Надежное средство

      Две, только две вещи существуют для меня сейчас. Невыносимый, слепящий до мигрени свет десятков фар, надвигающийся на меня, и оглушительное месиво звуков, состоящее из лязга металлических ножей, чавканья перемалываемой плоти и восторженного рева публики. Осталось совсем недолго. Тело уже потеряло способность чувствовать, оно обреченно наблюдает за собственной смертью, за фонтанами крови бьющими из разорванных сосудов, за разлетающимися в разные стороны кусками плоти… Многоглазое железное чудовище надвигается, в нос бьет запах горелого мяса, внезапно утрачивается способность дышать, потому что больше нечем. Вращающиеся лезвия взлетают над головой и опускаются, глубоко погружаясь в уже мертвое тело.       «7.00». Приятного бирюзового цвета цифры выползают из мрака. Это до сих пор сбивает с толку. Андроидное тело умеет видеть сны, но переход от сна к яви незаметен. Часы начинают качаться из стороны в сторону, намекая, что притвориться спящим не получится. Я открываю глаза. Ну, как глаза? Камеры, конечно, которые выглядят, как глаза. Откидываю одеяло, которым накрыт просто потому, что при жизни накрывался, и встаю с кровати. Вахта начинается в восемь часов. Список дел: сходить в душ, надеть форму и позавтракать. Нет, завтракать мне не нужно, но я с удовольствием посижу в общей столовой перед чашечкой гло, слушая разговоры команды. Я захожу в душевую кабину. Искусственное тело тоже нуждается в чистке. Настраиваю программу на синтескин. В стенах кабины включаются генераторы ультразвукового поля. Водой меня мыть не возбраняется, но потом придется долго сушить волосы, а они у меня длинные, как эриту и положено. Хотя тело у меня не эритское. Андроиды такого класса производятся только на Мархааге и аборигены не гнушаются монополизировать рынок. Тела иных рас идут только под заказ — это чрезвычайно дорогое удовольствие, и мне приходится удовлетвориться возможностями кастомизации мархаагской «болванки». Согласитесь, короткая стрижка у эрита — стыд и срам. Я только цвет поменял на темно-лиловый. «Родная» красная шевелюра с некоторых пор вызывала неприятные ассоциации.       Звучит сигнал, очистка закончилась. Я машинально берусь за полотенце, но тут же отпускаю, вытирать нечего, а прикрываться ни к чему. В каюте я живу один. Створки шкафа раздвигаются, демонстрируя форменный костюм штурмана с шевронами лейтенанта-коммандера по навигации, несколько полок с нижним бельем и ростовое зеркало. В зеркале показывают андроида мархааг с лиловыми взлохмаченными космами. Я кручусь во время периода гибернации, или сна, как это принято называть, и на голове получается гнездо для птицы кро-кри. Беру с полки исподнее и начинаю переодеваться. Все как положено. Как при жизни. Конечно не только в одежде дело. Меня невозможно отличить от живого существа. Андроидные тела девятой модели такими и задуманы. У меня мягкая теплая кожа, зрачки умеют расширяться и сужаться, грудная клетка симулирует дыхательные движения, во рту присутствует некое подобие слюны, хотя и не слишком достоверное, но она не для пищеварения нужна. Я умею различать вкусы, запахи, чувствовать холод, тепло, но конечно не так, как раньше. Это сложно объяснить постороннему. Все эти чувства теперь существуют не в виде ощущений, а в виде информационных пакетов, которые поступают на обработку в центральный процессор. Во мне больше нет ни микрона живой ткани, кроме кристаллического образования, которое удалось обнаружить среди месива останков. Это моя личность. Наш эритский аварийный выход. В момент смерти личность перезаписывается на кристаллический носитель, присутствующий в теле с самого рождения. Кристалл можно интегрировать в технику, что дало возможность использовать полностью роботизированное тело без необходимости пересадки мозга. Хотя, простите, какой там, порой, мозг? Десантная группа после штурма арены честно сгребла совочками в пакетики ту кашу, что от нас осталась. Новое тело будут растить из образцов, хранящихся специально для таких случаев в институте биотехнологий на моей родной планете. Правда, живым я стану не раньше, чем через год. В свой законный отпуск. Смерть — не повод для безделья.       На самом деле, я сам отказался от положенного мне, как пострадавшему на задании, трехмесячного отдыха. Я боялся оставаться наедине со своей памятью. Работа в космосе требует большой умственной отдачи. Кошмары мучают меня лишь во время сна. Но можно и не спать, а заниматься какими-то делами. Потом капитан или старпом будут ворчать, что мой кабель подзарядки по всему мостику валяется, но это лучше, чем бесцельно бродить по тихим коридорам санатория, проигрывая в голове собственные предсмертные крики. Я застегиваю клапан на воротничке и беру расческу. Волосы расчесываются легко, не выдергиваются, не рвутся. Аккуратно разделяю пряди на две равные части и быстрыми привычными движениями скручиваю жгут, который затягиваю обычной черной резинкой. Осталась всего пара штук — я их постоянно теряю, и приходится одалживать у Си-Бенештрие или той женской части экипажа, что имеет волосяные покровы на голове. Только вот девушки редко пользуются немаркими темными заколками и очень болезненно переживают их потерю. Си-Бенештрие просто хмыкает и выдает мне половину собственного запаса, который и сам с удовольствием со временем теряет. Резинки и заколки обнаруживаются экипажем и складываются в два отдельных контейнера от пробирок с надписями «штурман» и «доктор», стоящие на подоконнике в комнате отдыха. Отличить, какую находку куда класть, труда не составляет. Как я уже говорил, искусственные волосы не лезут. А у доктора шевелюра ярко-зеленого цвета.       Я беру с тумбочки устройство связи, пад и выхожу из каюты. Мои апартаменты находятся в самом конце жилого отсека и нужно преодолеть длинный коридор до лифта. По пути встречаются такие же спешащие на вахту сотрудники, с которыми я здороваюсь, перекидываясь парой дежурных фраз, однако ближе к лифтовому отсеку людской поток замедляется, и становится заметно шумнее. Рост мой нынче не такой высокий, как прежде, но его хватает, чтобы, привстав на цыпочки, рассмотреть происходящее. Впрочем, все как обычно, за исключением номера каюты. На этот раз, каюты младшей помощницы бортинженера. Дверной проем распахнут, в нем виднеется пышная невысокая женская фигурка в пушистом халате, а на полу в коридоре сидит капитан нашего судна в одних трусах. Драматизма сцене добавляет нависшая над ним упитанная фигура бортинженера Рок-Дока Дарату с красной, как спелая логгра физиономией. В руке у разъяренного галлади угрожающе жужжит электрическая отвертка. — Если я еще раз увижу, как ты пролезаешь к моей племяннице, подлец, я разберу тебя на запчасти, а из твоей башки сделаю говорящий будильник и повешу на мостике! — орет Рок-Док. Капитан нагло скалится и строит глазки пухлой грудастой племяннице Рок-Дока. Перспектива стать хронометром его нисколько не пугает. Несмотря на отнюдь не пустые угрозы бортинжера, ведь капитан Дано Варст — робот. Девятая модель — апофеоз мархаагской робототехнической мысли. Наделенный разумом, самосознанием и свободой воли. Один из лучших офицеров флота Конфедерации и бабник, каких поискать.       Сколько я помню, служа под его началом, капитан Варст таскался. Он таскался по злачным местам на всех планетах, где мы только пришвартовывались, он волочился за всей женской половиной экипажа, кроме старпома, потому что старпом его точно могла развинтить и вовсе на точилку для карандашей. Он не брезговал даже подкатыванием к представительницам Содружества, я уже не говорю о свиданиях с флибустьершами в разгар сражения. И, как ни странно, капитан имел одинаковый успех у всех вышеперечисленных категорий. Так что в истоки ситуации, предшествовавшей сей живописной сцене, можно было даже особенно не вдаваться. Племянница Рок-Дока Оша-Ур Дарату летала с нами вторую неделю, и даже странно, что капитан столько времени тянул. Хотя Рок-Док тоже знал капитана, посему ревностно оберегал юную родственницу от любвеобильного Варста. — Доброе утро, капитан, — приветствую я, протиснувшись сквозь строй зевак. — А Кер-Уэнн, — он задирает голову. — Здравствуйте. Уже семь тридцать? Хронометром сейчас работаю я. Варст легко уворачивается от кулака Дарату, перекатывается на бок и встает. Я тут же улавливаю восторженные перешептывания среди представительниц прекрасного пола. У Дано по гуманоидным меркам приличная фигура, и многие присутствующие дамы имели с ней самое близкое знакомство. Капитан подмигивает Оше-Ур и спрашивает Рок-Дока, как ни в чем ни бывало: — Кстати, Дарату, что там с двигателем? Мне сообщили о неполадках в сиолатронной камере ночью. — Да какие неполадки к маукарской матери, — Рок-Док выключает отвертку и сует ее в сумку на поясе. — У некоторых привычка жрать на дежурствах в инженерном. Этот стажер, болван, уронил в воздушный клапан бутерброд — конечно, забарахлило тут же. Ну, я уж все поправил. — Самое главное дисциплину поправьте, — Варст с королевским достоинством поправляет резинку трусов на идеально плоском животе. Восторженные шепотки становятся немного громче. Не сомневаюсь, что Дано сделал это специально. У девятой модели исключительный слух. — Сделаем. Капитан оборачивается через плечо: — Штурман, вы мне нужны. Сказано это таким тоном, каким на вотиокской ярмарке невест выбирают свою единственную, неповторимую шестирукую. Актер проклятый, женщины ему процессор плавят. Даже не сомневаюсь, что развинтить сейчас мечтают именно меня. Я получаю тычок локтем в бок. Кто и зачем это сделал, выяснять бесполезно. У нас на планете матриархат, мужчин воспитывают в преклонении перед женщинами, но сейчас я не удержусь. Дуры ревнивые! Делаю вид, что ничего не замечаю и иду следом за капитаном в его каюту. — Сегодня ночью я получил сообщение с новым заданием, — говорит он. — Обещает быть интересным. Я рассматриваю его спину с татуировкой на правой лопатке — памятный подарок от одной знатной саллийской дамы, которая вроде бы как хотела капитана убить, но не устояла перед его обаянием. Ну-ну… На татуировке изображен какой-то саллийский фамильный герб и подпись «Собственность Ализы Истар». Конечно, это просто на память. Хе-хе! Каюта капитана располагается в противоположном от нашего, крыле жилого отсека. Он открывает дверь, приглашая меня войти. Мне доводилось тут бывать раньше. Капитан несвойственно своей должности скромен и не тщеславен. В отличие от некоторых коллег, в том числе других андроидов, награды и прочие символы своих достижений, он предпочитает хранить не на виду. Зато на полстены навороченный стеллаж с коллекцией сиамурских губолистных похабниц разнообразных форм и расцветок. Капитан всегда шутит, что это его хобби сродни инфекции, и заразился он от пары экземпляров подаренных ему одним знакомым. И с тех пор никак не может остановиться от приобретения все новых сортов. О том, что знакомый происходил из миров враждебного нам Содружества, знали немногие. Форма капитана аккуратно сложенная лежит на заправленной кровати. Ее хозяин сегодня мял чужие простыни. — Садитесь, — он прекрасно знает, что мне, как и ему, этого не требуется, только это и не простая вежливость. Капитан демонстрирует, что ничего не изменилось, кроме тела, а на это можно не обращать внимания. У Си-Бенештрие ну очень длинный язык. И хотя я понимаю, что судовой врач обязан докладывать ему о серьезных психологических проблемах у членов его экипажа, но все-таки иногда стоит проявлять видовую солидарность. То, что мне очень некомфортно живется в механическом теле, вовсе не повод ставить в известность начальство. Тем более, если оно андроид. Капитан исключительно деликатен, а вот мне от этого ничуть не легче. Я не хочу особого обращения, но из элементарной вежливости послушно сажусь на удобный диван возле цветочного стеллажа. — Патрульное судно доложило, что на орбите планетоида в системе Мают регистрируется необычная энергетическая активность, вероятнее всего искусственного происхождения, — капитан плюхается на кровать и просовывает ноги в узкие черные брючины. — Пираты? — Скорее корабли-разведчики, — Варст тянется за белоснежной тщательно выглаженной рубашкой. — Мы проверим. Содружеству скучно долго сидеть без дела. — Мают даже не пограничная территория, — возражаю я. — Я бы заподозрил работорговцев. — Думаешь? — капитан берет расческу, быстро проводит по густой пышной, как у всех мархааг, гриве волос. — Лейтенант, у вас резинка есть? Я свою потерял. Это тело умеет смеяться, но я не рискую, мне не нравится звук, производимый речевым синтезатором. Я ограничиваюсь улыбкой. — С собой нет, но можно зайти к доктору. — Обойдусь тогда, — Дано мотает головой, темные волосы разлетаются по плечам. — Не на параде. Он надевает китель, застегивает пуговицы. — Значит, работорговцы, — произносит он. — Эту версию стоит рассмотреть. — Капитан, а вы не обсуждали задание со старшим помощником? — уточняю я. — Я не обсуждал. — отвечает капитан. — Она пол ночи со мной его обсуждала. — И в итоге вы не выдержали и сбежали к дарни Дарату, — как третий по старшинству офицер мостика я мог позволить себе некоторые вольности в неформальном общении с капитаном. — Не сбежал, а зашел, — поправил Варст. — До вахты оставалось целых два часа. Можно успеть массу дел. — Ну да, — согласился я без тени иронии. В конце концов, эту «массу дел» можно делать весьма разнообразно. За два часа-то. Я еще помнил, как оно примерно должно происходить. И, разумеется, можно было бы попрактиковаться. Как Варсту, так и мне доступен полный функционал сексуальных отношений, и при взаимной симпатии с какой-нибудь свободной от пары и предрассудков девушкой… Нет, о чем я думаю? Что вообще может хотеть и чувствовать искусственное тело? Я знаю, что нравлюсь некоторым членам экипажа, особенно сейчас, когда не задеваю головой потолок, а мои зубы не наводят мысли о необходимости пришивать язык после поцелуев. Судя же по бодро насвистывающему и жизнерадостно кобелирующему по просторам галактики капитану, у него проблем с потенцией и воленцией не отмечалось вовсе. Но о настолько личном, я его, конечно, спрашивать не стану. Потерплю годик, а там после восстановления загляну к ритийским жрицам, они живо освежат мне навыки. Всего год… Выходя из каюты капитана, я ощущаю острое желание врезаться головой в стену. *** — Капитан, штурман, — хрупкая фигурка старшего помощника Вилтины Нарации преграждает нам вход в столовую. — Дарни Нарация, — улыбается капитан, жестоко обломанный в своих светлейших намерениях выпить три-четыре кружки гло в компании стажерок из флотской академии, кои по стеснительности своей предпочитают собираться хихикающими в уголках группками. — Вахта начинается через десять минут, — с убийственной вежливостью сообщает она. — Да мы со штурманом только по чашечке гло пропустим, — Варст еще пытается отбить свои законные полчаса на флирт, но старпом знает его, как облупленного, посему жестко пресекает все поползновения. — Кок сообщил, что гло только что закончился, — иринги невинно распахивает огромные глаза цвета шоколада. — Как? — удивляется Варст. — Гло у Льони может закончиться только в случае коллапса Вселенной. Он варит его целую цистерну. — Вы знаете, капитан, сегодня гло пользовался необычайным спросом. Экипаж очень стремился обсудить некое происшествие в жилом отсеке нынче утром, и, боюсь, под сплетни гло очень уж хорошо пошел. Остался только чай. Варст открывает рот, собираясь что-то сказать то ли в оправдание, то ли в нападение, но тут по всему кораблю начинает звучать сигнал начала новой дежурной смены. — Ах, вы и чай не успеете выпить — притворно огорчаясь, Нарация, встает между мной и Варстом и разворачивает нас к лифтам. — Какая жалость! — Вы бессердечны, дарни, — искренне печалится капитан, сворачивая голову на выходящих из столовой стажерок. — Сердце бессрочно арендовано Си-Бенештрие, — напоминает Нарация, нажимая кнопку лифтовой панели. — Все вопросы к нему. — Вопросов нет, — быстро говорит капитан, который вполне оправился от неудачи и теперь мысленно переносил общение с молодыми кадрами на ланч. Створка лифта открывается, мы заходим. — В любом споре важно найти компромисс, — авторитетно сообщает он мне и старпому. — Компьютер, мостик. Лифт приходит в движение. — Итак, что вы решили? — не было надобности уточнять, что Нарация имеет в виду задание. — Я решил туда лететь, — капитан продолжает, однако, резвиться, ибо в противном случае уважаемая старпом так подсядет ему на уши, что миссия в пять минут окажется выполненной, только виртуально. — Само собой! — оскорбляется она, но решает пока от Варста отстать. — А вы, почему ходите, как чучело? — немедленно атакует она меня. — Вы же не в эритском теле, зачем вам полтора лойда волос? Спорить с ней бесполезно, отстаивать право на традиции тоже. Я скромно опускаю глаза и говорю: — В эритском было два лойда, коммандер. Иринги сопоставляет масштабы «непорядка», затем милостиво кивает: — Хотя бы подвязывайте их повыше, чтобы ни за что не зацепиться. У нас военный корабль, а не прогулочный катер. — Слушаюсь, коммандер, — Великая Мать Дали! Как Си-Бенештрие терпит этого ушастого тирана ростом едва достающего ему до пояса? Но я прекрасно знал, что Шаан не просто ее терпит, мой соплеменник ее боготворит. На мостике капитан сразу же вручает мне инфокарту с данными, по которым я должен буду рассчитать курс к системе Мают.       Пилоты и младший персонал здороваются с нами, я прохожу на свой пост и устраиваюсь в кресле. Карта отправляется в считывающий слот, я открываю звездные карты на экранной панели.       Передо мной появляется чашка дымящегося гло с сахарной палочкой поверх кружки. — Спасибо, коммандер. Вилтина едва заметно улыбается и занимает свое кресло рядом с капитаном. Она тоже не завтракала, скорее всего, от большой своей занятости. У нее смешная пузатая чашечка с двумя ручками и изображением детеныша глазуна — конечно подарок доктора, чей же еще? У меня тоже есть такая чашечка, даже не одна — это почти обязательный атрибут личного буфета, как тот же монументальный «Свод Трапезных Правил». Есть у каждого эрита, но никто уже тысячу лет ему не следует. Милые кружечки практичнее, радуют глаз и можно девушкам дарить, если они не эритки, конечно.       Я попиваю гло, который потом в желудке будет разложен на атомы и использован химическим реактором в качестве топлива. Но это чисто ритуал, нежели насущная потребность. Употреблять обычную пищу я тоже могу, но не нахожу целесообразным делать это на корабле, где всегда можно найти свободный зарядный порт. — Курс задан, капитан, — отставляю чашку и загружаю данные в компьютеры пилотов. — До цели двадцать восемь часов на скорости четыре и пять десятых. — С прыжками или без? — интересуется Нарация. — Зарегистрированных тоннелей по ходу курса нет. — Погнали, — Варст откидывается в кресле и закладывает руки за голову. — Это все равно немного. Никто не знает, что за фильм сегодня будут показывать? — «Звездолет-призрак», — сообщает лейтенант Реагаста, исполнявший обязанности первого пилота. — Тю, опять ужастики, — скривился капитан. — Нет бы, порнофильм запустили. Все друг друга любят и всегда счастливый конец. — Боюсь, порнофильм будут показывать на задних рядах, — бормочет Нарация. — Девочки-практикантки от своей застенчивости, конечно же, не сядут близко к экрану, а у вас прекрасное зрение. Верно? — Истину говорите, дарни, — широко и бессовестно улыбается капитан. *** — Простите, извините, — шепчу я, осторожно продираясь сквозь ряд занятых командой корабля стульев. Меня милостиво прощают, я ищу место поближе к иллюминаторам, чтобы видеть звезды. Темнота огромной кают-компании, где готовятся транслировать фильм, неприятно давит на меня. Куску жалкой напуганной душонки на кристалле наплевать, что новое тело расчленить не так просто, как старое. К слову, в каюте темнота меня совсем не пугает, я могу включить свет в любой момент, и это знание успокаивает дерганного придурка внутри. В самом деле, странно и неприятно осознавать, что до того, как бульдозер с лезвиями превратил меня в корм для домашней сквалии, я не боялся. Не боялся стоять босыми пятками в тяжелом, мокром от крови песке, не боялся сворачивать шеи нападавшим, не боялся сражаться, точно зная, что победы не будет, а помощь не успеет прийти. Не боялся умирать, когда шел необратимый процесс перезаписи личности на кристалл, и искалеченное тело потеряло чувствительность к боли. А теперь мне страшно. — Лейтенант! Джасс, идите сюда! Тут есть свободные стулья, — зовет меня капитан, который действительно устроил себе цветничок из стажерок в заднем ряду. — Благодарю, — я сажусь чуть поодаль на одно из последних оставшихся возле иллюминатора мест и, пока не запустили видео, смотрю на звездное небо. — Как погодка? — шутит капитан, пододвигаясь ко мне через два пустующих сиденья. — Ясный звездный день, — отвечаю я. — Вы не хотели идти, — констатирует Варст, безошибочно улавливая мое настроение. — Доктор настаивает, — неохотно поясняю я. — Считает, что мне легче будет адаптироваться к новому себе, если я буду проводить больше времени в коллективе. — Ну, я не замечал ранее в вас симптомов интроверта. Возможно, он прав. Надо немного привыкнуть. — Но я и так хожу в общую столовую. А как может помочь сидение в темноте? — Вы же не просто так сидите. Хороший фильм, приятная на ощупь компания. — Девушки вообще-то с вашей стороны сидят. — Я могу поделиться, — с готовностью предлагает капитан. — Не стоит беспокоиться. Внимание капитана им куда более приятно, нежели общение со скучным штурманом. — А что обязательно языком болтать? Можно обнять, и будет прекрасное невербальное общение, если вы боитесь сказать что-нибудь не то. Ну как же этой машине объяснить?! Я поворачиваюсь к нему, интересно, он может заметить мое раздражение? — Разрешите говорить откровенно, капитан? — Я это приветствую, — отвечает он. — Вы уж тогда меня простите за прямоту, капитан, но дело не в этом. Вы мне предлагаете некий романтический сценарий, безусловно, из самых добрых побуждений, однако я в данный момент не могу оценить всей прелести запускания рук в женские трусы. Может, меня как-то неправильно собрали… Может это мои собственные комплексы… Но сейчас я — просто кусок стали, обтянутый синтескином, манекен, ходячий гроб для самого себя, если хотите. От обжиманий удовольствия не получу ни я, ни девушка, которая сразу поймет, что я безучастен. Вы же знаете, притворяться мне претит. Варст смотрит на меня со спокойной доброжелательностью. Конечно, в этом большой минус роботов. Он может придавать лицу любое выражение, но мукар его знает, что там в его голове. Не исключено, что рапорт в штаб и мой окончательный билет на «сушу». — Понимаю, что вас гнетет, лейтенант. Ситуация непростая, но вы можете рассчитывать на мою поддержку, — и с этими словами он берет меня за руку. — Я знаю, что сейчас вы ощущаете всего лишь сколько-то градусов тепла, мягкий синтескин, жесткий каркас под ним, — продолжает он. — Но остальное в вашей голове. Вы можете чувствовать не только физическое. Если, конечно, захотите. И позволите вам помочь, Джасс. Вы ищете понимания, но, как истинный эрит, слишком горды, чтобы просить. А это ведь совсем не стыдно. — Я стараюсь привыкнуть, — мне неловко обнаруживать свою слабость перед капитаном, но он сам все отлично понимает и не осуждает меня за то, что я не могу оценить достоинств механического тела. — Расслабьтесь и наслаждайтесь фильмом, — говорит он. — У нас будет время на решение проблемы. Есть одно надежное средство.       Я заинтригован. Капитан с интересом смотрит на экран, забыв выпустить мою руку из своей. *** — Нормально идем? — интересуюсь я у старшего пилота, зайдя после киносеанса на мостик. — Отклонений от курса нет, дорога спокойная, коммандер. — Добро, — я проверяю еще раз маршрут, вношу незначительные коррективы и со спокойной совестью иду к себе. Капитана я после сеанса не видел, а старпом как всегда в это время принимает отчеты от руководителей различных служб звездолета. Потом она засядет с горкой падов и графином холодного чая в опустевшей столовой, и будет работать до тех пор, пока не придет Си-Бенеширие и не унесет ее, спящую, на руках в их совместную каюту.       Завтра будет веселый день. Все-таки флагманские боевые корабли не посылают на рутинные миссии, а в корабельных системах целый день скакали показатели из-за калибровки силовых щитов и оружейных массивов. Ради интереса я сегодня заходил в их системы и считал количество готовящихся к запуску ракет. Оптимизма увиденное не внушило. Видимо, капитан всерьез решил учитывать мои предположения о работорговцах. Их картели обычно снаряжаются, как небольшие армии. Наш корабль рассчитан на встречи с подобными бандами, но успех предприятия напрямую зависел от подготовки. Я зашел в каюту. Внутренние сенсоры тела сигнализировали, что мне необходим цикл подзарядки. Лучше сделать это сейчас, а не во сне, иначе опять будет назойливый звон в ушах.       Китель я вешаю в шкаф, а рубашку меняю на черную «гражданскую» безрукавку. Брюки пока оставляю, мало ли кому приспичит заглянуть, а то может и мне захочется перед гибернацией прогуляться до оранжереи или зайти к Си-Бенештрие — он обещал дать пару инфокарт с музыкальными альбомами. Ложусь поверх одеяла на кровать, вытягиваю из стены у изголовья провод и, приподняв волосы у основания шеи, точно втыкаю иглу зарядника в порт, установленный в моей черепушке. В ушах тонко, по-комариному звенит, старясь отвлечься от неприятного писка, ложусь и беру пад с недочитанной книгой.       К сожалению, техническая литература, вкупе с монотонным писком зарядки не способствуют адекватному контролю над гибернацией и, незаметно для себя же, я вырубаюсь.       Мучительный яркий свет окружающий меня со всех сторон. Тяжелые запахи крови и человеческих останков. Мокрая, холодная, в бордовых кляксах, рубаха неприятно липнет к телу, к горлу поминутно подступает тошнота, а может быть удушье от густой пелены выхлопных газов в примитивных двигателях. Сейчас они будут убивать меня, ведь я не оставил в живых никого из бойцов. Я эрит. Зря они посчитали меня просто крупным развлечением. Я крупная проблема. Не знаю, зачем я сражаюсь, оттягивая неизбежное. Кулаками, когтями и зубами выцарапывая у смерти эти последние, ничего не значащие минуты. Чтобы спустя несколько мгновений быть разорванным на куски их гладиаторскими машинами. Говорят, в такие мгновения перед глазами проносится вся жизнь. У меня ничего не проносилось. Я дрался, не думая ни о чем, предоставив инстинктам полную свободу действий. Но живое, истекающее кровью тело не может бегать долго, и бамперы машин усиленные тяжелыми швеллерами дробят в крошку бедренные кости. Мои вопли тонут в реве разгоряченных бойней зевак. Победителю боя в качестве приза полагается мучительная смерть.       Посторонний, не имеющий отношения к этому страшному месту звук долбится в мозг до тех пор, пока я не вспоминаю, где я нахожусь, и что утром мы должны будем подлетать к системе Мают. Звонили в дверь. — Открыто, — приглашаю я, садясь и вытаскивая кабель зарядки из шеи. — Я не помешал? — капитан Варст деликатно заглядывает в отворившийся дверной проем. — Нет, капитан, — я вскакиваю на ноги. — Чем обязан? — Отбой, — улыбается он. — Я обещал вам помощь. — Да, конечно, вы проходите, — я начинаю суетиться, — могу предложить вам чашечку гло? — Чашечку давай, — соглашается он, вытаскивая из-за спины бутылку. — А гло нам понадобится утром. От удивления, я забываю о субординации и недоверчиво усмехаюсь: — Вы предлагаете напиться? — Слегка, — хитро говорит он. — Интересно, капитан, как у нас с вами это получится? Особенно зная, что мы можем безо всякого заметного эффекта употребить несколько тысяч наименований всякой отравы. — Ну, я побольше вашего в андроидном теле живу, — капитан подходит к моей кровати и садится. — Уже изучил, какая из этих отрав может устроить краш системы. В хорошем смысле. — И какова цель этого хммм… мероприятия? — Я отодвигаю дверцу буфета и вынимаю две чашки с глазунятами. Бокалов я, ввиду отсутствия пристрастия к горячительным напиткам не держал. — То, что нужно, — одобряет капитан тару, — цель напоить вас и склонить к сексу. — С кем? — опешил я, — едва не роняя чашки, которые тут же забирает капитан и ставит на прикроватный столик. — Со мной, — жидкость густого янтарного цвета заполняет кружки. От запаха, разносящегося в воздухе, должны были окосеть даже нарисованные глазунята. — Вы хотите позвать еще кого-нибудь? — Нет! — кажется, у меня сломался речевой синтезатор — уж больно скрипучий и страшный звук выходит. — Да, я думаю, сам справлюсь, — самодовольно сообщает Варст. — Давайте, пейте. — А если я не опьянею? — интересуюсь я, лихорадочно соображая, как отвертеться от капитанской затеи. — Значит, все произойдет по трезвой, — капитан салютует кружкой и опрокидывает в себя жидкость. — Не скажу, что я в восторге от этой затеи, — я с сомнением смотрю на содержимое своей чашки. — Я же говорил вам… — А я вам говорил, что все дело в голове, — сообщает капитан, наливая себе добавки. — Слушай, Джасс, давай до вахты на «ты». Сейчас нам этот весь официоз ни к чему. Мы надираемся, это должно сближать. — Хорошо, кап… Дано… — Вот и отлично, — хвалит Варст. — И все-таки нет какого-то другого способа? — Мне отдать приказ? — приподнимает бровь капитан. — Мы на «ты», но это не значит, что ты перестаешь мне подчиняться. — Как скажешь, — вздыхаю я, осторожно пригубливая выпивку.       На вкус ничего особенного. Да может и ерунда это все! Смелею и вливаю в себя остатки залпом. — Ай! — в голове будто короткое замыкание происходит. Картинка с камер дергается, раздваивается, плывет, и я поспешно сажусь рядом с капитаном. — Забористая штука, — он невозмутимо потягивает свою порцию. Мне страшно представить, что творится у него внутри. Микросхемы должны были мгновенно сгореть. Варст ставит чашку на столик и по-хозяйски берет меня за подбородок. — Знаешь, Джасси, в чем наше с тобой принципиальное отличие? — В чем же? — заинтересованно спрашиваю я. — У тебя крепление под датабазу другое. — Что? — А ты что думал я скажу? — фыркает капитан. — Ты такая же «девятка», только экспортная, с модифицируемым слотом для блока памяти. Личности. Ты ведь думаешь, что я раб своей программы. Алгоритмов, триггеров, скриптов… А прикол в том, что ты идентичен мне! Вы, живые точно так же зависите от сценариев — проснуться, поесть, сделать зарядку, пойти на работу… Разница лишь в том, что вы их пишете сами себе, а мне дана некая база, из которой я могу выбрать подходящий сценарий поведения, в зависимости от обстоятельств. Это функция доступна любому андроиду. Мы просто самые совершенные модели. Наши создатели очень старались приблизить девятых к живому образцу. Я абсолютно точно знаю, что именно ты можешь испытывать. Весь спектр ощущений, желаний. Считай это получением инструкции по эксплуатации. Он сидит совсем близко, и ладонь его гладит мою левую скулу. — Ты отвергаешь свое тело, считаешь его чем-то вроде скафандра, который однажды сможешь снять. Это так, но зачем же так ненавидеть эту шкуру? Ты боишься поддаться своим желаниям, боишься осквернить свою… как это у некоторых видов называется? А, вспомнил! Душу. А ты попробуй, просто попробуй представить, что ты такой насовсем. Тебе придется полюбить себя таким… Он замолкает и мы некоторое время сидим, молча, только ладонь капитана продожает изучать мои лицо и шею, вызывая странную, незнакомую ранее реакцию. Пальцы сжимают мой загривок, взгляд капитана становится похотливым. — Я полагаю, настало время продемонстрировать, что может этот обтянутый синтескином каркас, если правильно с ним обращаться, — он притягивает меня к себе.       Его губы медленно скользят по моим. И я даже не пытаюсь сопротивляться. В голове еще щелкает от выпитой бурды, подозрительно напоминавшей запахом жидкость для охлаждения ядра двигателя. — Ну, — подначивает он, отстраняясь. — А небольшое препятствие в виде пола вас не… — Мне все равно, — отвечает Дано. — Физиология у мужчин и женщин работает одинаково. — А что насчет меня? — нахмуриваюсь я. — Тебя? Капитан поднимается и начинает раздеваться. Машинально подношу ко рту выпивку. Мне проще будет оправдать потом себя и капитана за это невероятное зрелище. — Что скажешь? — он стоит на светло-сером паласе обнаженный и невозмутимый, как актирский император на борту погибающего судна. — Выглядишь здорово, — отрава вероятно таки начала портить мне системы, и язык сам собой развязывается. — Но только ты не девушка, понимаешь? Мужская фигура не вызывает прилива жидкости к кавернозным телам, или что там у меня сейчас. Извини. — Хорошо, — не обижается капитан, — так даже проще. Не будешь переживать, получится или нет. — То есть, ТЫ меня будешь… — Буду. У вас ведь, насколько я знаю, однополые отношения не являются преступлением против морали. Вставай. Я встаю, и Дано начинает стаскивать с меня одежду. — Не являются, но наша физиология такова, что половой акт с представителем своего пола… — Это я знаю, что у вас пищеварительный тракт не насквозь, и вы оболочку от звездолета без остатка способны переваривать. Но так это не должно нас с тобой волновать. Тело ведь мархаагское. И в нем все эти отверстия есть. — Да, но это тело тоже не выводит отходов, — мнусь я. — Зачем же тогда такая конструкция? Капитан кидает мою безрукавку на кровать и очень в натуральной задумчивости чешет голову. — Ты знаешь, я как-то этим вопросом не задавался. Может для пущей достоверности, может контрабанду возить. А может, — он разворачивает меня спиной к себе и прижимается сзади, предоставляя моей заднице возможность оценить толщину длину и твердость агрегата, — для этого. — Быстро ты, — удивляюсь я, стараясь не мешать ловким рукам андроида расстегивать мои брюки. Мои собственные конечности сейчас походили больше на две неуклюжие колоды. То ли выпитого, то ли от смущения. — То не фокус, — в шею легонько кусают сзади, — красивый, голый, так чего время терять? — Это я красивый? — разумеется, по эритским меркам я даже не пытался оценивать эстетику доставшегося мне облика. Вроде не кривой, не скриплю, не дребезжу и на том спасибо. — Я же машина, я всегда объективен, — смеется Варст, подталкивая меня к кровати. — Теперь давай попробуем тебя чувственно разбудить. — А если не проснусь? — я опасливо сажусь на нее с ногами и жду, пока он ляжет рядом. Капитан вдруг становится серьезным. — Ты доверяешь мне, Джасс? — он смотрит мне в глаза. — Да, — иного ответа быть не могло. Я не мог бы служить под началом того, кому не доверяю. Это тоже видовая особенность. — Тогда все получится, — он хватает меня за запястья и опрокидывает на лопатки.       Вкус алкоголя на губах и чужом языке, прикосновения, поцелуи, недвусмысленные движения сплетенных в объятиях тел. Программы отчаянно сбоят, по телу проскакивают электрические разряды. Тело оживает, становится чувствительным, настоящим. Я перестаю думать о нем, меня занимает только Дано. Страсть в его глазах больше не кажется шуткой заигравшегося программиста. Все происходит естественно, само по себе, без слов, интуитивно. Так, как и должно быть.       Смазки под рукой нет, но слюна, которая не совсем слюна, подходит отлично. И, тем не менее, меня удивляет некоторый дискомфорт от введения. Но это не похоже на боль и никак не влияет на мое собственное состояние. После нескольких легких и нежных движений, Дано вдруг вбивается сильно и глубоко. В районе паха возникает острое чувство наслаждения. И снова. Из глаз, по-моему, физически начинают сыпаться искры. Капитан железной хваткой вцепляется в мою талию. Звук похожий на шумный выдох доносится до ушей, и я бы поклялся, что это он, если бы не знал, что мы не дышим. Я сжимаю в скользком от слюны кулаке неожиданно прекрасно функционирующую деталь организма. Теперь осталось двигаться в такт. Для двух андроидов это несложно…       Оргазм неотличимый от настоящего накатывает бурной волной, отыгрываясь за несколько месяцев воздержания. Дано дает мне до конца насладиться ощущениями, и финиширует сам. Своя специфика здесь все же присутствовала. Например, отсутствие эякуляций за ненадобностью и полностью контролируемая сознанием эрекция у нас обоих. Впрочем, я был не против того, чтобы продлить момент. Варст некоторое время возится сзади, затем наклоняется и легонько целует меня в ухо. — Я только что понял две вещи, Джасси, — с нежностью произносит он. — Какие? — разомлев, спрашиваю я. — У тебя восхитительная, тесная задница! — Эммм, спасибо за сомнительный комплимент, а вторая какая? — Я в ней застрял. *** — Я не могу! Ахахахахаха! — Рок-Док поднимает на нас слезящиеся глаза, хватается за живот и вновь заходится в истерическом припадке хохота. — Вы только посмотрите на этих синтескиновых болванов! — Смотрим, дальше что? — огрызается капитан. Я натягиваю на голову одеяло. Не обращая внимания на начальника, бортинженер вновь обходит нашу скульптурную группу, повизгивая от удовольствия. — Хе-хе, ну и анекдот, чистейший анекдот: два пьяных будильника девятой модели устроили гомосексуальное сопряжение. Вы бы хоть порты ввода-вывода на совместимость проверили сначала! — И он снова закатывается. — Си-Бенештрие, я такого даже в порно не видел! Шаан, развалившись в стоматологическом кресле во все свои три с четвертью лойда, смотрит на нас изумленно-счастливым лицом психиатра, только что открывшего новую душевную болезнь. — Как же вас угораздило, коммандер? — спрашивает он, обретя, наконец, дар речи. — Ну, кэп понятно, эксперименты любит, не в обиду будет сказано, но вы… — Да я тоже думал, что если соображалка своя, то и андроида можно пережить, — вмешивается Рок-Док. — Не, нельзя. Я молчу, терзаемый тем же вопросом. — Мы через несколько часов подлетим к цели, можно не разглагольствовать, а что-то уже сделать? — рычит (да, он умеет рычать!) Дано. — Не, ну можно подумать, я в вашего штурмана эту дубину вколачивал, — изумляется галлади. — Дорогущий коньяк хватило ума электролитом разбавить, а план устройства жопы девятой модели изучить — нет! А теперь я должен быстро и без помощников разобрать то, что вы наворотили, чтобы команда над вами потом не потешалась. — Знаете, Дарату, я сомневаюсь, что та завернутая в одеяло «лошадь», скачущая до медотсека через три палубы о четырех мархаагских ногах осталась незамеченной. Я всего лишь надеялся, что без помощников вы справитесь быстрее, так как не будете тратить время, чтобы на них орать. — Я не ору, а руковожу, — Рок-Док берет инструмент не внушающего доверия острого и колючего вида. — А про вас сочиняют шутки по всему сектору, капитан. Шаан, вы тоже послушайте, кстати, я вам еще не рассказывал из нового: — В первый день на приграничную базу Эвикунир прилетели саллийцы, выпили все шампанское и изнасиловали всех девушек и юношей. Во второй день прилетели актирцы, выпили весь бренди и изнасиловали всех женщин и мужчин. На третий прилетели мукары, выпили все, что горит и оттрахали все, что шевелится, а на четвертый день прилетел в отпуск капитан Варст, и ТАКОЕ началось!       Каюсь, но ржать начинаю даже я. Рок-Док между тем вклинивает свою жуткую штуковину между нами, что-то громко хрустит, у меня темнеет в глазах и возникает ощущение, что некогда целое развалилось пополам. — Все, расстыковывайтесь, умельцы, я вас размагнитил. Варст отлипает от меня, я переворачиваюсь и прикрываю наготу одеялом, а вот капитан в бешенстве соскакивает с операционного стола и прет на бортинженера, как большой планетарный танк: — Что значит все? То есть ты мог эту хрень еще в каюте проделать? — Мог, — хохочет Дарату, — и лишить себя и команду такого развлечения? — Это жестоко, — хмурится капитан, — по отношению к Джассу. Рок-Док скептически усмехается, складывая в сумку инструмент: — Я думаю, после того, как его трахнул озабоченный придурок с полетевшим блоком морали, Кер-Уэнну уже ничего повредит, верно? — Буду считать все произошедшее вариантом шоковой психотерапии, — отшучиваюсь я, пока Си-Бенештрие помогает мне одеваться. — Док, а что по этому поводу говорит «Свод Трапезных Правил»? — Нуууу, — тянет Шаан. — Самое близкое будет что-то вроде: «Удары судьбы следует смело встречать грудью». — Я понял, понял. Грудь у меня с другой стороны, — улыбаюсь я. — Капитан, разрешите приступить к своим обязанностям. — Приступайте, — кивает он. — Идите на мостик, я скоро присоединюсь к команде. Я выхожу и последнее, что я слышу за закрывающейся дверью, злорадный голос Рок-Дока: — Будешь впредь знать, будильник, как спать с моей племянницей! ***       С того запоминающегося дня прошел месяц. Жизнь постепенно налаживалась. В моем присутствии почти перестали звучать шутки про заклинившие штепселя и неформатные сопряжения, в появившийся в кают-компании третий контейнер с надписью «Капитан» стали чаше попадать резинки для волос, а не сувенирные магнитики на эротические темы, а мои кошмары про арену надежно уступили место еще более кошмарным снам про Рок-Дока и электрическую отвертку.       Значок полностью заряженного аккумулятора мигает в правом верхнем углу обзора, я вытаскиваю зарядник, и тут раздается звонок в дверь. — Открыто, — откликаюсь я, гадая, кого могло принести в такое время. — Штурман, — сверкая белозубой улыбкой, капитан нагло вваливается в каюту с бутылкой и парой фужеров в руках. — Капитан? — удивленно переспрашиваю я. Варст оглядывается на закрытую дверь, затем ставит бутылку и фужеры на столик, подходит ко мне и безо всяких предисловий целует. — Я тут подумал, — смущенно говорит он, отстраняясь, — через несколько месяцев ты опять будешь на две головы выше меня, с нормальной анатомией, и за тобой будет бегать вторая половина девушек экипажа, и когда еще представится возможность нам с тобой вот так пошалить… — Можно и пошалить, — соглашаюсь я. — Но как насчет совместимости «портов»? — Я же не тостер, какой-нибудь! Учитываю опыт! — восклицает он, вытаскивая из карманов размыкатель цепи и серебристый тюбик. — Антимагнитная смазка, — он демонстрирует мне приобретение. — Доктор дал, говорит, надежное средство! Я еще не знал, что новую молодую сотрудницу астрофизической лаборатории, которую капитан лапал намедни в лифте, зовут Ханната Си-Бенештрие… Примечания: 1 лойд приблизительно равен 70 земным сантиметрам «Коммандер» — обращение к старшему по чину офицеру Гло — традиционный напиток жителей планеты Ирингия, земной аналог — кофе. «Свод Трапезных Правил» — древняя эритская книга по домоводству. В ней подробно описан пищевой этикет и советы на разные случаи жизни. В настоящее время обычно используется, как поваренная книга, пресс-папье или, в отдельных случаях, двуручное дробящее оружие.