Не снимая крышку с объектива

Хосок с одной стороны радуется свободным дням, а с другой стороны усердно думает, чем эти дни занять. Он не очень любит бездумное времяпровождение, хотя, иногда, ему кажется, что лежать и плевать в потолок весьма заманчивая идея. Вот только уже через пару тройку минут это становится скучным, неинтересным и как так вообще можно? Сегодня именно такой день. Его разбудили еще Джин с Намджуном, которые носились туда-обратно, собираясь перед поездкой. Хосок сначала думал, что ему удастся поспать еще немного, но не вышло. Глаза не закрывались, да и Юнги потом пришел, и младшие из своих нор повылезали, а следом Чимин, такой маленький и хрупкий с виду, протоптался, как слон в посудной лавке, и был таков. Хосок какое-то время еще лежит на кровати. Рассматривает потолок, делает зарядку, наворачивает пару кругов по комнате, чтобы разогреться и задать темп на сегодняшний день, а потом наконец выходит. Кухня встречает солнечным светом и двумя растрепанными макушками. Хосок рассматривает спящих мелких. Склоняет голову к плечу, улыбается широко и солнечно, как только он умеет. Потом улыбка становится задорной, глаза горят жаждой веселья. Он приближается к столу плавно и грациозно, подбираясь к ничего не подозревающим жертвам. Через четверть часа Хосок покидает кухню на носочках, прикрывает рот рукой, чтобы не засмеяться и не разбудить младших ненароком. Быстро собирается и в приподнятом настроении отправляется в танцевальную студию. Тэхен отдирает щеку от стола медленно, прилагая большие усилия. Слышит, как что-то просыпается на столешницу. Моргает пару раз, приходит в себя и давится смешинками. Тэхен запускает руку в карман домашних штанов, извлекает телефон с треснувшим экраном и делает пару фотографий. Потом проводит пальцами по волосам, пропускает сквозь них пряди, вычесывает все, что туда запихал Хосок. Тэхен прекрасно знает, чьих рук это дело. Не первый раз и даже не последний. Тэхен перед тем, как подойти и потрепать Чонгука за плечо, какое-то время молча наблюдает. Рассматривает кукурузные хлопья в темных волосах, что налипли, как конфетти. Тэхен окидывает взглядом неровное сердечко, выложенное вокруг головы из тех же хлопьев. Не обходит вниманием яркий румянец на щеке, нарисованный клубничным джемом. Тэхен касается своей скулы и тихо стонет. Ну конечно, его тоже не обошла стороной эта участь. Чонгук просыпается неохотно. Еще неохотнее разлепляет веки. Щурится и смешно причмокивает губами. Тэхен на краткий миг залипает, а потом трясет головой и начинает смеяться. Чонгук удивленно поднимает брови, потом эти брови заламываются домиком. Чонгук хрипловатым ото сна голосом выдает: — Какого черта?! Тэхен ржет уже во весь голос. Сгибается пополам, держится за живот. Чонгук продолжает ругаться. Остервенело выдергивает хлопья из головы. Раздраженно поджимает губы. Тэхен продолжая посмеиваться, ловит его руки. Сжимает. Поглаживает тыльные стороны ладоней. Тэхен сам тянется к его волосам, осторожно убирает кукурузные хлопья. Продолжает улыбаться. Чонгук протягивает руку к его щеке, мажет большим пальцем по коже, потом тянет его в рот. Облизывает. Смакует фруктовую сладость. Жмурится и подхватывая настрой Тэхена, тихо хихикает. Хихикает, сгребает со стола жменю хлопьев и кидает вверх. В скором времени вся кухня усыпана крошками, которые хрустят под ногами. Тэхен давит их пятками специально. Чонгук не отстает. Они оба знают, что потом придется убирать, что им за это влетит, хотя, почему им? Над головами обоих зажигаются лампочки. Губы тянутся в широких, игривых улыбках. Ладони потираются одна о другую. Тэхен с Чонгуком в кратчайшие сроки избавляются от кукурузной перхоти, смывают джемовый румянец и идут по горячим следам. Хосок взмокший, делает волну, когда дверь в танцевальный зал широко распахивается, а потом угрожающе хлопает. Хосок смотрит на младших. Делает пару шагов назад, неуверенно улыбается и поднимает обе руки. — Я вас люблю… — отходит еще на шаг. — Мы тебя тоже, — два шага на встречу. — Я съел на три тысячи мисок риса больше! Тишина. Все трое заходятся громким смехом. Был бы здесь Чимин, побежал бы отвешивать Хосоку пендаль. Смех стихает нескоро, постепенно сходя на нет. А потом вновь заполняет зал. Хосока валят на маты, щекочат везде, где только достают. Он извивается змейкой, ползет назад крабиком, пищит придушенным мышонком, выбившись из сил — прикидывается камушком. Уставшие и довольные, три тушки раскладываются на матах. Разглядывают потолок. Друг друга. Опять потолок. Тишина не давит. Тишина не громкая, не смущающая. Тишина разбавлена дыханием в унисон. Наполнена энергией. Тишина сменяется первыми аккордами, льющимися из динамика телефона. — Хен? — Чонгук пинает рядом лежащего Хосока ногой. — Х-е-е-н. Хосок переводит дух и одним плавным движением перетекает из горизонтального положения в вертикальное. Чонгук подскакивает следом. Тэхен ковыряет ногтем поверхность мата. Его здесь нет, он тучка-тучка-тучка, а вовсе не медведь. Две пары глаз смотрят на него с ожиданием. Кажется, дождь собирается. Тэхен закрывает один глаз. Второй прищуривает. Чонгук склоняет голову к плечу. Кажется, дождь собирается. Тэхен кривит умильную мордашку. Чонгук упирает руки в бока. Кажется… Ан нет, ошиблись прогнозы. Хосок со своей солнечной улыбкой падает на Тэхена верхом. Хватает его за щеки и тянет в стороны. Щекочет под подбородком. Чонгук ржет где-то там, где дождь собирался. Тэхен отбивается и, наконец, сдается. Хосок слезает и помогает подняться. Музыка на телефоне сменяется. Чонгук одергивает майку, смотрит так, будто вызов бросает. Хосок ловит, принимает. Тэхен вздыхает. Ах, как приятно тучке по небу лететь. — А может, в шарады поиграем? — предлагает, а сам волосы назад зачесывает, смотрит воинственно. Чонгук делает «выпад» четко под музыку. Хитро сверкает глазами, а потом сосредотачивается на движениях. Хосок складывает руки на груди. Наблюдает, оценивает, кивает или насмешливо хмыкает. Хосок ждет своей очереди. Дожидается. Показывает, почему именно он главный танцор в группе и передает эстафету Тэхену. Тэхен начинает за здравие, заканчивает за упокой. Прыгает на месте, трясет задницей. Доводит противников до приступа удушья. Самодовольно улыбается. Ждет, пока Чонгук с Хосоком отсмеются. Трек сменяется. Чонгук не собирается так просто заканчивать танцевальный баттл. Хосок ловит настроение. У него глаза горят уже на втором раунде. На третьем — лицо становится более сосредоточенным. На четвертом — тело двигается так, что Тэхен чешет затылок, готовый уже сдаться без боя. Чонгук — орешек крепкий, он вошел в раж. Чонгук проигрывать не хочет. Тэхен отходит немного в сторону. Он не тучка, не медведь, он группа поддержки. Хлопает, улюлюкает, свистит. А у Хосока с Чонгуком азарт по венам бежит вместо крови. Бисеринки пота на лбу и висках собираются. Майки на спине и груди мокнут. Танцевальный бой не на жизнь, а на смерть. Чонгук на тринадцатом раунде ошибается. Сбивается. Фыркает недовольным котом и мешком валится на пол, пытается прийти в себя. Хосок дышит тяжело. Склоняется, протягивает руку. Чонгук устало пожимает. Мир, дружба, жвачка, но обещает взглядом, что проигран бой — не проиграна война. Хосок опускается на пятую точку. Упирается руками в пол за спиной, откидывает голову. Хосок улыбается устало, но довольно. Он выбился из сил, но полон энергии. Хосок жалеет, что не снял все на видео, зато сейчас бережно сохраняет в памяти, записывает на подкорку. Чтобы никуда не делось, не потерялось, не затерлось. Хосоку это нужно. Хосок будет дышать этим потом, когда воздух закончится. Когда вдруг подкосит, когда упадет на колени. Хосоку будет что вспоминать, ему будет что смотреть, сомкнув веки. Ему будет чем подзарядиться. Хосок живет семьей, живет группой, живет танцами. Хосок вытягивает ноги и чувствует, как на икрах сжимаются пальцы. Тэхен умело разминает мышцы. Напевает что-то вместо затихшего телефона. Тэхен в гробу видел — танцевать в свои законные выходные, но иногда нужно. Не ему нужно — Хосоку. Тэхен знает. Чонгук знает. Они не раз замечали, как у их хена глаза горят ярче прожекторов на сцене, когда вот так. Когда он не учит, не поправляет, не демонстрирует новые движения, а когда соревнуется. Когда показывает себя, на что способен. Когда стремится вверх, когда каждое движение — это прыжок через две ступени. Чонгуку пока не угнаться. Он знает, понимает. Но позволяет Хосоку вернуться туда, назад, отмотать годы. Устраивает поединок, где нужно бороться. Где они не за, а против друг друга. Где не надо петь, где есть только язык тела. Где Хосок в своей стихии, где сверкает ярче звезд. Как и положено солнцу. Их личному солнцу. Смешливому, громкому, заводному. Их солнце не должно потухнуть. Никогда. Они возвращаются обратно через добрые три часа. Оглядывают тяжелым взглядом кухню. Хосок хмурится, потому что: — Вы хуже Чимина… Чонгук водит ножкой по полу, как нашкодивший ребенок. Тэхен смотрит в потолок и свистит. Хосок закатывает глаза. — Как дети… Чонгук тушуется. Потом подбирается весь. Тэхен толкает его плечом. Еще раз толкает. С примечательным хрустом, давит чудом уцелевшую хло́пушку. Чонгук тихо хихикает. Тэхен показывает Хосоку язык: — Ну и что? — размазывает крошки по полу. — Можем себе позволить. Хосок издает мученический вздох. Отвешивает Тэхену подзатыльник. Чонгук втягивает голову в плечи, но его лишь треплют по волосам и уходят за пылесосом. Тэхен наигранно недовольно цокает. — И вот так всегда! Ты балуешься, а получаю я! У Чонгука глаза как блюдца. Тэхен внимания не обращает, пользуется Чонгуковым подвисшим состоянием. Запрыгивает ему на спину и упирается в затылок подбородком. — А все почему? А потому, что мале-е-е-нький, — тянет низким голосом, чувствует, как его под бедра подхватывают и пальцами сжимают предостерегающе. — И даже не спорь! А то мороженым не поделюсь. Тэхену на предостережения плевать. Он без царя в голове, да и дома вообще редко кто появляется. Тэхен орудует мороженым лучше, чем рыбак удочкой. Чонгук пальцы расслабляет. Тэхен стекает с его спины и довольный собой бежит в комнату. Успевает проскочить мимо Хосока с пылесосом и захлопывает дверь. Они там и сами справятся, без него. И справляются ведь. Тэхен слышит, как шумит пылесос. Слышит, как в его дверь пару раз стучат. Потом ругаются и уходят. Тэхен втыкает в уши наушники. Он устал, вымотался, ему бы немного отдохнуть. Смешливость спадает расколотой маской, придурковатость осыпается следом. Тэхен сворачивается клубочком на кровати, включает фильм. Глаза покрасневшие от лопнувших капилляров. Тело ломит от недосыпа. Тэхен кладет руку с зажатым в ней телефоном на подушку. Лениво следит за сменяющимся кадрами. Моргает все реже. Держит веки опущенными все дольше. А потом матрац рядом прогибается. Тэхен глаза распахивает, голову чуть поворачивает. Ну да, Чонгук замки взламывает не хуже, чем из лука стреляет, а может, Тэхен замкнуться забыл вообще. Тэхен моргает, улыбку было натягивает и получает полный укора взгляд. — Хен, это же я… Чонгук в глаза, как в душу, смотрит. Лезет поглубже, на самое дно. Тэхен выдыхает и отворачивается. Скручивается еще сильнее. Чонгук его поперек живота обхватывает, одним движением к себе прижимает. Тэхен даже крякнуть не успевает. Ладонь бок оглаживает, бедро, потом выше, на плечо ложится, укрывает — закрывает. Тэхен расслабляется, успокаивается. Защищенным себя чувствует. Без масок всех, что навешивать на себя привык больше, чем игрушек и гирлянд на елку. Вот так и живут взаимовыгодой. Тэхен Чонгука в ребячестве, вовремя неиспользованном, купает, а потом сам за Чонгуком прячется. Как в мешковатые, безразмерные одежды кутается. Слабым становится, не переживая, что дальше будет. Как отреагируют. Поймут ли? Поймут, конечно. Тэхен одним наушником делится. Засыпает быстро. Сквозь сон потом слышит, что Хосок в комнате негромко что-то спрашивает. Тэхен с трудом один глаз приоткрывает. Хосок в это время поперек кровати устраивается. Свои ноги через их, согнутые в коленях, перебрасывает. Придавливает, но уже привычно. Теплее только становится, даже больше, чем от его улыбок. Хосок со своими наушниками в свой телефон залипает. Тэхен где-то там, на периферии сна и яви, думает, что очередные танцевальные номера смотрит. Зажмуривается обратно и отрубается. Чем фильм закончился, он потом у Чонгука спросит. А если и младший уснет, значит потом еще пересмотрят. Вместе. Втроем. Чон Хосок, Ким Тэхен и Чон Чонгук выступали на Уэмбли. Чон Хосок, Ким Тэхен и Чон Чонгук — участники первой Южнокорейской группы, номинированной на Грэмми. Они стояли на сцене во время премии Billboard Music Awards, взяв награды «Лучший дуэт/группа» и «Лучший артист в соцсетях». Чон Хосок, Ким Тэхен и Чон Чонгук, могут лишь изредка позволить себе дурачиться, потому что хочется, а не надо, танцевать на азарт, а не на качество, быть самими собой до последней частички души, что прячется в глубине глаз за цветными линзами.