Клуб Винкс: Другая история

      Блум и сама не знала, куда она идет. Девушка просто брела по улице под дождем, совершенно не разбирая дороги. Дождь помогал ей относительно успокоиться и прийти в себя немного. Устаканить свои мысли, скажем так, что хаотично роились в ее голове, бегая от темы к теме.       Чтобы постараться отвлечься от всего того, что гнетет ее в последнее время, девушка огляделась перед собой, наблюдая за поведением усиливающегося дождя, плавно переходящего в очередной ливень. Странно, что в этом году вместо снега Гардиния лицезреет имеет проливные дожди. И ведь не скажешь, что Рождество почти наступило.       Дождь — такой знакомый и одновременно совсем чужой! — омывает избы домов и построек, льется на глухую землю, грязные дороги. Он не типичен для этого времени года, и это одновременно пугает и завораживает. Серая земля кажется поникшей. В городе сплошняком и везде одна грязь, в грязных лужах бесчисленные всплески дождевых капель. Ровный, ритмичный шум падающих капель сливается в унисон. Он мелодичен, приятен слуху. Если бы здесь сейчас была Муза, она, наверняка, оценила бы это слуховое «зрелище».       Воздух серый с мириадами отверстий, соединяющих небо и наше окружение. По отверстиям струится свежесть, она кружит голову, оттягивает шум дождя в невидимый взрыв-облако. Он всюду, и наши мысли в нем, а мы — обнажение. Этот воздух приближает дальние звуки, и вокруг нас звучные ясные пересечения. Дождь смысл хранит в себе, показывая его контур как что-то близкое в нас, родное нам — но неизвестное.       Дождь отчаянно шумит по земле, беспрерывно смещая внимание феи огня то в одну, то в другую сторону. Долгий дождь имеет какое-то преимущество перед коротким — в однообразии успеваешь прикоснуться к смыслу, неизвестному, но неотделимому от красоты и жизненного условия.       Быть в дожде — это ощущать водянистую пыль, чувствовать беспрерывные его капли на лице при ходьбе — привычно разгоряченное тело и под ногами поддающуюся мягко землю или скользко-жидкую грязь. Быть в дожде в Гардинии в это время года, значит — видеть потемневшие дороги, уличные парки и скверы, детские площадки, дома, медленно опускающуюся темноту, на удивление, какую-то странно-теплую. Нетипичную ля этого времени года. Быть в дожде — видеть мир меньшим, а себя почти без границы с природой.       Постепенно поднимается холодный ветер. И лишь он напоминает рыжеволосой о том, какое сейчас время года, заставляя ее слегка поежиться от холода, пронизывающего ее.       «Надо было надеть куртку теплее…» — заключила про себя Блум, попутно вспоминая, что эта куртка выдерживает только легкие морозы.       Ветер и дождь — это весьма сильное сочетание, которое может отрезвить любого человека за считанные секунды и привести его в чувство. Они означают нечто большее, чем действительное состояние природы. Они указывают, что мир более богат, чем суровый ход этих прекрасных и тревожных мгновений. Пасмурное время уменьшает простор. Голые деревья, скинувшие свои листья еще несколько месяцев назад, содрогались от ветренного натиска и сильного ливня. На ветвях холодный дождь висел крупными каплями. А между деревьев стояла ощутимая прозрачная свежесть.       Блум всегда считала дождь своего рода великим явлением, любила и, возможно, даже поклонялась ему. Она любила абсолютно любой дождь, хотя сейчас он ее, отчасти, даже немного раздражал. И это было слегка удивительным явлением. Раньше подобных эмоций по отношению в данному природному явлению она не испытывала.       Так что изменилось сейчас?       Воздух пресыщался запахом противостояния земли и неба, невидимая даль была рядом, все было рядом: и звуки, и тишина, и память, и действительность.       Дождь соединял.       Да, конечно, прежде всего он наполнял жизнью, наполнял новым напряжением. Он поддерживал прежде всего — жизнь. И за это рыжеволосая и любила дождь. Он возвращал в реальность краски, которые потухли в тот или иной момент.       Пасмурное время с редким дождем словно растворяло и осознание феи огня. Ее «Я» становилось устремленным от всей местности, от всего пространства. Это было странное состояние, но и в то же время она была свободна. Она жила, как бы это чуть-чуть жутковато и не прозвучало. Пусть это были всего лишь минуты, как бы одновременно всем, что отражало ее беззащитное и уязвимое сознание. А сознание — как всегда! — вопреки всем измерениям и традициям, на этот раз «находило» резонанс именно в природе.       Слепая ненасытная стихия врывалась в течение дня, увлекала в новую борьбу, и, обессиленная, исчезала. И стеной стояла, закрыв полнеба, уже не опасная грозно-синяя туча, где еще полыхали разряды и где, как мы знали, не утихало это всеобщее движение.       Дождь сохраняет или возвращает тепло, и защищает тепло. Дождь — всеобщее и постоянное движение. В этом пространстве движения, собственно, родилась и продолжается жизнь, в этом пространстве движения рождаются наши эстетические оценки.       Какие?       На этот вопрос ответы каждый ищет в своей душе. Эстетика — это весьма растяжимое понятие. И для каждого она имеет свои грани. Для одного будет эстетичным то, что не будет являться таковым для другого.       Так какую целостность мы пытаемся охватить своим поведением и поступками?       Блум любит дождь. Это ее возможность соприкоснуться с гранями бытия. В такие моменты ей казалось, что прошлое, действительно, восставало. Тогда время не играло разъединяющей роли и давно прошедшие события, казалось, случились только-только. И от осознания этого становилось даже как-то тепло на душе, тепло внутри, от сознания твоего, что она, именно она, может все сделать.       Да…       Так, собственно, и было на самом деле…       А ветер тем временем все только усиливался. Почувствовав, что начинает замерзать, Блум вдруг осознала, что пора бы ей вернуться домой. Как бы она ни хотела заболеть, чтобы не лететь на Солярию к Стелле и участвовать в том мероприятии, с родителями дома она находиться не желала еще больше.       Рыжеволосая развернулась на сто восемьдесят градусов вокруг своей оси и побрела назад. Домой. Наверняка, Майк и Ванесса уже заметили, что девушка ушла из дома, даже не предупредив их об этом, и волнуются за нее. Все-таки как-никак погодка на улице не предрасполагает для прогулок совершенно.       Мимо очень редко, но все же проезжали одинокие машины. Одна из них пронеслась рядом с феей огня и резко затормозила. Блум узнала этот автомобиль. По выражению ее лица было ясно, что ничего хорошего сейчас не произойдет.       Когда девушка поравнялась с машиной, затонированное окошко мигом опустилось, и рыжеволосую окликнули не самыми красивыми словами, которые только можно было подобрать:       — Куда спешим, чернавка?       — Митси, отвали! — отмахнулась та и пошла дальше. — Сейчас не до тебя.       — Куда это ты вдруг пропала? — продолжила девушка, а автомобиль тем временем тихонько двинулся следом за феей огня. — Все наши одноклассники сильно удивились, когда ты забрала свои документы из школы. Неужели решила бросить все и пойти жить на свалку?       Как же эта Митси достала Блум!       Была бы ее воля, она бы сейчас наколдовала какую-нибудь кувалду и шандарахнула эту выскочку по голове. Но, так как рыжеволосая сейчас находится не в Магиксе, делать она этого не будет. На Земле все давным-давно забыли о том, что магия когда-либо существовала. И пусть лучше все будет так, как было. Ни к чему наживать себе новые проблемы и головные боли. Тем более, если их причиной станет Митси.       — Я перевелась в другую школу, — пояснила Блум, стараясь сохранять самообладание.       — В какую именно? — удивилась Митси. — Если бы ты перевелась в другую школу в Гардинии или близ лежащих городах, я бы уже давно об этом знала! Зачем ты мне врешь? Я же все равно узнаю!       — Конкретно ты ничего не узнаешь, — поправила ее Блум. — Это может узнать только твой отец. Все влияние и связи только у него. Ты же ничего сделать самостоятельно сделать не можешь. Это раз. А, во-вторых, кто тебе вообще сказал, что я перевелась куда-то неподалеку от Гардинии?       Если бы можно было в этот момент описать выражение лица Митси, Блум бы с радостью записала это в какой-нибудь блокнот, дабы навсегда запечатлеть этот смешной момент где-нибудь на затворках этой реальности.       «Стерва…» — подумалось фее огня, и она еле заметно улыбнулась уголками губ.       Митси в явном бешенстве. В гневе! В очередной раз рыжеволосой удалось заткнуть ее за пояс. И это бесило девушку не на шутку. Хорошо еще хоть, что в машине она была одна. Иначе еще бы и перед друзьями и подружками оправдываться пришлось, почему она вдруг не смогла на это ничего дельного придумать в ответ.       Брови Митси опустились, и стали сведены. Кожа лба вдруг резко стянулась, образуя на переносице небольшое утолщение. Между бровями появились совсем неглубокие, но все же заметные вертикальные морщины, как это бывает у взрослых людей. А из-за нависших бровей глаза сузились и приобрели угловатую, заостренную форму. Взгляд при этом зафиксировался на Блум. Она была явно очень агрессивно настроена по отношению к рыжеволосой.       Рот девушки медленно распрямился, приобрев прямоугольную форму. Губы сжались, превращаясь в две тонкие параллельные линии. Углы рта стали резко очерченными. Зубы стиснуты, и Блум была готова поклясться, что слышала едва слышный скрежет ее зубов.       По всей видимости, Митси сейчас находится в состоянии сильного гнева. Девушка начала громко и «выразительно» смеяться. А глаза устремлены на предмет, вызвавший ненависть, — то есть на саму Блум! — и лихорадочно «блуждают» по сторонам, соображая, что же можно ответить в данной ситуации, чтобы это прозвучало достойно.       — Тебя отправили в интернат для тупиц?       — А ты что-нибудь поинтереснее придумать не могла? — рыжеволосая недоуменно на нее покосилась. — Или считаешь, что одни и те же колкие шуточки в мой адрес — это норма для окружающих? Спешу огорчить. Скорее всего, это всего лишь потолок твоей скудной эрудиции, а не показатель твоего ума. Хотя он, похоже, вообще отсутствует в твоей черепной коробке.       С этими словами Блум двинулась дальше по улице, не обращая внимания на Митси, чья машина после сказанного резко затормозила. Девушка начала глотать ртом воздух, пытаясь успокоиться и прийти в себя. В этот момент все, чего она хотела — это раздавить фею огня как букашку. Стереть ее с лица с Земли. Чтобы даже духом ее больше никогда в жизни не пахло!       Но сейчас она не могла сделать ничего…       Девушка могла бы выбежать на улицу и завязать с рыжеволосой драку. Но, во-первых, она не хотела портить свою укладку. Да, и вообще, перспектива намокнуть и простыть — такая себе себе затея. А, во-вторых, хоть Митси и боялась признаться в этом самой себе, но в бою с Блум один на один она проиграет. Такое уже было однажды. И повторять прошлые ошибки она не собиралась.       «Ну, ничего…» — глаза Митси недобро сверкнули. — «Скоро тебя настигнет кара Небесная в моем лице. И это произойдет в тот самый момент, когда ты меньше всего будешь этого ожидать, дорогая моя…»       Митси долго выхаживала свой план мести после того случая с Блум в конце августа. Прорабатывала каждую деталь и варианты развития событий. А, когда уже была готова воплотить его в реальность, вдруг выяснилось, что эта чертова девчонка перевелась в другую школу.       Митси пришлось попросить отца, чтобы он постарался разузнать, куда перевелась Блум. Предлогом служил якобы «подарок», которые одноклассники хотели ей вручить по случаю ее ухода. Но, как бы отец Митси ни старался узнать больше о том, куда могла перевестись рыжеволосая, найти нужную дочери информацию ему так и не удалось.       И вот теперь, когда эта «мышка» вернулась в город, Митси, наконец-то, захлопнет за ней мышеловку. И никто в целом свете не сможет остановить ее.       «Совсем скоро ты пожалеешь, что родилась на свет!» — заликовала девушка про себя и зловеще улыбнулась.

***

      Блум не спеша, неохотно возвращалась домой, продолжая брести по пустынным улицам. Она только-только успокоилась и пришла немного в себя, как вдруг надо было натолкнуться на Митси.       И как только рыжеволосой хватило выдержки, чтобы не отправить в лицо этой идиотке парочку фаерболов?       А ведь это только в лучшем случае. В худшем — фея огня не сдержала бы себя, и могло произойти то же самое, что было в Магиксе, когда на нее и ее подруг напала толпа обезумевших ведьм. Но то были ведьмы, а здесь — люди.       Выдержит ли человек такой мощный удар?       Что-то Блум совершенно не была в этом уверена. Все-таки люди более хрупкие создания, нежели те же ведьмы или феи. Да, и любое магическое существо, как ей кажется, будет намного сильнее в плане выносливости, чем люди. И это пугало больше всего. Фея огня боялась, что неосознанно может причинить кому-либо вред своими действиями. Пускай, это будет сделано не специально, но все же она причинит кому-нибудь боль и страдания.       Девушке, порой, кажется, что ее магия неуправляема. Иногда, ее магия выходит из-под контроля. Рыжеволосая это чувствует всеми фибрами своей души. И только лишь, чудом сохранившееся в связи с последними событиями, самообладание, а также здравый рассудок помогают ей не выйти из себя и не накуролесить по-крупному.       Гнев — это самая пагубная для Блум эмоция. Это она уже выяснила еще тогда, когда ведьмы напали на нее и ее подруг. И сейчас это отчетливо понимает.       Гнев — это та самая реакция, выражающаяся в недовольстве каким-либо явлением или негодованием, возникающим у человека в результате действий объекта его гнева с последующим стремлением устранить этот объект. А в данном случае, гнев у нее вызывают только Трикс, ведьмы Облачной Башни и Митси. И именно их Блум и следует избегать. Хотя, в последнее время вспышки гнева у нее вызывают и родители, но девушка абсолютно уверена в том, что это временная реакция. Не сразу, конечно, но она остынет по отношению к Майку и Ванессе.       Ведь не может же быть так, что рыжеволосая навсегда возненавидит тех, кто растил ее всю ее осознанную и неосознанную жизнь?       Ведь не может же, да?       Блум, если честно, отчасти сомневалась в этом, но надеялась на лучшее. Ведь более у нее никого нет. И ей бы очень не хотелось, чтобы ее отношения с родителями разрушились окончательно. Тем более, что они этого не заслужили.       Но сейчас фея огня мириться с ними не была готова. И не намерена, если уж начистоту. Обида была еще слишком сильна. И это самое чувство сейчас являлось пропастью между Блум и ее родителями.       Сумеет ли она переступить через себя?       Простит ли она Майка и Ванессу?       Понятное дело, что на данный момент девушка не сможет ничего конкретного ответить. Для начала нужно дождаться, пока она окончательно остынет. И только потом задаваться такими непростыми, тяжелыми вопросами, терзающими ее душу.       Сейчас она стояла на пороге собственного дома. Ей нужно было обсудить более важную тему. А именно то, что ее пригласили на королевский бал на Солярию. И, естественно, на запреты Майка и Ванессы ей плевать. Она поедет, и это не обсуждается.       Просто уезжать вот так…       Даже не предупредив…       Это будет как-то слишком жестоко по отношению к тем людям, которые воспитывали ее на протяжении шестнадцати лет, любили как родную дочь и переживали за ее успехи.       Нет.       Настолько безразличной стервой Блум становиться не собирается. Что бы Майк и Ванесса не натворили, как бы больно ей не сделали, она все равно где-то глубоко в душе их любит и уважает их. И рыжеволосая ни за что не уедет, не предупредив их об этом. По крайней мере, так они будут меньше волноваться и доставать ее своими телефонными звонками, что, если честно, не могло не радовать девушку.       Блум потянулась к ручке двери и открыла ее, заходя в дом. Она уже примерно представляет, что сейчас начнется, и морально девушка в этому даже готова. Но заходить домой после того, как сбежал оттуда несколько часов назад, все равно страшновато.       М-да…       Разговор сейчас явно будет не самым легким…