У их сказок не бывает счастливых концов

Пэнси пять, и она режется осколком стекла от разбитой вазы. Плачет вовсе не от боли, а от того, что мама будет ругаться, ведь ваза — одна из её любимых, несомненно дорогих и о-о-очень старых. Потому Пэнси давится горькими слезами и лишь запоздало замечает, что кровь у неё ярко-фиолетовая, совсем как платье её тёти. Только платье было нелепым, делало тётю похожей на огромную переспелую сливу. Так сказала мама, и Пэнси смеялась. А сейчас перестаёт плакать, смотря на яркие струйки, стекающие по маленькой ладошке. Мама находит её, рассматривающей собственные порезы. Совсем не ругает, только взмахивает волшебной палочкой — исчезает и царапина, и осколки. — Твой цвет крови уникален, Пэнси, — говорит ей мама, заправляя пряди волос за ухо. — Когда-нибудь ты найдёшь человека с таким же цветом, и будешь с ним счастлива. — А если не найду? — Пэнси по-детски наивна, по-детски мыслит не в установленных рамках. На мгновение мама поджимает губы. На то же мгновение Пэнси замечает в её глазах какую-то неясную ей, пятилетней, печаль. Повзрослев, она поймёт. — Найдёшь, пуговка, — говорит мама. Она так называет Пэнси, когда никого нет рядом. Папа против всяких прозвищ, потому что Пэнси — будущая леди, а никакая не «пуговка». — Мы должны беречь чистоту своей крови. Пэнси кивает. Ей кажется, что в мире должны найтись люди с таким же цветом.

***

Пэнси немногим старше, когда она впервые встречает Драко Малфоя. Он выглядит совсем как принц из её книжек: такой же светлый, такой же воспитанный, так же руку ей целует под восхищённые ахи родителей! Пэнси во все глаза на него смотрит весь вечер и отводит взгляд, стоит Драко повернуться к ней. Она ещё совсем ребёнок, но думает только о том, что вот он — её наречённый! Идеальный во всём! Особенно в сравнении с двумя другими мальчиками. После приёма Пэнси приходит к матери и присаживается на край кровати. В неуверенности, удобно ли спрашивать такое. Видимо, на её лице всё написано, потому что мама качает головой: — Кровь Малфоев уже много поколений не изменяет свой цвет. Пэнси знает ответ, до того, как задаёт свой вопрос. Она не может быть ярко-фиолетовой, конечно же нет. — Голубая, моя милая, — мать гладит её по волосам. Пэнси немногим старше, но вот оно — первое в её жизни разочарование.

***

У Драко синие вены, как у любого другого человека. Да только порежь, и кровь в них окажется такой же, будто кто-то краски подмешал. На их курсе шутят о превратностях судьбы, где у самого главного сноба Хогвартса — голубая кровь. Под стать. Драко лишь сильнее нос задирает. И совсем не думает о том, чтобы найти того, чей цвет совпадёт с его собственным. Пэнси это радовать должно, но она только злится. Срывается, когда видит Драко с какой-нибудь размалёванной девчонкой. Красится так же, волосы стрижёт, чтобы нравиться. — С длинными было лучше, — всё, что говорит ей Драко за завтраком в Большом Зале, и, видит Мерлин, каких усилий Пэнси стоит не выплеснуть тыквенный сок ему в лицо. Она его ненавидит. Она его почти что любит, только пока сама не ведает названия чувству, что резонирует во всём её теле. Пэнси знает, что Драко никогда не будет ей принадлежать. В конце концов, она сама себе не принадлежит, потому что в мире не так много людей с кровью её оттенка. Они оба свяжут свои судьбы против воли. Но легче от этого не становится.

***

В какой-то момент всё катится к Мерлину и Моргане разом. Пэнси становится неожиданно всё равно на цвет крови и всех тех, с кем её знакомят родители. Потому что, несмотря на окрашенную жидкость, текущую в жилах, все они — не те. — С тобой невозможно разговаривать, Пэнс, — Драко языком цокает, пока они поднимаются в Астрономическую Башню. Мимо снуют младшекурсники, под ногами путаются, пока Пэнси не рявкает на одного, и сдувает практически всех. Остальные слизеринцы с ней спорить не решаются, только косятся. Драко один такой — бессмертный. — Вот и не разговаривай! — огрызается она и поднимается быстрее, только чужая рука хватает её за локоть и в сторону тянет. Драко затягивает её в пустую аудиторию, хлопает дверью перед любопытно вытягивающими головы учениками. Не каждый день злобная парочка Слизерина выясняет отношения на людях. Ведь все поголовно уверены, что они в этих самых отношениях. — Что с тобой происходит, Пэнс? — Драко прижимает её за плечи к стене, чуть ли не встряхивает. А Пэнси в голос выть хочется, да она только губы поджимает упрямо. Неравнодушие Драко кажется ей чем-то нереально-эфемерным, что протянуть бы этот миг, пока он светлые брови хмурит и вглядывается в её глаза в поисках ответа. Только что ему Пэнси может сказать, кроме того, что она не хочет никакой чистой крови? Что претит ей мысль выходить замуж за невесть кого лишь для сохранения престижа собственной семьи? Пэнси неглупа, но всё ещё верит в сказки, хочет верить в счастливые концы, где будет у неё свой прекрасный принц. И глаза у него будут — серые. — Я так устала, Драко, — произносит она беспомощно. Драко хмурится всё ещё непонимающе, а затем сносит последние плотины самоконтроля, когда прижимает её к своей груди. Пэнси чувствует себя всё той же пятилетней девочкой, разбившей любимую вазу мамы, когда слёзы катятся по её щекам.

***

Она принимает решения и редко в них сомневается. А потому подливает в ночь всех святых чуть больше огневиски в два стакана: свой и Драко. Закрытая слизеринская вечеринка в подземелье — не чета детскому лепету Большого Зала, где младшекурсники обпиваются пуншем да дуреют на глазах. Пэнси цедит горечь, чувствуя плечом расплывающийся от Драко жар. Ей хорошо, но хочется прижаться теснее, за руку схватить и прикусить кожу над голубыми венами. Драко бы снова непонимающе нахмурился? Или скривился бы, чтобы спустя секунду напомнить о статусе чистоты крови? Пэнси не знает. Но очень хочет проверить. И потому, когда все расходятся, она не даёт Драко уйти, хватает за локоть и тянет назад. Он пьян и куда менее грациозен, а потому шлёпается на диван мешком. Почти смеётся, а затем поворачивает голову к Пэнси. — И что ты делаешь? — А на что это похоже? — она бросает ему вызов, как и всем им, чтящим цвет крови, верящим в какую-то бурду и не дающим людям жить счастливо. Возможно, её родственная душа с фиолетовыми дорожками вен ходит где-то по миру, но Пэнси его — или её? — знать-не знает и заочно не любит. А любит — и хочет — Драко Малфоя. И не медлит больше, дёргает на себя и припадает губами к губам. Драко каменеет на мгновение и, наверное, вот-вот оттолкнёт. Пэнси лишь может прижаться сильнее, зарыться пальцами в волосы на затылке и зажмурить глаза. Не дышать, хотя хотелось — полной грудью, пропитаться запахом насквозь. Но дыхание проваливается, его будто выкачивают, когда Драко ей отвечает. У него крепкие руки ловца, прижимающие к себе, и сильные пальцы шарят по её плечам, спине и талии, забираются под рубашку, пока Пэнси оставляет жалящие укусы на его шее. У неё не было никого. Она очень хочет, чтобы это был Драко — несбыточным принцем, чтобы закрыть, наконец, проклятый гештальт. Он у неё первый, а потому звёзды перед глазами взрываются от боли, а вожделение гаснет, как залитое водой пламя, но Пэнси дышит-дышит-дышит и имя его на выдохе отбивает чечёткой. Только бы не отстранился. Только бы не останавливался. Драко не нежен. Не груб. Его страсть обжигает Пэнси кожу, стреляет болью да искрами удовольствия меж разведённых бёдер. Но он всё равно не принадлежит ни ей, ни этому моменту — они оба это знают. Задушенные стоны рвутся с губ, Пэнси зажимает ладонью себе рот, выгибается и подставляется под его руки, облапывающие грудь и задевающие огрубевшими пальцами горошины сосков. Она думать не хочет о том, что в гостиную кто-то может войти. На короткое мгновение их взгляды пересекаются — и Драко смотрит на неё. И не остаётся больше ничего: ни Хогвартса, ни цвета крови, ни долга перед семьёй. Для Пэнси это оказывается куда большим, чем то, что он над ней. В ней. Глупостью было надеяться, что заполучив Драко в свои объятья, она сможет унять бешено бьющуюся в груди птицу. Пэнси понимает это настолько отчётливо, что когда всё заканчивается, смешиваясь запахом пота и шумным дыханием рот в рот, она едва ли не плачет от горького осознания: каким бы ни был цвет её крови, она никогда не сможет полюбить другого человека. Держится из последних сил, пока одёргивает юбку и не смотрит на фиолетовые пятна на коже. Между ног стягивает ноющей болью, но это хотя бы трезвит. — Пэнс? — Драко зовёт её, из колеи явно выбитый. Растрёпанный, тяжело дышащий, с яркими пятнами на шее и опухшими губами. Такой прекрасный, что в горле всё сдавливает. — Всё в порядке, дорогой, — Пэнси его по щеке гладит, только пальцы дрожат. Дай Мерлин сил добраться до ванной. Драко кивает. Не хватает её за руку, не просит остаться — Пэнси продала бы душу, прижмись он на мгновение щекой к её ладони. Но ничего не происходит. Она знает, что дойдёт до ванной комнаты, закроет дверь и сползёт по ней с другой стороны, зажимая рот рукой. А потом в голос разревётся, и вода будет шуметь, заглушая всхлипы. Она знает, что никогда не забудет эту ночь. И на свою кровь не сможет смотреть спокойно. Пэнси неглупа, хоть и верит в сказки. Только знает, что все они с плохим концом.