успокаивает младшего. Чонгук старается дышать глубоко и медленно и постепенно, сам того не замечая, проваливается в сон.

***

— Опять опаздываешь, — шипит Чонгук, когда взмыленный и тяжело дышащий Тэхен падает на соседний стул. — Ты же знаешь, что учитель Чхве за опоздания на кол сажает! — Я проспал, — оправдывается Тэхен, вытаскивая из потрепанного рюкзака пару тетрадок, на одной из которых по центру расползлось кофейное пятно от кружки. Чонгук качает головой, а Тэхен широко улыбается. — Вчера всю ночь играли с Чимином. Ну, помнишь, тот парень, с которым мы по интернету познакомились? В кабинет входит учитель — сухонький, низкий и крайне противный мужчина. У него на лице написано, что он готов съесть всех учеников. Чонгук предполагает, что ему около сотни лет, а двигается и живет он исключительно за счет энергии, которую высасывает из своих подопечных. Когда все с шумом усаживаются после приветствия учителя, Чонгук склоняется ближе к Тэхену, настороженно следя за мужчиной у доски. — Так вы играли всю ночь? — максимально понизив голос, спрашивает Чонгук. Тэхен качает головой. — Сначала играли, а потом просто болтали по скайпу. Чонгук поворачивается к другу, округляя губы в изумленную «о», и Тэхен, глаза у которого довольно блестят, горделиво кивает. — Откуда он? — шепчет Чонгук. — Из Пусана, но сейчас учится во Франции по обмену, — послушно докладывает Тэхен, который о Чимине готов говорить днями и ночами, только бы были свободные уши. К слову, этими ушами почему-то всегда оказывается только Чонгук. — Круто! — восхищается он, забыв понизить голос, и в следующий момент его пробирает ледяной дрожью, потому что учитель Чхве его окликает. — Что там у вас интереснее химии, Чонгук-ши? — скрипит он, и Чонгук едва сдерживает порыв скривиться. — Да все, что угодно, — едва слышно бормочет себе под нос Тэхен, но учитель этого, к счастью, не слышит. — Прошу прощения, сонсэнним, — вполне себе виновато говорит он, и мужчина, окинув его колючим презрительным взглядом, возвращается к уроку. Чонгук начинает записывать конспект, краем глаза замечая, как нервно перебирает в пальцах ручку Тэхен. Наверняка ему еще есть, что рассказать, и он точно лопнет, если не сделает этого. Страх перед учителем Чхве оказывается слабее страха перед Тэхеном, который после долгого молчания мертвого своей болтовней воскресит, поэтому Чонгук вновь склоняется к нему. — Что там еще у тебя? — едва размыкая губы, шепчет он, и Тэхен подскакивает, с благоговением смотря на друга. — Я видел Мин Юнги, — с готовностью сообщает Тэхен. — У него такой фонарь под глазом! На фестивале можно поставить улицу освещать. Чонгук фыркает, а у самого внутри все невольно сжимается от беспокойства. Он не должен беспокоиться о Юнги, он понимает, у него даже права на это нет, но он ничего не может с собой поделать. Когда Юнги в очередной раз приходит в школу избитым, Чонгук чуть ли не выть готов от желания обработать каждую царапинку и невозможности это сделать. — Говорят, — продолжает Тэхен, пока учитель Чхве отвлекается на то, чтобы поковыряться в носу, — он подрался на вчерашней вечеринке из-за какой-то девчонки. — Да это все дурацкие слухи! — возмущается Чонгук и тут же замирает, когда в классе воцаряется тишина. Краска отливает от его лица, когда он медленно поднимает взгляд на учителя, мысленно завещая свою приставку и плакаты с Ларой Крофт Тэхену, который сам тоже белее мела. — Чонгук-ши, — с удовольствием змеи, готовящейся заглотнуть добычу, тянет учитель. — Я не потерплю такого неуважения к своему предмету. Вы наказаны. После уроков останетесь отмывать спортзал. Чонгук едва подавляет полный страдания стон. — Было бы что уважать, — обиженно бурчит Тэхен, и Чонгук зыркает на него, взглядом приказывая заткнуться. Не хватало еще, чтобы его наказали вместе с ним. Тэхен больше ноет, чем убирается, так что пользы от него никакой. Тэхен сдувается, виновато поглядывая на расстроенного Чонгука из-под рваной челки, но младший только отмахивается.

***

Они идут в столовую на большой перемене. Точнее, идет Чонгук, а Тэхен плетется, цепляясь за его локоть и бесконечно ноя, будто это его заставили убирать огромный спортзал в одиночку. — Мне придется самому делать декорации для будки поцелуев, — стонет Тэхен. — А мне — самому отмывать спортзал, — безжалостно отрезает Чонгук, и Тэхен обиженно замолкает. Обижается он, правда, недолго, разумно рассудив, что Чонгуку и вправду похуже. После новости о Юнги младший и так раскис, а тут еще наказание его добило. Широкие коридоры залиты солнечным светом, струящимся из огромных окон, вокруг снуют школьники, повсюду раздается смех и живые разговоры, а у Чонгука внутри будто сгустились тучи, и ему хочется лечь в темный угол и поплакать. Он уверен, что от него сейчас волнами исходит черная энергия, совсем как в аниме. — Еще нужно три добровольца на будку поцелуев, — рассуждает Тэхен, пока они идут к столовой. — Чонгукки, не хочешь поучаствовать? Может, хоть так расстанешься с поцелуйной девственностью. Тэхен начинает хихикать со своей шутки, но, столкнувшись с убийственным взглядом Чонгука, тут же прикусывает себе язык. — Это проституция, — безаппеляционно заключает младший. — И я все еще против этого. — Иди и скажи это Сокджин-хену, — Тэхен разводит руками, будто говоря, что ничего он с этим поделать не сможет. — Идея с будкой поцелуев пришлась по вкусу всем в студсовете. Не думаю, что чирлидершам и бейсболистам есть, что терять, они и без будки полшколы перецеловали. Чонгук кривится, только собирается ответить, как ему прилетает мощный шлепок по заднице. Он аж подскакивает от неожиданности, резко разворачиваясь. Тэхен рядом с ним приоткрывает рот, цепенея от такой наглости. Перед ними в проходе дверей в столовую стоит один из членов футбольного клуба, расплываясь в грязной похабной улыбочке. Чонгук краснеет от стыда и злости, сжимая кулаки. — Ты что себе позволяешь, придурок? — шипит он, а тот только пожимает плечами все с той же улыбкой на лице, отчего желание съездить по ней кулаком становится только сильнее. — Разве педикам такое не по вкусу? — хмыкает он, подходя ближе. — Хочешь, папочка отшлепает тебя в более уединенном месте? Чонгук теряется от такой грязи, приоткрывая рот и чувствуя комок, застревающий в горле. Вообще, с ним редко так разговаривали — бывали, конечно, мудаки, но чаще всего люди либо игнорировали его ориентацию, либо поддерживали ее, либо сами к ней относились. Чонгук был довольно популярен, у него было много поклонников, его часто приглашали на свидания и часто делали комплименты, но все знали, что в футбольной команде одни придурки, поэтому Чонгук старается успокоить себя. Задница горит от шлепка, а щеки горят от унижения. Такое случается. Когда Чонгук говорил о своей ориентации, он был готов к этому. Ему и так повезло, что такое происходит не особо часто. — Эй! — кричит Тэхен, задвигая оцепеневшего Чонгука за себя, но прежде чем он успевает сделать хоть что-то, перед ним буквально из-под земли вырастает Мин Юнги, размахиваясь и изо всех сил ударяя зарвавшегося футболиста по смазливому лицу. Чонгук замирает от изумления, первые секунды даже не двигаясь, пока Юнги продолжает выбивать из парня дурь. Тот даже не может ответить, потому что его застали врасплох и потому что в Мин Юнги, несмотря на невысокий рост и довольно худое телосложение, силы хоть отбавляй. Он наносит еще несколько ударов, прежде чем Чонгук стряхивает с себя оцепенение, бросаясь к парням и пытаясь их разнять. — Юнги-ши, все хорошо, — в панике выпаливает он, хватая его за руку, но пальцы соскальзывают с кожаной куртки, и Чонгук едва не падает. — Юнги-ши, я в порядке, не надо, пожалуйста! — Извинись перед ним, пока я тебя не убил, — рычит Юнги футболисту, крепко держа его за волосы. У того из носа течет кровь, заливая густой краснотой губы и кафельный пол столовой. Глаза футболиста косят, когда он пытается поднять на испуганного Чонгука взгляд, а младшему уже не нужны никакие извинения, ему действительно страшно, потому что такого Юнги он видит впервые. Он знал, что парень опасен, но никогда не сталкивался с тем, как тот выходит из-под контроля. Его обычно безэмоциональное лицо перекошено от злости, острые костяшки пальцев перепачканы кровью, а дыхание тяжелое, громкое. — Все хорошо, Юнги-ши, — едва сдерживая слезы, бормочет Чонгук, но Юнги не обращает на его лепетание никакого внимания, продолжая держать парня за волосы так крепко, что со стороны видно, как кожа обтягивает череп. — Из-извини, — едва слышно выдыхает он, но Юнги встряхивает его, недовольный услышанным. — Громче! — цедит он сквозь сжатые зубы, на скулах ходят желваки. — Прости! — истерично выкрикивает парень, и только после этого Юнги его отталкивает от себя, брезгливо вытирая руки о джинсы. — Мразь, — сплевывает он, а потом вдруг поворачивается к Чонгуку, и последний вздрагивает от его взгляда, в котором внезапно вместо бесконечной ярости появляется вина и какая-то неуверенность. Но он не успевает ничего сказать, потому что Тэхен хватает Чонгука за руку, быстро выводя его из столовой, и Чонгук в самый последний момент слышит, как завуч кричит Юнги о том, что тот наказан. Чонгук резко тормозит, словно натыкаясь на невидимую преграду, и неверящим взглядом смотрит прямо перед собой. — Я буду отмывать спортзал вместе с Мин Юнги, — сухими губами произносит он, и Тэхен, пораженный догадкой, изумленно округляет глаза.

***

Чонгук вздрагивает, не в силах сдержать нервозность, когда слышит, как дверь спортзала открывается. Он не оборачивается, судорожно цепляясь за свою швабру, как за последний оплот душевного спокойствия, отделяющий его от нервного срыва. Походка Юнги медленная, ленивая, Чонгук почти видит его чуть сгорбленные плечи, худые ноги, обтянутые рваными джинсами, пальцы, спрятанные в карманах этих джинсов. Он непроизвольно напрягается, когда Юнги останавливается прямо за его спиной. Честно, Чонгук бы лучше отдраил весь спортзал сам. Да он бы после этого еще и Тэхену с будкой помог. Что угодно, только бы не оставаться с Юнги наедине. Не поймите Чонгука неправильно. Ему очень нравится Юнги, он, наверное, даже влюблен в него, но он так смущается перед ним. Юнги старшеклассник, но у него пугающая аура, он уверен в себе и ему плевать на мнение окружающих. Чонгук невольно чувствует себя ребенком рядом с ним, боится опозориться или выставить себя идиотом перед тем, кто значит для него так много. И еще он немного его побаивается. Его не в чем винить — слава Юнги идет вперед него. Он связан с компанией плохих парней, постоянно ввязывается в драки и часто меняет девушек. Люди пускают о нем такие слухи, что порой становится страшно. Не то чтобы Чонгук верил всей той чуши, которую о нем говорят, но образ Юнги вполне соответствует большинству из этих слухов. К тому же, Юнги здесь за то, что безжалостно избил человека. Да, он сделал это, защищая его, но это не отменяет того факта, что Чонгук был чертовски напуган его резкими и сильными ударами, пылающим яростью взглядом и кровью, которая была повсюду. Чонгук не знает, чего ждет. Он упорно трет мокрой тряпкой одно и то же место на полу, чувствуя, как начинает гореть лицо. Внезапно теплое дыхание касается его уха. — Что, огонь трением высечь пытаешься? Чонгук подскакивает, резко оборачиваясь, и спотыкается о ленивую усмешку Юнги. Его сердце сбивается с ритма, и ему стыдно за свою реакцию. Он сам себе напоминает несдержанного подростка. — Пол влажный, из такого не высечь, — бормочет он, а потом понимает, что сказал, и едва сдерживает порыв прописать себе по лбу за тупость. И внезапно раздается смех. Не насмешливый, злой или грубый, а мягкий, теплый. Чонгук медленно оборачивается, и воздух мгновенно застревает в легких. Мин Юнги улыбается. Не усмехается, не кривит уголок губ в насмешке, а улыбается. И все его лицо будто освещается, становится намного красивее, намного нежнее. Его глаза сияют, и влюбленность Чонгука становится такой сильной в этот момент, что едва умещается в его сердце. — Ты милый, — говорит вдруг Юнги, и Чонгук резко вскидывает голову. — Ч-что? — недоверчиво переспрашивает он, и предательская краска, не успев сойти, вновь заливает его лицо. — Милый, — спокойно повторяет Юнги и, прежде чем Чонгук успевает осознать это и заставить свое сердце успокоиться, как ни в чем не бывало продолжает: — Швабра где? Чонгук приоткрывает рот. Наверное, со стороны он похож на глупую рыбу-каплю. — Ч-что? — снова спрашивает он, и Юнги улыбается. — Швабра, — для убедительности он указывает взглядом на ту, что Чонгук сжимает в руках. — Пластмассовая, длинная, чтобы пол мыть. Или один драить собрался? — Я не дурак, — бурчит Чонгук себе под нос, направляясь в подсобку для инвентаря. — Знаю, что такое швабра. Тоже мне, нашел над кем смеяться… — Я над тобой не смеюсь, — раздается за его спиной, и Чонгук вновь испуганно подскакивает. Наверное, к вечеру он схлопочет сердечный приступ, и его жизнь закончится, толком не успев начаться. Юнги берет швабру и первым выходит в спортзал, всего на секунду замирая в дверях и оборачиваясь. — Прости, что напугал тебя. Не смог вынести того, как этот мудак с тобой обращался. И, не дожидаясь ответа, выходит. Чонгук глубоко вдыхает и медленно выдыхает. Это ничего не значит, совершенно ничего. Ему стоит унять все свои надежды, пока они не разбились в пыль. Он выходит в спортзал, пропахший запахом свежей краски и шпаклевки. Его совсем недавно отремонтировали, полы почти сияют, а любой звук эхом отдается от высоких стен. Юнги начинает мыть с противоположного конца, небрежно водя влажной тряпкой по дереву. Чонгук позволяет себе посмотреть на него всего несколько секунд, прежде чем приступить к работе. Они работают молча, и к тому времени, как они отмывают все, у Чонгука начинает здорово ныть спина. Он выпрямляется, опираясь на швабру и незаметно разглядывая Юнги, который домывает свой участок. — Прости, — внезапно говорит он, и Юнги медленно разгибается, поворачиваясь к нему и морщась из-за боли в спине. Чонгук тушуется, отводя взгляд, и облизывает губы. — Если бы не я, ты бы не получил наказание… Юнги вскидывает брови. — За что ты извиняешься? — чуть грубовато интересуется он. — Тот мудак должен извиняться. Не твоя вина, что у него вместо мозгов желе. — Но я привык, — Чонгук пожимает плечами, отскребая ногтем кусочек краски на ручке швабры. — Такое случается, когда ты признаешься людям в том, что ты- Юнги оказывается перед ним в долю секунды. Чонгук не успевает отшатнуться, распахивая глаза, когда старший хватает его за локоть, приближая к себе. Чонгук на мгновение пугается, что его сейчас начнут бить, но Юнги не делает ничего такого. — Ты не должен проходить через это, — цедит он сквозь зубы, и в его взгляде плещется какое-то отчаяние. Чонгук сглатывает, вглядываясь в его лицо, впервые видя его так близко. Его сердце колотится с такой силой, что кажется, будто это слышно всему миру. Юнги заламывает брови, словно мучаясь от боли. — Не смей принимать это как должное, понятно? Ты достоин большего. Ты такой… Юнги замолкает и отпускает его, зарываясь пальцами в волосы и кривя губы в подобии улыбки. — Какой, хен? — едва держа голос под контролем, спрашивает он, но Юнги только дергает плечом. На его щеках играет легкий румянец. Чонгуку кажется, что он вот-вот хлопнется в обморок. — Не хочешь сходить перекусить? — вместо ответа предлагает Юнги. — Я знаю тут один ресторанчик… — Да, — слишком быстро соглашается Чонгук, и Юнги округляет глаза, не ожидавший мгновенного согласия. Младший откашливается, неловко переступая с ноги на ногу. — То есть… да… я хочу. Я голоден, — а потом, не успев себя остановить, делает эгье. — Купишь мне еды, хен? ~ Юнги изумленно пялится на него, пока Чонгук успевает сотню раз пожалеть о сделанном, а потом усмехается, качая головой. — С таким талантом к эгье тебе можно вообще за еду не платить, — подмечает он, проходя мимо и забирая у Чонгука швабру. — Подожди меня снаружи. — Кто бы знал, что я делаю эгье впервые, — бурчит Чонгук, почесывая затылок. Кажется, у него действительно работает в полную силу только одна клетка мозга, когда он рядом с Юнги. Но Юнги это, кажется, нравится, так что Чонгук вовсе не против.

***

— Так у вас, получается, было свидание? — Тэхен подпирает подбородок ладонями, заинтересованно глядя на Чонгука. Младший пытается делать домашнюю работу по физике, но он не может ни на чем сосредоточиться. Он сам до сих пор не верит в то, что действительно сидел в кафе с Мин Юнги, тем самым, которого все боятся, от которого все держатся подальше. Теперь, кстати, Чонгуку смешно из-за того, что он сам его боялся. У Юнги довольно саркастичная манера разговора, и его взгляд всегда пробирает до дрожи, будто он видит тебя насквозь, но в целом он довольно разговорчивый и заботливый. Он пытался незаметно подкладывать Чонгуку мясо, а потом довел до дома, потому что они немного выпили. И нет. — Это не свидание. — Ты буквально вернулся в его куртке! — вскрикивает Тэхен. — Он проводил тебя до дома! — Потому что он внимательный и вежливый, — гнет свое Чонгук, упорно не желая давать себе даже толику надежды, хотя его сердце до сих пор сладко замирает от воспоминаний о каждом разе, когда их взгляды сталкивались. — Он не кажется вежливым, когда ругается с каждым, кто встает на его пути, — ворчит Тэхен, раскручиваясь на компьютерном стуле. — Просто он еще и независимый, — защищает возлюбленного Чонгук. — И уверенный в себе. Ему плевать на мнение остальных, и он… — И он покорил твое сердечко, — хмыкает Тэхен, закидывая голову. Потолок Чонгука, в отличие от его, белый, обклеенный светящимися в темноте звездочками. — Вовсе нет! — вскидывается Чонгук, отчаянно краснея, непонятно перед кем оправдываясь. Он ведь и вправду по уши влюблен. Он был влюблен в Юнги, который прогуливает уроки, курит за школой, набивает новую татуировку каждый месяц и спит с кем попало. И он влюбился еще сильнее в Юнги, который следит за тем, чтобы он не замерз, называет его милым и улыбается широко и искренне. Чонгук не хочет видеть в этом двойной смысл. Он не хочет, чтобы для него это значило больше, чем для Юнги, потому что потом обязательно будет очень больно, а для Юнги это, очевидно, не значит ничего. Просто Чонгук ему нравится чуть больше, чем все остальные, вот и относится он к нему лучше. Тэхен внимательно наблюдает за ним и будто читает его мысли. — Послушай, Чонгукки, — мягко зовет он и, дождавшись, пока младший переведет на него немного рассеянный взгляд, продолжает: — Мин Юнги никогда ни к кому не относился хорошо. То, что он позвал тебя перекусить, уже говорит о многом. Может, ему просто тоже тяжело признаться. Подумай об этом, идет? Чонгук слабо улыбается и кивает, сжимая в пальцах мягкий бежевый плед. — Идет.

***

Чонгук выходит из ворот школы, печатая Сокджину краткий отчет о том, как продвигаются их дела с будкой поцелуев. На улице тепло, последние солнечные лучи ласково оглаживают лицо. Чонгук снял с себя пиджак, неся его в руках. Тяжелый рюкзак оттягивает плечи. Он сосредоточен на том, чтобы избежать ошибок в предложении, которое набирает прямо сейчас, поэтому немного теряется, когда его окликают. Он останавливается и оборачивается, видя спешащего к нему Енджуна, — того самого парня, который недавно приглашал его на свидание и не пришел. Чонгук сводит брови к переносице и продолжает свой путь, упрямо вздернув нос. — Чонгук, подожди, пожалуйста! — кричит Енджун, переходя на бег и с трудом догоняя ускоряющего шаг Чонгука. — Чего тебе? — не глядя, бросает Чонгук, отправляя Сокджину сообщение и делая вид, что он страшно занят разглядыванием соседних многоэтажек. — Извини за то свидание, — виновато бормочет Енджун, пытаясь одновременно выровнять дыхание, не отстать от Чонгука и разборчиво говорить. — Мне действительно жаль, что так получилось. — Да ну? — скептично хмыкает Чонгук. — На самом деле, я очень хотел прийти, — продолжает Енджун. — И я чувствовал себя виноватым за то, что так вышло, поэтому решил тебе рассказать… Чонгук останавливается, устав слушать его взволнованное признание. — Что рассказать? — не думая смягчаться, спрашивает Чонгук, скорее из вежливости, чем из реального интереса. Едва ли его волнует, чем собирается оправдываться тот, кто так бессовестно его опрокинул. — Мин Юнги сказал мне, что, если я приду, он выбьет мне все зубы, — на одном дыхании выпаливает Енджун, стараясь не смотреть на Чонгука. — И он, по правде, говорит это каждому, с кем ты должен встретиться или кто только хочет тебя пригласить. Извини, но здоровые зубы мне были дороже, чем свидание с тобой. И, не дождавшись ответа, Енджун убегает, оставив растерянного Чонгука одного посреди улицы.

***

— Этот козел! — рычит Чонгук, нарезая круги по сцене, пока Тэхен настраивает их вывеску на будке поцелуев. — Он думает, что может мне указывать! Да как он смеет! — Казалось, совсем недавно ты был в него влюблен, — невнятно бормочет Тэхен, проверяя, включается ли она. — Может и так! — не утихает Чонгук. — Но я просто поверить не могу, он действительно отпугивал всех, кому я нравился. Как будто он мой папочка! — Ну вот мы и обнаружили один из кинков Мин Юнги, — продолжает бормотать Тэхен. Чонгук едва сдерживает порыв отвесить ему подзатыльник. Вместо этого он благоразумно решает направить свой гнев на продолжение тирады. — В самом деле, для чего он все это делал? Поиздеваться надо мной захотел? — Чон Чонгук! — не выдерживает Тэхен, который никак не может приручить несчастную вывеску. Он раздраженно пинает их стенд, взвывая от боли. — Спустись и помоги мне! Со стенда тут же слетает вывеска, хлопая Тэхена по лбу, и тот разражается длинной гневной речью, в которой Чонгук мысленно запикивает все, кроме слов «эта», «сколько» и «можно». Он решает, что карма достаточно отыгралась на Тэхене, поэтому все-таки спускается со сцены, прикрепляя вывеску обратно и подключая ее к генератору питания. Они начинают работу примерно через полчаса после открытия фестиваля. Тэхен и Чонгук стоят за стойкой перед сценой, над которой висит красно-розовая надпись с горящими лампочками. На небольшой самодельной сцене стоят парень и девушка с завязанными глазами, Тэхен принимает деньги у тех, кто хочет попасть к парню, Чонгук — у тех, кто хочет поцеловать девушку. Чонгук все еще против этого всего, но сами участники, кажется, вполне довольны. К тому же, Сокджин пригрозил ему, что выкинет из кружка, если Чонгук откажется принимать участие в организации, так что особого выбора у него не было. Будка привлекает много внимания, вокруг играет бодрая музыка, мягко опускающийся на город вечер придает всему происходящему еще больше азарта. Улыбающийся Тэхен громко зазывает новых клиентов, и очень скоро перед их стойкой собирается довольно приличная очередь. Чонгук тоже улыбается, потому что это все здорово отвлекает от невеселых мыслей. После того, что ему сказал Енджун, Чонгук собирался поговорить с Юнги, но целую неделю до фестиваля последний не появлялся в школе, а его номера или адреса страницы в твиттере или инстаграме у Чонгука не было. Вот и пришлось ему все это время глотать обиду и непонимание. Он правда не понимал, зачем Юнги делал это. Чонгуку просто хотелось начать встречаться с кем-нибудь, чтобы болезненная, безнадежная влюбленность в Юнги прошла, каждый раз он чувствовал себя ужасно после того, как его свидания срывались, а оказалось, что причиной всего этого сам Юнги и был. Чонгук был уверен, что Юнги имени-то его не знает, а старший в это время активно вмешивался в его жизнь. Чонгук злился и немного грустил. До сих пор злится. И грустит. — Тэхен, — зовет он друга примерно через три часа после начала, когда поток людей уже начинает уменьшаться. — Я схожу в туалет, ладно? Справишься сам? — Да, конечно, — принимая деньги у какой-то девочки, отвечает Тэхен. — Давай скорее. Чонгук срывается к ближайшему туалету, а когда возвращается, Тэхен запихивает его за сцену, отгороженную от очереди тяжелым красным бархатом. Ну, или чем-то, очень похожим на бархат. — В чем дело? — удивленно спрашивает Чонгук, когда Тэхен впихивает ему в руку повязку. — Эй, нет, я не буду- — Тихо, — шикает Тэхен. — Быстро на сцену, замени одного из парней на пару минут. — Я не могу… — пытается откреститься Чонгук, но Тэхен его не слушает. Раздраженно цокнув языком, он выхватывает плотную черную повязку и натягивает на глаза Чонгуку, пихая его в сторону сцены. — Тебя, может, и целовать никто не захочет, — говорит он напоследок. Что ж, это довольно грубо. Проглотив обиду, Чонгук, спотыкаясь, выходит из-за занавеса. Он становится в центр, нервно часто дыша. Из-за повязки действительно ничего не видно, и это заставляет его тревожиться, но теперь уже поздно сбегать. Он чувствует на себе множество взглядов и нервно сглатывает. — Следующий участник — Чон Чонгук! — бодро объявляет Тэхен. — Поцелуй с этим красавцем будет стоить десять долларов, есть желающие? Желающих, очевидно, не находится. Чонгук сжимается, мысленно обещая себе, что голос Тэхена не будет звучать так бодро, когда он будет выкапывать для него могилу. Не то чтобы он горел желанием целоваться неизвестно с кем, но он определенно не горел желанием стоять на сцене как идиот и понимать, что ни один человек во всей гребанной школе не хочет его целовать. Тэхен в это время буравит напряженным взглядом стоящего чуть в стороне Юнги, мысленно молясь всем богам аниме на то, чтобы этот придурок собрал свои яйца в кулак и вышел на сцену. Молчание затягивается, никто не хочет идти к Чонгуку, потому что все знают, что Юнги делает с теми, кто осмеливается на это, и младший, съежившись, стоит в центре в полном одиночестве, и Тэхен понимает, что он близок к тому, чтобы разреветься. Если он со всем своим планом сейчас облажается, Чонгук его не простит, и у него, на самом деле, будет полное право на это. И в момент, когда Тэхен почти теряет веру в то, что у Мин Юнги есть чувства, тот самый Мин Юнги, расталкивая толпу, подлетает к сцене и в два шага преодолевает ступени. Тэхен едва сдерживает ликующий крик. Чонгук слышит шаги на лестнице, и ему тут же становится нехорошо. Он вытирает потные ладони о жесткую ткань шорт и старается дышать ровно. Когда шаги затихают напротив него, он пытается выдавить из себя улыбку. — Кто бы ты ни был, — взволнованно тараторит он, — ты должен знать, что я никогда не целовался, и я не знаю, получится ли, и- Широкие горячие ладони ложатся ему на талию, и Чонгук не успевает даже охнуть, как чужие губы накрывают его собственные. Они теплые и влажные, целуют напористо, но мягко, не пересекая границ. Чонгук плавится в руках того, кого даже не видит, подаваясь ближе и наслаждаясь нежными приятными прикосновениями. А потом он глубоко вдыхает носом, и его вдруг осеняет — этот запах он не перепутает ни с чем. Резко отстранившись, он сдергивает с глаз повязку и ошарашенно смотрит на Юнги. Его сердце делает страшный кульбит и замирает где-то в горле. На щеках Юнги играет румянец, губы распухли, а глаза подернуты дымкой, будто старший мысленно все еще целует его. Чонгук не думает особо, прежде чем податься вперед. Юнги в этот же момент притягивает его к себе, собственнически сжимая его талию и целуя уже глубже, совершенно не обращая внимания на стоящую перед сценой притихшую толпу. Чонгук обнимает его руками за шею, зарываясь пальцами в его волосы, и чувствует себя парящим в воздухе, настолько легко и хорошо ему сейчас. Юнги ласкает языком его губы, его язык и с трудом отрывается от него только после того, как младший не сдерживает тихого стона. Юнги пару мгновений вглядывается в его абсолютно сумасшедшие глаза, а потом хватает за руку, вытаскивая со сцены. Они бегут дальше от толпы, по аллеям парка, в котором проходит их фестиваль, мимо людей, торговых лавок и фонариков, туда, где темно, тихо и пустынно. Чонгук смотрит на спину Юнги, обтянутую черной футболкой, держит его сухую и немного шершавую ладонь и не может поверить, что это действительно происходит. Они прибегают к какой-то беседке, которую Чонгук никогда тут раньше не замечал. Она простая, но милая, светло-розовая краска на деревянных столбиках сияет в сгустившихся сумерках. Юнги заводит туда Чонгука, и они пытаются отдышаться, не отводя друг от друга взглядов. Глаза Юнги блестят, волосы растрепаны, и он настолько прекрасен сейчас, что Чонгук едва заставляет себя дышать. — Чонгук… — начинает Юнги, и Чонгук хмурится. — Я хочу тебя поцеловать, — говорит он, и Юнги замолкает, изумленно приоткрыв рот. — Но еще больше я хочу узнать, что за хрень ты творил. Юнги отворачивается, ероша волосы на затылке и криво улыбаясь, чтобы скрыть неуверенность. — Что ж, я… — У тебя нет права распоряжаться моей жизнью! — снова перебивает его Чонгук, и Юнги поднимает на него тяжелый взгляд. Но Чонгук теперь его совсем не боится. — Знаешь, как ужасно я чувствовал себя, когда думал, что никто не хочет со мной видеться? — Что?! — ахает Юнги, сокращая расстояние между ними. — Я защищал тебя! Эти ублюдки бы просто воспользовались тобой! — Я думал, ты меня даже не знал! — продолжает возмущаться Чонгук. — Ты на меня не смотрел никогда, а сам в это время решал, кто достоин меня, а кто нет?! — Ну конечно, — как-то обреченно усмехается Юнги. — Не знал. Да вся моя жизнь вокруг тебя крутилась с тех пор, как ты впервые порог школы перешел. Чонгук издает какой-то неясный ошеломленный звук, огромными глазами глядя на внезапно потерянного парня. Все заготовленные обвинения вдруг кажутся глупыми и несущественными. Юнги смотрит на него мягко и неуверенно, осторожно берет его ладонь в свою и принимается бережно перебирать чуть дрожащие влажные от волнения пальцы. — Ты бы видел себя, — тихо говорит Юнги. — Такой потерянный, милый… У тебя были такие глаза, как будто ты не в старшую школу пришел, а мир чудес увидел. И ты был со своим другом, и когда ты улыбнулся ему, я понял, что все. Чонгук видит, с каким трудом даются Юнги слова, и он может только представлять, насколько тяжело открываться тому, кто столько времени отгораживался от всех маской нелюдимого и опасного парня. Чонгук боится даже вдохнуть слишком громко, чтобы не спугнуть его. — Ты был таким чистым! — восклицает Юнги. — Я впервые видел столько света в человеке. И все эти мудаки, которые хотели… которые пытались… Юнги стискивает зубы, чтобы сдержать ярость. Чонгук сжимает его пальцы в своих, и старший слегка улыбается, медленно выдыхая. — Ты такой потрясающий, Чон Чонгук, — шепчет Юнги, глядя в его глаза, и от этих слов бабочки внутри Чонгука будто приходят в бешенство. — И я очень в тебя влюблен. — Почему ты мне раньше этого не сказал? Юнги небрежно пожимает плечами, ни на мгновение не отводя взгляда от лица Чонгука, не в силах насмотреться на этого мальчика, который без особого труда занял столько места в сердце, в существование которого не верил даже сам Юнги. — Я же сказал, что тебя никто не достоин, — отвечает он, поднимая руку и касаясь шершавыми подушечками пальцев нежной щеки, — а я тем более. Я не хотел тебя испортить. — Почему сказал сейчас? — на выдохе шепчет Чонгук. Он льнет к его ладони как изголодавшийся по ласке котенок. Просто не может поверить, что все это время хотел отношений хоть с кем-нибудь, чтобы не думать о Мин Юнги, а теперь Мин Юнги стоит рядом, так близко, что Чонгук чувствует его дыхание на своей коже, и признается ему в любви. — Потому что понял, что не вынесу тебя с кем-то другим, — откровенно говорит Юнги. — Лучше уж тебя испорчу я, чем какой-нибудь мудак. Чонгук не сдерживается и широко улыбается, обнажая зубы, и Юнги тут же улыбается в ответ. — Меня абсолютно точно устраивает такой расклад, — смеется он. Юнги любуется пару мгновений его счастливым лицом, прежде чем вновь поцеловать нежные губы. Когда он отрывается, Чонгук упирается лбом в его лоб, мягко потираясь кончиком носа о нос Юнги. — К тому же, ты определенно классно целуешься, — добавляет он. — Будто тебе есть с чем сравнивать, — фыркает Юнги и топит возмущения Чонгука в следующем поцелуе.