Разница в области счастья

Концентрационный лагерь Ордруф, Тюрингия, Германия, 1944 год.       По просторному помещению кабинета штандартенфюрера* в здании комендатуры концлагерем разносился спокойный и нежный женский голос. Алёна и Николаус сидели по разные стороны белоснежной постели, облокотившись о её спинку. На девушке было лёгкое платьице вроде ночной рубашки, и её подогнутые голые ноги были накрыты таким же белоснежным одеялом. Она выглядела непринуждённо и будто по-домашнему. Мужчина же оставался в военной форме и после рабочего дня; он сидел ровно — армейская выправка была на лицо, — вытянув ноги и положив одну на другую, скрестив таким образом их в области щиколоток; он сложил пальцы рук в замок на своём животе и уставил взгляд в противоположную стену. Алёна читала вслух какую-то книжку на русском, которую Клаус недавно нашёл в вещах одного из новоприбывших в Ордруф** евреев.       «Ну, а зачем еврею русская книга? Лучше пусть работает» — с этими словами и со смехом вручал он незамысловатый подарок своей подруге.       Теперь он сидел рядом и, хотя слушал он вовсе непонятную ему речь даже с каким-то интересом — он сам до того попросил девушку почитать ему вслух, — постепенно начиная дремать, уже «клевал носом».       — Как она называется? — в какой-то момент по-немецки спросил он, будто резко очнувшись, поднял голову и устремил на девушку взгляд голубых глаз — уставших, но всё таких же проникновенных, чистых и будто стеклянных, какими они и были всегда.       — А? — произнесла Алёна, будто опешив.       Девушка так увлеклась чтением на родном языке, что не сразу поняла, что у неё вообще спросили, и даже хотела было уже ответить по-русски. Она подняла взгляд от книги и несколько мгновений в недоумении смотрела на сидящего рядом мужчину, который в свою очередь глядел ей в глаза безмятежным, спокойным взглядом, ожидая ответа. Половина её лица — та, что была дальше от него, — была залита светом заходящего солнца, падающим снаружи, с улицы, через окно, прямо на кровать влюблённых. Свет имел какой-то тёплый оттенок жёлто-оранжевого цвета, и это пятно так красиво смотрелось на лице девушки, что мужчина на секунду и сам забыл, о чём только что поинтересовался, и просто продолжал рассматривать молодое личико Алёны, пока та не подала голос.       — Ах да, книга… Эм-м… я не знаю — надпись стёрлась, — наконец ответила она в небольшой растерянности и сделала паузу, после чего с улыбкой объяснила своё недоумение: — Я уже было подумала, ты спишь, — и тихо посмеялась, будто над самой собой.       Потом она вновь опустила взгляд и, прикрыв книгу и задержав на странице, на которой остановилась, палец, показала пустую, немного припылённую серую обложку — на ней, очевидно, когда-то было напечатано название произведения. Клаус просто пожал плечами, и его тонкие губы растянулись в какой-то доброй, даже мягкой улыбке. Не отрывая взгляда от девушки, он резко выдохнул через нос, издав негромкий смешок, и пробормотал что-то вроде «ладно». Тогда Алёна вновь открыла книгу и продолжила чтение вслух с той же улыбкой на лице, а мужчина, оставаясь в том же положении тела, откинул голову назад, уложил затылок на спинку кровати и прикрыл глаза.       Похоже, оба они были нескончаемо счастливы от обыкновенного присутствия их самих в этой комнате, в этой кровати, просто от того, что они здесь, и от того, что они вместе.

***

Город Ордруф, Тюрингия, Германия, 2014 год.       По одной из огромных, шикарных комнат невероятно большого по площади, богато обставленного и, соответственно, дорогого номера почти самого престижного отеля этого города, порой даже выходя за её пределы, разносился низкий и ровный мужской баритон. Алина и Николай сидели на атласных простынях шикарной постели. Алина, на которой не было ничего, кроме белой рубашки, принадлежавшей её партнёру, всем телом прижимаясь к боку Коли. Мужчина же, наоборот, был лишён верхней части одежды, зато имел на себе джинсы дорогой фирмы. Он, в отличие от его подруги, которая лежала поверх одеяла, был укрыт другим его краем. Он читал вслух строки из лежащей в его руках очень старой, видимо, антикварной книги. Эту книгу ему принесла Алина несколько дней тому назад, когда они с ней только прибыли сюда на отдых.       «Я только что была в здешних шикарных бутиках, — восклицала тогда она, — и проходила мимо какого-то магазина со старьём. Я случайно увидела там эту книжку и подумала о тебе, представляешь! — хихикала потом Алина, расцеловывая своего любовника. — Я же знаю, как ты любишь читать.»       Теперь она сидела рядом и терлась о него всем телом, будто ей не хватало этого мужчины, и не было достаточно даже обычного прикосновения — например, если бы она просто положила голову ему на плечо. Она будто готова была залезть на него целиком, но, кажется, и этого ей было бы мало. Николай же просто сидел во всё том же положении, — совершенно не двигаясь, — и почти не обращал внимания на столь явное проявление, кажется, просто невероятной симпатии к нему этой молодой особой. Алине же эта книга была совсем неинтересна, ведь ей было совершенно непонятно, о чем в ней написано, хотя она и была на её родном, русском языке. Она хотела больше внимания от партнёра к своей натуре, но он был слишком увлечён своей новоприобретённой вещицей.       — Какая-то непонятная книга. Как там она называется? — как-то недовольно выпалила она после ещё нескольких минут молчания и начала всячески наклоняться и крутиться, чтобы разглядеть обложку.       — Не знаю. Название стёрлось, и, кажется, уже давно, — он перевернул книгу и продолжил её держать открытой, но теперь страницами вниз, а корешком — вверх, — Представляешь, её напечатали ещё во время второй мировой! Ты только погляди, какая она старая… — начал было Коля крутить книжку в руках и рассказывать о ней с неким восхищением, как его вдруг перебили:       — А, понятно, — протянула она, неправдоподобно делая вид, что ей это хоть сколько-то интересно.       Алина снова прижалась к Николаю всем телом и скучающим взглядом уставилась в окно в стене напротив. Мужчина, приобняв её, положил руку ей на плечо, и она как-то вдруг засияла: улыбалась теперь во весь рот, ещё больше стала к нему ластиться и прижималась ещё плотнее, хотя несколько секунд назад казалось, что ближе уже некуда. Николай же продолжил распинаться, поглаживая её плечо и объясняя ей, насколько ценным антиквариатом является это издание, но она его уже не слышала.       Алина была рада, думая, что он хоть немного отвлёкся от этой книги и обратил на неё внимание. Николай же был рад, думая, что она наконец перестала думать лишь о себе и теперь слушает его, полагая, что ей хоть сколько-то стала интересна тема, столь любимая им самим. Они, похоже, были невероятно счастливы, обманывая самих себя.

***

Концентрационный лагерь Ордруф, Тюрингия, Германия, 1944 год.       Алёна долго ещё продолжала читать вслух, хотя уже была почти на сто процентов уверена, что Клаус давно уснул.       Она, находясь в Германии уже очень долгое время, совсем не утеряла дара русской речи. Она читала просто превосходно и, кажется, именно это и понравилось в данной книге её возлюбленному, ведь он совсем не знал русского и уж точно не понимал, о чём в ней речь. И, тем не менее, он слушал, как девушка читает для него, и не просил остановиться даже тогда, когда сам стал невольно засыпать.       Солнце давно село и всем, что теперь освещало кабинет, была обыкновенная восковая свеча на столе, что стоял недалеко от кровати. Это был рабочий стол штандартенфюрера, а свечу на нём зажёг он сам: Клаус вдруг очнулся, когда стало совсем темно и Алёна в этой темноте не могла больше разобрать ни слова. Видимо, ещё не совсем провалившись в сон, он сразу заметил неожиданно воцарившуюся тишину и, вскочив с постели, устроил девушке все удобства для того, чтобы она могла продолжить читать. Затем он сел обратно, ровно в то же положение, и продолжил слушать. Он даже пытался ещё какое-то время держать голову ровно и всеми силами старался не уснуть, но через какое-то время его всё же сморил сон, и он уронил голову подбородком на грудь.       Вскоре и самой Алёне вдруг захотелось спать. Она прочла больше половины книги, но на большее её не хватило — когда от свечи остался жалкий огарок, пламя её стало очень тусклым, хотя и не собиралось затухать ещё, пожалуй, около получаса. Тогда и веки девушки стали постепенно тяжелеть. Она особо и не боролась с собой, а сначала уткнулась взглядом в безмятежное лицо спящего. Она нагло пялилась на него и чувствовала невероятное умиротворение, совсем не чувствуя ни страха, ни какого-либо волнения вообще. Алёна даже была счастлива такому случаю — жаль только, что тогда у неё не было возможности вновь взглянуть в его невероятные голубые глаза — ох, как она их любила. Девушка не сводила взора с тонких, местами даже острых и угловатых черт его лица ещё какой-то промежуток времени, а затем, убедившись, что Николаус окончательно уснул, тихо опустила книгу на пол возле кровати и осторожно придвинулась к нему. Алёна накрыла свои ноги и ноги офицера одеялом, аккуратно уложила свою голову на его колени и, прислушиваясь с тихому, еле слышному мерному сопению мужчины, в конце концов уснула.       Оба они были счастливы. Они были рады друг другу и каждый был счастлив тогда, когда был счастлив другой.

***

Город Ордруф, Тюрингия, Германия, 2014 год.       — Ладно, уже поздно, и всё равно она какая-то неинтересная, давай завтра купим тебе новую, — выпалила в какой-то момент неугомонная Алина. Она будто очень долго держала эти слова в себе, а теперь вдруг не смогла больше сдерживаться. — А пока можешь и на меня внимание обратить, — понизила тон и как-то насупилась она.       Николай смотрел на неё серьёзным, почти что холодным и равнодушным взглядом. Она попыталась аккуратно отодвинуть в сторону его руку, в которой находилась книга, но он держал её крепко, и всё в одном положении, выглядя при этом даже как-то сурово. Теперь он точно засомневался в том, что его «прекрасной девочке» на самом деле интересно всё, что нравится ему и что она готова увлекаться всем, чем угодно — главное, чтобы в этом они были похожи, — как она всегда говорила.       — Ну малыш. Я уже начинаю засыпать и совсем не понимаю, что ты там читаешь! Да и когда я её тебе подарила, ты сразу забыл обо мне, — протянула девушка и отвернулась от своего партнёра. Вот так ловко она выкрутилась, да ещё и перевела тему.       Николай долго на неё смотрел, но она была непоколебима. Он смотрел на неё и дальше, но Алина даже и не шевелилась — она сидела, отвернувшись от него и сложив на груди руки, и ему в итоге пришлось отложить книгу на прикроватную тумбу и признать поражение:       — Ладно, завтра дочитаю, хорошо, — произнёс он, закатывая глаза.       Алина, будто удивившись чему-то невероятно неожиданному, — хотя ничего удивительного здесь не было, — вдруг вся подобралась, выпрямилась и вновь засияла улыбкой. Она набросилась на мужчину, залезла ему на колени и стала его расцеловывать.       — Симулянтка, — выругался вполголоса Коля, после чего раздражённо ответил на все эти жесты: — Всё-всё, раз сказала, что хочешь спать, так давай спать.       Девушка вытянула в сторону руку и нажала кнопку выключателя, лежащую на той же прикроватной тумбе, и свет настольной электрической лампы под абажуром потух. Она вновь прижалась к Николаю всем телом, но теперь была наконец прямо перед ним, а не где-то в стороне — вот, чего она и добивалась всё это время. Алина буквально улеглась на него и, обнимая его всё крепче, протянула полусонным шёпотом, пытаясь сделать свой тон хоть немного виновато-жалобным:       — Ты бы мог пока рассказать мне то, что там было на последних страницах. Я почти всё прослушала.       Теперь засиял и Коля. Он приобнял девушку за талию и стал воодушевлённо пересказывать действия книги чуть ли не с самого её начала, потому что был уверен, что Алина и того не слышала. Она-то уже спала, а он долго ещё рассказывал глухой тишине и кромешной тьме то, что за сегодня прочёл, пока и сам не уснул.       И они тоже были счастливы. Каждый из них был рад компромиссам, которые ему предоставлял партнёр, и обманам, которые он строил для самого себя.