Ошибочное убийство, или как стать женой Волдеморта

Как же плохо! Не хотя, я открываю свои глаза и тут же прищуриваюсь из-за яркого света. Всё тело болит, а голова раскалывается. Тупая боль присутствует в моём теле. — В-вод-ды. — шепчу я. Эта просьбы даётся мне с трудом. Язык будто бы онемел и не может двигаться, как и вся я. Медленно привыкаю к свету и понимаю, что нахожусь в комнате. В комнате Малфой-Мэнора. Немного огорчаюсь. Я хочу домой! — Мисс, вам что-то надо? — пищит знакомый голосок. Через боль я поворачиваю голову в сторону голоса. Это домовой эльф, который пытался разбудить меня вчера…или не вчера? А какой сейчас день? Сколько часов? Хочу задать вопросы домовику, но желание попить побеждает. Я снова говорю шепотом: — В-воды. Эльф сразу же исполняет мою просьбу. Он аккуратно поднимает мою голову и подносит к губам стакан с водой. Ощущаю разбитым губами холод стекла. Это даёт какое-то облегчение. Наконец делаю глоток, а потом ещё и ещё. Опустошив половину жидкости, я обратно ложусь на кровать. — Что произошло? — спрашиваю всё ещё шёпотом, но без запинок. — Тёмный Лорд наказал вас, мисс. Вы не выдержали проклятия и отключились на два дня. — Два дня?! — глухо восклицаю я. Целых два дня! Этот гад сильно покалечил меня. Немного приподнимаюсь на локтях и морщусь от боли. Нужно срочно приводить в себя в форму. Терплю невыносимую боль, но поднимаюсь и сажусь на кровати. — Где отец? — спрашиваю домовика. — Вам нельзя вставать, мисс! — Где отец? — Он скоро придёт, не волнуйтесь. Ответ не совсем устраивает, но я ложусь обратно. Не хочется рисковать собственным здоровьем. Начинаю осматривать свои руки. Некоторые места сильно исцарапаны и есть синяки. Последствия судороги. Верхняя губа разбита. На щиколотке огромный фиолетовый синяк. Всё тело в ссадинах, синяках и порезах. Осмотр тела заканчивает быстро из-за внезапного вторжения Малфоя. Он идёт слишком быстро в направлении ко мне. Ничего не говоря, он садится на кровать. Я смотрю на него непонимающим взглядом. А Малфой-младший просто смотрит в мои глаза. Мы так сидим на протяжении нескольких минут. Он внимательно смотрит на меня, а затем его брови сдвигаются в сожалении. Я понимаю, что он не хотел пытать круциатусом. Его заставили. Мне хочется сказать ему, что всё хорошо, я не в обиде на него. Но слова застревают в горле. — Может мы наконец поговорим? — не стерпев, спрашиваю я. — О чём? — каким-то безэмоциональным голосом говорит он. — Нуу, например, зачем ты пришёл ко мне? — Не знаю, просто в какой-то момент мне захотелось придти к тебе. Я помню, как ты лежала на полу и кричала. Тебе было больно, а я ничего не мог сделать. Из-звини… — запинаясь, проговорил Малфой. Глаза его стали грустными. — За что? — За то, что я такой слабак. — Ты не слабый, ты просто выполнял его приказ. Любой бы сделал так, Драко. Не вини себя. — я тяну руку к нему и сжимаю его руку своей. Он кидает удивлённый взгляд на меня, а затем быстро отводит. Этим жестом я хочу выразить свою поддержку. Он молчит. Только сверлит взглядом угол комнаты. А я в это время отмечаю, что его рука намного холоднее моей. Неужели замёрз? Сжимаю руку сильнее, чтобы передалось тепло. Довольно странное времяпровождение. Я начинаю привыкать к такой позе. — Он не оставит тебя в покое. Малфой знает его немного лучше. Поэтому полностью верю его словам. Мне совершенно не хочется внимания со стороны Тёмного Лорда, но меня никто не спросит о моих желаниях. Я вспоминаю его слова, где он говорит, что мой отец станет последним Бэрком. Вполне возможно. Такими темпами я точно «откину копыта». Как же сложно быть ребёнком Пожирателя. В то время, как Избранный, дети Предателей крови и другие семьи нормально живут, мы выживаем. Иначе это никак не назвать. Но разве мы этого заслужили? Мои мысли прерывает хлопок закрывшейся двери. Малфой тут же отдергивает свою руку и встаёт. На пороге стоит мой отец, который видимо не в духе. Драко тихо приветствуется, а затем быстро уходит из комнаты. А как же попрощаться со мной? Мерзавец! Он оставляет нас с отцом двоих. — Гермиона, тебе лучше? — Мне было бы лучше, если бы меня не пытали. — заявляю я. Дерзко, но оно того стоит. Внутренняя обида на отца никуда не уходит. Ведь если бы он отпустил мою руку тогда, то может быть я бы сбежала и не мучилась. Но разум кричит, что это было бы невозможно. Вряд-ли бы я смогла сбежать при Пожирателях. — Он больше не тронет тебя. — Откуда такая уверенность? — удивляюсь. — Я нашёл то, что докажет невиновность твоего брата, Уильяма. — Невиновность? Таким людям, как он нельзя жить. Он заслуживал смерти. — говорю отцу в лицо. И я нисколько не желаю о сказанных словах. Он принёс мне столько боли, что его совсем не жалко. Хотя мне ещё повезло, домовым эльфам и всем, кто был ниже его, сильнее всех доставалось. Выражение лица отца немного меняется, но он ничего не говорит. Отец прекрасно знает, что творил его отпрыск, и никогда не упрекал его по этому поводу. — Набирайся сил в течение этих пяти дней. Затем у нас вновь состоится собрание, где я наконец сниму с нашей семьи тень сомнения Тёмного Лорда. И всё наконец будет хорошо. Он подходит ко мне и поглаживает по голове. Я пристально смотрю на его лицо. Не смотря на всю эту холодность, присущую всем аристократам, я вижу, что в нём есть хорошие чувства, как любовь. Я хорошо помню его лицо, когда пытали меня. Ему было плохо, он не хотел видеть, как перед глазами умирает его же дитя. На душе становится как-то теплее, и я закрываю свои слова.

***

Просыпаюсь я где-то вечером, судя по тёмному небу на улице. Раны до сих пор болят. А что я в принципе хотела? Меня ведь сам Тёмный Лорд круциатусом пытал! Прикрываю глаза, но сон не приходит. Слишком долго я спала, организм уже давно выспался. — Флинли! — зову домовика. В тот же момент он появляется передо мной. — Да, миледи? Вам что-то угодно? — Сколько часов я спала? — Миледи, после ухода мистера Бэрка вы спали целые сутки. Неудивительно почему я больше не хочу и не могу заснуть. Я прикасаюсь ко своему горячему лбу. Делаю вывод, что у меня температура. Боль всё ещё во всём теле. Особенно сильно болит рука, которую я повредила в судорогах. Ещё немного болит спина. Из-за этого я переворачиваюсь на бок. Смотрю на свою комнату. Как же хочется встать и походить! Но есть «небольшая» проблема в виде сильной боли в моем теле. Почему же люди начинают ценить что-то только после того, как потеряют это? Не знаю. Грустные мысли заполняют мою голову, и мне хочется всплакнуть от своего жалкого состояния. А когда наступит война? Ведь меня в первую очередь прикончат! А умирать не хочется… Собравшись с силами, я пытаюсь встать с кровати, чтобы доказать самой себе, что я не так уж слаба. С огромным усердием сажусь на кровать. Поясница болит также, как и вся спина. Гермиона, ты сможешь! — кричит внутренний голос. Ногами ощущаю холодный пол. Аккуратно и медленно встаю, всё тело дрожит. Последний рывок и я стою на собственных ногах. Меня охватывает радость, но не долгая. Ноги подгибаются, и я начинаю падать. Больно падаю на пол. На лице появляются слёзы, а брови хмурятся в недовольстве. Теперь я не могу ни встать, ни лечь. Отлично, Гермиона! — Тебе же говорили, что нельзя вставать. — строго звучит отцовский голос. Я поворачиваю голову в направлении голоса отца. Он стоит на месте и внимательно смотрит на меня. — Ну?! Помоги. — с укором произношу. — Всё таки ты пошла в меня. Поднимаю брови в удивлении. Что он только что сказал? Неужели... Отец искренне улыбается и подходит ко мне, чтобы помочь подняться. Невольно на моем лице тоже расцветает улыбка. Да, папа, я пошла в тебя.