Чемпионка не для Европы

Световые блики прожекторов ослепляют сосредоточенные и напряжённые взгляды зрителей и тренеров. Но на этом льду есть что-то более ослепляющее, чем свет — это талант, исходящий от спортсмена, окутывающий его, а затем, доходящий до зрителей, вселяющий в сердца людей восторг. Что-то, что заставляет человека оставлять все внутренние и внешние эмоции на льду, падая без сил, с прерывистым дыханием и полным опустошением. Она выходит на лёд. Гул зрительского восторга затмевает стук сердца, колотящегося в левой стороне груди. Когда выступает твой ученик — это награда, когда твоя муза — возмездие. Публика — палач, потому ты не имеешь права на излишние эмоции, особенно, когда ты тренер. Особенно, когда ты вынужден скрывать свои чувства. Лезвие конька прокатывается по льду, оставляя изъяны не только на холодной поверхности, но и на сердце. Глупый орган был бы более полезнее, если бы состоял из льда, но оно полыхает пламенем. Делаю глубокий вдох перед тем, как она прыгнет каскад тройной лутц — тройной тулуп. И закрываю глаза на моменте её падения. Пытаюсь набраться воздуха, его становится значительно меньше в помещении. Есть что-то величественное в страданиях тех, кого мы любим. Они позволяют нам быть ближе к ним. Слова поддержки обрамляют их, становясь одеялом в зимнюю стужу, а нам — маленьким замком к закрытому сердцу. Воздух почти исчезает на моменте, когда она опять срывает каскад, пальцы нервно держат её спортивную форму, с исходящим запахом духов, но ноги не держат мое телo. Разум предательски покидает голову, словно первый воин, сбегающий с поля битвы, в одну секунду становится абсолютно все равно на медиа, на зрителей, на критиков и на весь мир. Сейчас — она. Муза, вырисовывающая картины на льду. Её взлеты — это звезды, её падения — это цветы, зарождающиеся в самом низу, но поднимающиеся ещё более красивыми и вдохновляющими. Её поражения — это муки, которые необходимы художнику, чтобы создать шедевр, ведь истинное вдохновение заключено в страданиях. Подобие ангела, который пытается сдержать слезы и одновременно улыбнуться и оправдаться пред многотысячной рукоплещущей публикой. Маленький ребёнок, не понимающий, что любовь к объекту не зависит от его действий и поведения. Если она есть, то — навсегда. Если полюбил за достоинства, то за ошибки любишь ещё сильнее. Она заходит за бортик и виновато обнимает Этери, следом меня. Её сердце колотится так, словно задалось целью оставить там синяки. Неужели этот мир так жесток, что бессонные ночи тренировок и боли вознаграждаются только серебром. — Простите, что подвела вас. Её губы еле выговаривают эти слова, которые слышим только мы с Этери. Для всех она олимпийская чемпионка, чемпионка многих турниров и стальной боец, для нас — маленькая девочка, которая боится поражений. — Все в порядке, Алина. Я обнимаю её, пытаясь защитить от всех напастей и преград, окутывая всей любовью, которую только способно вместить мое сердце. Все хорошо, Алина. Возможно, твоя звездочка погасла в Европе, чтобы сильнее загореться на Мира.